- -
- 100%
- +
– Такое я видел только в кино, – не сводя глаз от сцены произнёс он. Никита с усмешкой посмотрел на него и сказал:
– Катюха такое точно не умеет, – братья засмеялись, а Глеб, презрительно нахмурившись, ушёл к барной стойке.
– Правильно, сначала нужно немного выпить, – одобряюще закивал Лёша и крикнул бармену: – Любезный, нам три текилы, после ещё три.
Так парням удалось хорошенько снять напряжение и некую неловкость. Заплатив не маленькую сумму за отдельный столик, компания расположилась не далеко от сцены, но нимфы все же больше порхали возле взрослых и солидных мужчин и, вероятнее всего, с толстым кошельком. А те тем временем все время, не переставая, подсовывали им деньги в трусики и одаривали их хлопками по попе.
Подобное зрелище показалось Никите омерзительным. Насмотревшись на хамское поведение окольцованных мужчин, ему стало в тягость пребывание в таком месте. Он обратил внимание на своих спутников и решил потерпеть, так как они отлично проводили время без тени неприязни и отторжения.
Чтобы не сильно загоняться он решил сходить за выпивкой. Было уже почти полночь, а народ все пребывал и ему пришлось обойти зал, чтобы выбраться к бару. Его глаза скользнули по всем гостям и встретились с парой распахнутых от удивление серо-зелёных глаз смотревших прямо на него. Парня словно молния шандарахнула, он стоял месте не зная как повести себя.
Это был его отец! Но почему рядом с ним сидела одна из танцовщиц, девушка обвивала его шею рукой, а длинную ногу закинула на его колени и что-то говорила ему на ушко. Он разочарованно усмехнулся, сжимая руки в кулак. Голова ничего не соображала, все мысли были размыты спиртным. Чтобы не натворить ничего худого, он стремительно прошёл мимо парочки и выбежал из помещения. Парень бросился на перила, еле удержавшись и закинув голову, пытался словить ртом воздух, дышать было невыносимо тяжко. Он услышал громкие, но уверенные шаги, повернув голову, он увидел отца с лицо излучающим ярость, в глазах мелькало раздражение.
– Ты что тут делаешь, сопляк? – Никита неестественно засмеялся.
– Я? Это ты мне лучше скажи! Мать знает? – парень дрожал не ясно от холода или от негативных чувств, нахлынувших на него, – Нет? Может мне ее оповестить?
– Это не твоё дело! – голос отца ни чуть не дрогнул, он говорил четко и уверенно, ни капли не выдавая свою неуверенность, – Убирайся давай от сюда! Я с тобой завтра поговорю!
Он даже не дождался ответа и сразу вернулся назад к своим похотливым развлечениям.
Опустив голову Никита отрешенно посмотрел на свои руки и прошептал:
– Ненавижу тебя…
Гоняя по ночной Москве, он ясно ощущал дрожь в теле, но ярость оказалась сильнее. Совершенно обезумев от обиды и отвращения, не хотелось останавливаться. Пока он был за рулем железного коня, а спутницей ему стала ночь, могло показаться, что все происшедшее было сном. Огни сменяли друг друга, холода больше не чувствовалось, сердце бешено стучало, кровь бежало по венам и жар накрывал его с головой до пят. Он что-то кричал, это были то ли ругательства, то ли ропот на жизнь, но кому были адресованы его несчастья, кто мог услышать его голос? Небо? Бог? А верил ли он в Него? С мыслями о Боге он залился истерическим смехом. Где же Он сейчас, если Он реальность, а не выдумка? Тогда почему Он допускает такую боль? Теперь он ненавидел ещё и Бога! Он дал ему семью деньги, но так и не дал счастья, лишь пустоту внутри, которую так и не удалось ни чем заполнить.
– Слав? Это ты? – услышал Никита голос матери, доносящейся из кухни, внутри все больно сжалось.
– Нет, – глухо отозвался он, – это я.
Мама появилась в гостиной, по лицу пробежала тень разочарования, но она все же улыбнулась, криво и грустно, но все же улыбнулась. Никита бросил ключи на прихожий шкаф и устало взъерошил волосы, направляясь к лестнице.
– На удивление, сегодня ты рано вернулся, – осторожно произнесла мама.
Он остановился на против неё и заглянул ей в лицо. Красивое и ещё совсем молодое лицо, она ещё могла дать фору многим смазливым девчонкам его возраста. Нежная, фарфоровая кожа, ещё совсем свежие пухлые губы мамы, которые достались и ему генетикой. Ком застрял в горле, хотелось защитить ее от всего, что способно было ранить ее. Никита положил свою руку на ее ладонь, которая лежала на деревянных перилах и сказал:
– У меня голова разболелась. Я спать пойду.
В школу он не пошёл, никого видеть не хотелось, и вообще желания покидать свою комнату тоже совсем не было. Он так и пролежал в постели до полудня, пока мама не обнаружила, что он дома.
– Никита? – позвала она, стоя за дверью.
– Да,– простонал он в ответ.
– Ты что это в школу не пошел?
– Что-то плохо себя чувствую, – соврал парень.
– Выходи, пойдем обедать.
– Мам.
– Что?
– Папа дома?
– Нет, давно уже ушёл, – он облегчено вздохнул, осознавая, что если столкнётся с ним, то конфликта им не избежать. Ночь прошла, а злость ни чуть не стихла.
Приняв горячий душ, он оделся в домашние штаны и боксерскую майку без рукавов с характерными разрезами на спине в области лопаток. Они с мамой поели за обычной болтовнёй и он решил провести время за просмотром вышедших в последнее время фильмов. Зазвонил телефон, когда он мирно лежал на диване, безмятежно смотря в телевизор. Номер оказался не подписанным и незнакомым, немного подумав он ответил, хотя это не в его привычке, обычно на не знакомые номер он не отвечал.
– Да, – в ответ короткая пауза.
– Никита? – неуверенный писклявый и при этом девчачий голос прозвучал в трубке. Напрягшись он привстал.
– Да, это я.
– Это Офелия, – снова пауза.
«Та-ак, – подумал он, – интересно». Парень откинулся назад на диван и подложил руку под голову.
– И че тебе нужно? – забавляясь, поинтересовался парень, – И от куда у тебя мой номер, м? – в трубке было слышно нервное дыхание девушки, отчего у него пробежали мурашки.
– Катя мне дала, а ей Глеб, – девушка колебалась или просто растерялась было не ясно, но ее затянувшиеся паузы начали его раздражать, но она все же продолжила, – Куда мне подъехать? Напиши адрес.
– Что? – крикнул он мысли вслух и засмеялся.
Парень был поражён ее отчаянности, он никак не ожидал, что его слова она воспримет всерьёз. Она и правда решила ехать? В этот момент он окончательно убедился, что совсем не знает эту девушку. Зачем ей это нужно? Неужели все дело в эссе? Такие жертвы только ради учебы, но ведь она круглая отличница, зачем ей сдалась помощь «папиного сынка»?
От удивления он на время потерял дар речи, но быстро опомнился.
– Не поздновато ли для пай девочки?
– Сейчас только три.
– Долго будешь добираться, – он до последней секунды ждал, когда она даст заднюю.
– Ладно, я уже выхожу. Жду смс с адресом.
Прошло уже достаточно времени, он смотрел уже второй фильм, который так же подходит к концу, а одноклассницы все не было. Она не может появиться у него дома, просто вот так неожиданно. Никита сто раз уже убедил себя не ждать ее, ничего не мог с собой поделать, она будет сумасшедшей, если явиться к тылу врага. Раз она на столько сумасшедшая, значит ему все же стоит ее остерегаться.
Он всегда предпочитал глупышек, считал их все же адекватнее, чем через чур умные. Умные женщины – это всегда немного сумасшедшие! Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда услышал звук звонка в дверь. Как ошарашенный он сидел на месте, прикованный взглядом к домофону. С расстояния от него до домофона нельзя было рассмотреть, кто там стоит на экране. Мама спустилась с лестницы и спросила сына почему он не походит, но ответа так и не дождалась.
– Да, – ответила она поднимая телефон, – Угу, сейчас, Никита! – громко позвала мама, Никита вздрогнул и посмотрел на неё, не ответив, – Подойти, по-моему, это к тебе.
Он быстро подбежал к маме и, пребывая в удивлении, долго не мог ничего сказать. Там действительно стояла она, топчась на месте от холода.
– Это твоя одноклассница? – поинтересовалась мама.
– Ага, – единственно, что смог он выдавить.
Тонуть в глазах
Он взволнованно расхаживал по гостиной, измеряя ее шагами. Она все-таки приехала. И что с ней делать? Отправить обратно? Они с мамой услышали, как захлопнулась входная дверь, ведущая в прихожую. Тишина. «Эта тихоня зашла, а теперь стоит там, как истукан, не зная, как быть, сто пудов!”– с раздражением думал парень. Они с мамой переглянулись. Татьяна, как раз-таки, в отличие от него, искрила желанием ее увидеть и познакомиться.
– Иди зови ее, – улыбчиво, но требовательно сказала мама. Он глубоко вздохнул, поднимая голову и шепча что-то под нос, поплёлся к девушке в прихожую. Она стояла наклонившись к сапогам, пыталась снять. Никита захлопнул за собой дверь, чего мама, наверняка, не ожидала и суровым тоном обратился к ней.
– Ты чего приперлась? – шипел он, чтобы мама не слышала, он был уверен, что она стоит за дверью с целью словить каждое их слово. Ее глаза растерянно забегали по сторонам, желая не сталкиваться с его взглядом. Если ей так не комфортно, зачем она пошла на это? Что все-таки движет ей? Очень сомнительно, если это только учеба.
– Ты же сам сказал… – он перебил.
– Ты дура? Шуток не понимаешь? – в
изумлении она подняла на него глаза и с грустной усмешкой произнесла:
– Шутка? Ничего, что я почти через весь город ехала?
– Это твои проблемы, – холодно и твёрдо произнёс Никита, скрестив руки на груди. Он смотрел на девушку сверху вниз, желая всем своим видом показать насколько ей тут не рады, он надеялся, что она тут же расплачется и убежит.
– Ладно, раз уж я тут, нужно приступить к делу, чем раньше мы начнём, тем скорее я уйду, – решительно заявила девушка, что удивило парня, протеста он никак не ожидал. Раньше, чтобы задеть ее было достаточно и взгляда, что произошло сейчас? Она же не могла за ночь превратиться в вампира или оборотня, в жажде крови, желая растерзать в первую очередь его. А что ещё могло придать ей уверенности, кроме как сверхъестественные силы?
– Ты не поняла? Я не стану ничего писать… – в этот момент дверь резко распахнулась и от туда выглянула светлая головушка Татьяны Львовны.
– Здравствуйте, – поздоровалась Офелия.
– Здравствуй, – мило улыбаясь ответила Татьяна, перевела взгляд на сына и улыбку сменило недовольство, – Ты что это гостью держишь на пороге?
– Мама, она незваный гость! – оправдывался он.
– Не важно, раздевайся скорее и идём пить чай, – прощебетала она и снова скрылась за дверью. Кольнув одноклассницу взглядом, он пошёл за мамой и, догнав, сказал:
– Зачем ты ее в дом позвала?
– Как здорово все получилось правда? Ты не хотел меня знакомить с новыми одноклассниками, а эта птичка сама запорхнула к нам.
– Ты ее не знаешь, она жуткая зануда, – недоуменно посмотрев на маму, он спросил: – Ты ее назвала птичкой? – мама уже его не слышала, она поспешно начала доставать чайный набор из сервиза и накрывать на стол.
– Очень красивая, кстати, а глаза какие, а ресницы, таких длинных я ещё не видела, – мама явно воодушевилась предстоявшим чаепитием, – Кстати, какой она национальности?
– Армянка, – сухо ответит он.
– Ладно, не важно, иди к ней.
Никита поплёлся обратно, обзывая себя всеми словами, какими только можно, призирая за совершенную глупость и опрометчивость, за которую теперь предстоит отвечать. Девушка уже вошла и стояла рядом с большим тёмным кожаным диваном, рассматривая все убранство в доме. Услышав шаги, она вздрогнула и выпрямилась.
– Ты понимаешь, что тебе здесь не рады?
– Я пришла по делу, поэтому мне все равно, – ее неуязвимость поражала и выводила из себя, он взял ее за руку и притянул к себе.
– Все равно? Не боишься, что я ещё что-нибудь придумаю, напрочь изгадив твою спокойную жизнь книжного червя?
Она вдруг изменилась в лице и с некой безмятежностью заглядывая ему в глаза, пыталась понять что-то. Его хватка тоже ослабла и невольно ему пришлось посмотреть ей в глаза.
Чёрные, как ночь глаза, обрамлённые длинными ресницами, настолько они были глубокими, впервые он видит в них столько смысла. Раньше он замечал у окружающих лишь пустые стеклянные два отверстия на лице, но на этот раз невольно пришлось признаться, что она не такая пустышка, как остальные. Трезвым умом он не мог вместить в себя весь смысл этого понятия, как это быть не такой, как все? Но почему она все реже даёт ему отпор, почему строит из себя жертву, он был уверен, что эта девушка хоть и чаще умалчивается, но когда нужно сможет постоять за себя. Ему больше не было так весело издеваться над ней, как это было в первые дни пребывания.
– Ну где вы там? Проходите уже, – крикнула с кухни Мама.
– Если ты хоть что-нибудь вякнешь о моей успеваемости или неприязни к тебе, пеняй на себя! – девушка лишь усмехнулась и последовала за ним.
***
– Расскажи, пожалуйста, о вашем классе, с кем мой сын сдружился… – допытывалась мама, наконец добравшись до кого-то из новой школы. Офелию можно было смело назвать ее жертвой, которую собирались долго и мучительно пытать. Они с парнем сидели друг на против друга, девушка очевидно смущалась, все время поправляла волосы, свитер, опускала глаза и время от времени украдкой бросала на него любопытные взгляды, наивно полагая, что он это не заметит.
– Или против кого, – ядовито продолжил он фразу Татьяны Львовны, прожигая девушку взглядом. Она определённо другая, какая-то решительная стала, хотя отчаянная больше подойдёт. Ее постоянное внимание к нему в тот вечер заставляло его теряться под ее зоркими кошачьими глазами. Или тонуть? Внезапно ему захотелось посидеть спокойно и не трогать ее более и просто понаблюдать за всем этим спектаклем.
– С коммуникабельностью у вашего сына нет проблем, – угождала она матери, – а если и возникают с кем-то недопонимания, я уверяю, на то у него есть очень веские причины, – теперь она смотрела прямо ему в глаза, – просто так он никогда не обидит, – что-то внутри него жалобно кольнуло и он, обессилев, опустил глаза, а чтобы не выдавать себя, глотнул чаю.
– Да-а, это так. С детства он был хорошим мальчиком, – с грустью в голосе заметила мама, отдавшись тёплым воспоминанием о годах юности и тогда ещё послушных детях, – Даже мышь не мог никогда обидеть, – на это Никита вскочил с места, решив поскорее покончить с бессмысленной болтовнёй.
– Пойдём, нужно написать эссе, – безразлично бросил он и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь.
Он ушёл к себе в спальню, а девушка, без тени смущения, не раздумывая, следовала за ним, что снова привело его в изумление. Неужели она и вправду не такая примерная, как он все время утверждал, чтобы насолить ей? Её ни капли не насторожило, что будет она заниматься наедине с парнем в его спальне. Странно все это было для него, но что заинтересовало, это однозначно.
Никита включил ноутбук и сел за своё кресло, после с любопытством принялся изучать армянку, все ещё не до конца осознавая, как она оказалась у него дома, а непосредственно в его комнате. Она также с нескрываемым интересом изучала его пристанище и убежище от внешнего мира. Наконец-то и она посмотрела на него и, тут же отведя взгляд, вежливо сказала:
– Мило тут у тебя, – на это он ничего не ответил и отвернулся к монитору, а она глубоко вздохнув спросила:
– Ну что, давай приступим? Ты мне предложишь сесть?
Он медленно повернулся обратно и с коварной улыбкой кивнул в сторону кресла-мешка чёрного цвета, отлично подходящего к тёмным тонам его комнаты. Кресло стояло у огромной металлической кровати и его внушительный размер уже пугал, а судя по ее выражению лица, можно было определить, что ничего тяжелее двухтомника «Война и мир» она не держала. Но странности с ее стороны не переставали происходить и она, не проронив ни слова, уверенно пошла к креслу и принялась его поднимать. Парень не на шутку испугался, ему показалось, что она себе сейчас порвёт внутренние связки спины или, чего хуже, нанесёт вред позвоночнику. Он тут же вскочил, оттолкнув ее так резко, что она упала.
– Ты совсем чокнутая? – закричал на неё Никита.
– Ты же сам хотел полюбоваться на это, – с жаром и обидой произнесла она.
– Иди сядь на мое место, дура, – тихо сказал он.
Спустя какое-то время они сидели в абсолютно тягостной и давящей тишине, она оглушала и невозмутимо тянулась вечность. Он сидел в телефоне, стараясь делать вид, что ему нет никакого дела до неё, и помогать писать он не собирается. Парень согнул ногу в колене и положил ее на другую, изображая уверенность и самодостаточность. Она тоже молчала, что-то писала продолжительное время, останавливалась, смотрела в одну точку и далее продолжила писать. Время от времени она переводила на него выразительный и задумчивый взгляд, отчего ему приходилось замирать и напрягаться.
– Мне жаль Раскольникова, – произнесла она в задумчивости. Парень не понял и вопрошающе взглянул на неё.
– Чего?
– Мне кажется, Раскольников, несмотря на его мысли о том, чтобы испытать себя, все же не сделал бы этот шаг, если бы случайно не услышал разговор, – они смотрели друг на друга, но она явно была озадаченна героем романа, поэтому он просто передернул плечами, на что она многозначно вздохнула и пробежалась глазами по тексту.
– Что не говори, а Вера все же спасла его душу, Бог и раскаяние сделали его свободным.
– Его сделала свободным отбывание наказания за содеянное, не мели чушь, – раздражительно парировал он на ее догадки.
– Ошибаешься, даже на каторге он не смог простить себя и продолжал сокрушаться сердцем и поэтому он попросил Соню принести ему Евангелие, – спокойно убеждала она парня.
– Угу, он ни разу так и не открыл его, – она грустно опустила глаза и тихо добавила:
– Он обязательно сделал бы это, но это уже другая история, – ее размышления зацепили его и он спросил:
– Если он не хотел убивать, то зачем он сделал это?
Немного помолчав и при этом кусая губы, она притянула его внимание к своим губам. Они были очень ровно очерченные и безумно сочными, его воображение разыгралось, а мысли тут же спутались, но ее голос вернул его обратно. Ему пришлось тряхнуть головой и отвлечься от мужских фантазий.
– Любой грех и преступление берет начало из головы и раздумий, поэтому очень важно постоянно чистить свои мысли от грязи, но у него не было должной мотивации для этого, поэтому я и говорю, что подслушанный разговор и скверный характер старушки послужили неплохим поводом для этого. Звучит страшно, но он одним ударом убил двух зайцев.
– Каких?
– Проверить свою теорию о «тварь ли я дрожащая или власть имею», а второе – это избавить мир от плохого человека.
Парень задумался. Казалось бы, Раскольников, вроде, сделал хорошее дело, противозаконным средством, но сделал все для блага семьи и общества, отчего же он тогда так мучился, истязался и постоянно сокрушался? Из-за убийства ещё и Лизаветы? Только из-за неё он так терзал себя? Вряд ли совесть отпустит человека с чистой душой, ведь все это было ради проверки себя? Как далеко он может зайти, но не маниакальная зависимость убивать. Именно поэтому он не смог просто пережить эту ситуацию, а постоянно изводил себя и был полностью опустошён. Не смог забрать эту тайну в могилу, даже поведав все Соне, все равно не успокоился, сдался властям, а свободы души все не было. Неужели только Бог может отпустить грехи? Ведь не спроста убийце, который собственноручно сдался, отбывал справедливое наказание, не смог спастись от мук без Всевышнего.
– Эта книга о преступлении, но и о настоящей любви, способной любить не смотря ни на что, – неожиданно с глазами полной нежности произнесла она, смотря также и ему в глаза, – она многому учит. Одна из любимых цитат, которую я не давно выписала звучит так: «Бывают иные встречи, совершенно даже с незнакомыми нам людьми, которыми мы начинаем интересоваться с первого взгляда, как-то вдруг, внезапно, прежде чем скажем слово.»
То, как она это сказала и как смотрела на него, убило все желание противостоять ей, отталкивать и уничтожать. Руки, которые раньше сжимались в кулак при виде ее, словно навсегда разжались, а плечи расслабленно опустились, а душа была для неё на распашку. «Могут ли эти глаза лемура оказаться лукавыми или наигранными?» – настороженно думал он, вглядываясь ей в лицо в поиске зацепки на лицемерие и притворство, но тщетно.
Тут он вспомнил «Рыцаря в белых доспехах» из бара и разочарованно усмехнулся.
– Скажи это своему дружку-амбалу.
– Кому? Ты про кого?– не поняла о чем это он.
От удивления он приподнял свои брови:
– Не знаю, а у тебя их много?
– Прекрати,– жалостливо попросила она.
– Я серьёзно,– перестав улыбаться сказал он.
– Я тоже. Нет у меня никакого дружка, – с нотками грусти произнесла она, а он почувствовал внезапное и необъяснимое облегчение от ее слов, – Извини, я забылась. Ведь ты совсем не тот человек, которому стоит рассказывать о любви, – хмуро закончила она, собирая листки и принесенную с собой книгу в рюкзак.
– Ты ошибаешься! – решительно заявил он, – Я тоже кое-что знаю о любви, – Офелия прекратила собираться и с неприкрытым удивлением и интересом наблюдала за ним, как он что-то поспешно ищет в телефоне, – Нашёл, – повеселев, сказал он и посмотрел на неё, в предвкушении улыбаясь, – Слушаешь? Она молча кивнула.
Он хотел уже перевести взгляд на телефон, но не смог заставить себя оторваться. Он знал и не раз отмечал насколько она привлекательна, а ее таинственные глаза могли притянуть к себе любого, даже самого равнодушного и без различного. Именно по этой причине он избегал их постоянно, насколько это было возможно, замешкав секунду при встрече с ними, он уже попадал в их ловушку, которая мгновенно поглощала его без жалости и с особой жестокостью, при этом у их обладательницы был самый невинный и простодушный вид. Это качество обезоруживало его перед ней, чтобы наносить ей удары, приходилось делать не мало усилий над собой и каждый раз становиться пленником своей совести.
– Кхм,– кашлянул он придя в себя.
«Золотистый, горячий песок,
Ветер гневно взмывал его в высь
Странник блуждал, идти больше не смог,
В страхе шепча «не задохнись»!
Спасение ждать было не от кого,
Оазиса поблизости нет.
Любимая ждала героя нашего,
Вернуться к ней – вдруг стал его завет!
Поиск сокровищ мог его убить,
Желание богатства затуманил разум,
Арабское золото перестало манить,
«И пусть я умру» пришло ему на ум.
Если умру, то с мыслью о единственной,
Сгину во тьме, вспоминая прикосновение рук?
Навеки запомню ее трепетной и возбужденной,
А уста мои сладость ее губ!»
***
Она как на иголках сидела на кухне, в полном безмолвии потягивая горячий чай и всякий раз обжигая язык и горло. Она обожала, когда кипяток разливался по горлу безжалостно обжигая всю полость рта и гортань, после разливаясь по всему телу, оставляя приятные мурашки на коже. Но сейчас приятного было мало, она словно стояла на распутье, часть ее души разрывалась от желания последовать его безумному требованию и отправиться к нему домой, а другая часть в панике отговаривала ее от этой затеи, ссылаясь на закравшееся предубеждение.
– Ты что это, замерла? – обратила на неё внимание мама, которая совсем не давно, как в трансе, переживала за героями сериала. Она стояла рядом с плитой, помешивая уже вскипевшее молоко, которое собиралась квасить. От неожиданности и испуга Офелия подпрыгнула и схватилась за сердце, виновато посмотрев на маму, – Ба-атюшки,– мама озадаченно вытаращила глаза и раздула ноздри, удивляясь поведению дочери, – Да что с тобой такое?
– Все в порядке, мам, – насильно приподнимая уголки губ, девушка продемонстрировала матери усталое и измученное подобие улыбки.
– Сомневаюсь, – недоверчиво покачала головой мама и вернулась к родным уже лицам на телеэкране. Девушка поймала себя на мысли, что, либо сейчас она сделает шаг на встречу к парню, который без особой причины стал ей уже дорог, или потеряет его, так и не заслужив даже самый незначимый статус в его жизни.
– Мамуль, у нас очень важное эссе, которое уже в понедельник сдавать, ты не против, если я пойду к однокласснице писать? – лживо улыбаясь маме самой невинной улыбкой, спросила Офелия, – Это парное задание, – мама пожала плечами и не отрываясь от телевизора сказала:
– Иди, но побыстрее возвращайся, – ей было уже все равно на ложь, которую она произносила одну за другой, лишь бы оказаться рядом с ним.
«Я с удовольствием солгу снова, если нужно будет!» – твёрдо решила она, лихорадочно собирая свой рюкзак, боясь, что мама передумает, раскусит, что угодно может произойти лишь бы она не уехала, поэтому поспешила побыстрее покинуть квартиру. Только когда она оказалась на улице, она позвонила Кате, чтобы узнать номер телефона этого зазнайки.