Суриям: Видеть мёртвых

Подойдя к окну, девушка замерла, глядя на сонный город, укутанный ночным сумраком. За стеклом тянулись бесконечные пятиэтажки, дворы-колодцы с редкими фонарями, где-то вдалеке светились окна круглосуточной аптеки.

Вдруг откуда-то издалека донёсся странный звук, похожий на взрыв.

Уличные фонари взрывались один за другим, словно цепь фейерверков, оставляя после себя лишь густую тьму. Вспышки были короткими и яркими, каждая сопровождалась сухим хлопком.

Дима поставил кружку на столик, быстро поднялся и подошел к окну.

Темнота, словно живая сущность, приближалась.

— Он нас всё-таки нашёл, — тихо произнёс парень, наблюдая, как последний фонарь возле подъезда, словно хрупкое стекло, рассыпается на тысячи осколков.

— Почему ты такой спокойный? — Марина повернулась, её лицо оказалось так близко, что она почти коснулась его щеки своей.

От неё пахло чаем — травяным, с мятой, которую она нашла на кухне, — и ещё чем-то едва уловимым, больничным, вроде спирта и ваты.

— Вчера я узнал, что призраки не могут войти в чужой дом без приглашения, — сказал он.

— Значит, мы в безопасности? — поставила она кружку на подоконник.

Свет замигал и погас, окутав их плотной темнотой.

Марина прижалась к нему, крепко ухватившись за плечи. Её пальцы впились в ткань футболки, и Дима почувствовал, как они дрожат — мелко, часто, как игла швейной машинки.

— Не бойся, — сказал Дима.

Левой рукой он достал из кармана телефон и включил фонарик.

Белый свет резанул глаза, выхватив из тьмы её испуганное лицо.

— Ну всё, отпусти меня, а то знаешь, как-то неудобно вот так стоять…

Руки его были напряжены и вытянуты вперёд, словно он пытался удержать невидимую преграду. Между руками, словно в тихом укрытии, пряталась Марина, уткнувшаяся лицом в его грудь, ища защиты.

Он чувствовал её дыхание через ткань — порывистое, влажное, — и на секунду самому захотелось закрыть глаза и не открывать.

Девушка отпустила его. Дима подошёл к столику, положил телефон экраном вниз — свет фонарика бил в потолок.

Повернувшись, он встретил взгляд Марины — её глаза были полны страха, а лицо казалось бледным, как полотно. Даже в полутьме заметно было, как побелели губы.

В этот миг Дима почувствовал холод. Он поднимался от пола, спускался с потолка, сжимал грудь, предвещая нечто ужасное.

И тут раздался зловещий голос:

— Я вас нашёл!

Голос шёл из угла комнаты, оттуда, где было темнее всего, и звучал так, будто говоривший стоял за спиной.

— Как ты попал сюда? — спросил Дима.

Мужчина засмеялся. Его фигура, казавшаяся лишь тенью, медленно приблизилась к Диме, вытянув руки, словно паутину зла.

— Я не простой призрак, скованный запретами… Я воплощение зла, и передо мной все двери открыты!

Дима с невероятной скоростью отпрыгнул к Марине. Повернулся и встал перед девушкой, заслоняя её спиной.

— Так ты у нас герой? Ненавижу таких, как ты!

Тело призрака начали окутывать чёрные клубы дыма. Дым был густым, едким, пахло им, как горелой проводкой и серой, — у Димы защипало в носу, он закашлялся, прикрывая рот рукавом.

Дима лишь успел моргнуть, как вдруг почувствовал дыхание призрака совсем близко. В следующий миг существо уже было рядом. Его пальцы с острыми, как скальпель, ногтями сомкнулись вокруг шеи.

Поднятый в воздух, Дима ощущал, как длинные ногти вонзаются в плоть, оставляя глубокие раны. Кровь стекала тонкими ручейками, и заливала ворот футболки, делая ткань липкой.

Силы покидали его, воздух переставал поступать в лёгкие, но он собрал остатки воли и попробовал нанести тот самый удар — тем же коленом, что и в прошлый раз. Нога пошла вверх, но призрак даже не шелохнулся. Во второй раз это не сработало. Удар прошёл сквозь тело, как сквозь туман, и Дима понял: старые приёмы здесь больше не помогут.

Марина, объятая ужасом, попыталась сбежать — её кроссовки заскользили по паркету, но призрак не дал ей шанса: он схватил её за шею.

В отличие от Димы, который отчаянно сопротивлялся, хрупкая девушка сразу почувствовала, как воздух покидает лёгкие, оставляя лишь мучительное удушье. Её рот открылся в беззвучном крике, глаза расширились, по щекам потекли слёзы.

— Я вижу пламя в твоих глазах, — прошипел злобный дух. — Люди вроде тебя не должны существовать, как и та старуха…

— Это из-за тебя она погибла? — выдавил из себя Дима.

— Она мешала мне. Всё время суетилась, помогая мёртвым, лишая меня пищи… Пришлось устроить так, чтобы её сбила машина…

Призрак засмеялся — тихо, довольно, как человек, вспоминающий удачную шутку. От этого смеха у Димы похолодело в груди, а на руке, там, где раньше была метка, запульсировало знакомое тепло.

— Чего расшумелись? — неожиданно раздался хриплый голос.

Голос был низким, ворчливым, с той особой интонацией, которой обычно жалуются на молодёжь пожилые люди.

В полумраке, всего в метре от них, стоял низкорослый старик — не выше метра. Свет фонарика от телефона, лежавшего на столике, падал на него, выхватывая из мрака детали облика.

Обросший, с диковинной длинной бородой — седой, с желтоватым отливом, словно старая кружевная салфетка, — одетый в странную, изношенную одежду, он широко зевнул, окидывая их мутным взглядом. Он почесал живот и покачал головой.

— Ну надо же! — вырвалось из его уст с неподдельным удивлением.

Он смотрел то на призрака, то на Диму, и в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства.

— А ты ещё кто такой? — прорычал злобный дух, сверкая глазами.

Его фигура затряслась, чёрный дым вокруг сгустился, и воздух в комнате стал ещё холоднее — настолько, что изо рта у Димы пошёл пар.

— А тебе-то что? Просто сгинь прочь, — старик щёлкнул пальцами.

Щелчок получился сухим, громким — как удар костяшками по пустому бидону. И дух, словно надутый до предела воздушный шарик, лопнул, разлетевшись на куски. Звук был негромким — что-то вроде «пуф», — но комнату качнуло, и все стёкла в окнах жалобно задребезжали. Чёрный дым устремился к двери и исчез в замочной скважине.

Свет в квартире включился и Дима кинулся к Марине. Девушка судорожно кашляла — звук был хриплым, мокрым, как будто она выплёвывала невидимую воду, — но оставалась в сознании. Её лицо было бледным, с синеватыми губами и влажными дорожками от слёз.

Он осторожно поднял её на руки. Хотел уложить на диван, однако вновь заметил страх в её глазах. Марина смотрела прямо на старика, её тело сотрясали мелкие судороги. Пальцы вцепились в плечо Димы с такой силой, что он почувствовал боль.

— Ты его видишь? — тихо спросил Дима, но ответа не последовало.

— Видит! — тихо проговорил старик, глядя на Марину.

Он наклонил голову набок, как воробей на карнизе, и его длинная борода заметалась из стороны в сторону.

— Но стоит лишь тебе убрать от неё руки, как она перестанет меня видеть. Всё дело в твоём даре. Ты способен раскрывать другим глаза на потустороннее. Поэтому впредь, когда будешь помогать очередному призраку, старайся не касаться людей, дабы не травмировать их душу… — завершил он свою мысль.

— Кто ты? — Дима продолжал держать Марину на руках, чувствуя, как её дрожь постепенно утихает, а дыхание становится глубже.

Старик, казалось, усмехнулся, хотя лицо его оставалось неподвижным — только в уголках губ пробежала какая-то тень.

— Разве не ясно? Я домовой.

Он почесал затылок, и из-под ногтей посыпалась мелкая серая пыль.

— Живу здесь с самого основания дома. Всё слышу, всё вижу. Только обычно меня не замечают. А ты вот — заметил.

— Значит, я могу видеть не только призраков? — в голосе парня звучала озадаченность.

Он перевёл взгляд с домового на Марину и обратно.

— Именно так, — коротко ответил он.

Голос его был суховатым, но беззлобным — так мог бы говорить дворник, привыкший к ночным сменам. Затем он потянулся, словно просыпающийся медведь — хрустнули суставы, где-то в спине что-то щёлкнуло, — и зевнул во весь рот.

— Ну ладно, мне пора. Я ещё толком не выспался…

Сделав несколько шагов, старик вдруг замер, словно вспомнив что-то важное. Повернувшись, он добавил:

— И помни: за помощь я беру плату. Стакан молока и печенье будут в самый раз.

Он подмигнул — вернее, попытался: веко его дрогнуло, и в мутном глазе мелькнуло что-то озорное, почти детское.

Старик растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра. Ветерок был тёплым, даже ласковым — в отличие от ледяного дыхания призрака, — и пахло от него мёдом и воском, как от старой иконы.

Дима бережно опустил Марину на диван. Продавленная обивка приняла её с привычным вздохом, пружины чуть скрипнули.

— Теперь ты мне веришь? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Верю, — прошептала она.

Губы её ещё шевелились с трудом, и шёпот был почти беззвучным — только выдох и едва уловимые гласные.

— Можно я останусь здесь до утра? Мне страшно возвращаться домой, — она обхватила себя руками за плечи и съёжилась, будто пыталась стать меньше, незаметнее.

— Оставайся, но обещай, что никому не расскажешь о том, что произошло сегодня.

— Обещаю, — тихо произнесла Марина, чувствуя, как страх постепенно сменяется чувством безопасности рядом с ним.

Она чуть повернула голову и уткнулась носом в подлокотник дивана. Где-то в стене тихонько застрекотали часы — пробило половину пятого утра. За окном, над крышами спальных кварталов, небо начинало сереть, и в этом блеклом предрассветном свете даже двор-колодец казался почти уютным.