Блогер и Маргарита. Ковидная дьяволиада

Белла сделала последнюю затяжку, после чего вдавила недокуренную сигарету в пепельницу, стоявшую на подоконнике и, виляя бёдрами, а также потрясая рыжей копной волос, направилась к своему любовнику.

Когда спустя несколько минут они устало откинулись на подушки, полностью удовлетворённые бурным сексом, Вилкис внезапно сообщил:

– Твой «красный блогер» снова выпустил гадский ролик.

– На какую тему? – всё ещё тяжело дыша, спросила Белла, которая сразу поняла, о ком именно идёт речь – о её супруге Иване, работавшим блогером в студии «Реванш».

– Какая разница – я же говорю, что гадский, – не стал вдаваться в подробности Вилкис. – Он явно напрашивается.

– Ты хочешь его убить? – не поворачивая головы к собеседнику, спросила Белла безразличным голосом.

Эта реакция удивила Вилкиса, который спросил:

– Судя по твоему голосу, тебя его смерть мало волнует?

– Все мы когда-нибудь умрём – кто-то раньше, кто-то позже.

– Но речь-то о твоём муже.

– Слушай, чего ты от меня хочешь – чтобы я зарезала его во сне? – повернула, наконец, лицо к собеседнику Белла. – Так я этого не сделаю – слишком хлопотно и в тюрьму садиться не охота. К тому же мой муж ничего плохого лично мне не делает.

– Дурёха, кто говорит об убийстве? – улыбнулся Вилкис. – Просто подлей ему в пишу одну жидкость – вот и все дела.

– Что за жидкость? – напряглась женщина.

– Она вызывает реакцию в организме, после чего у человека атрофируются мышцы на некоторое время. Нам надо, чтобы твой «красный блогер» на месяц-другой угодил в больницу – пока эта эпидемия в самом разгаре.

Белла ничего на это не ответила, снова откинувшись на подушку и глядя в потолок. Было видно, что она раздумывает над услышанным, однако её молчание затягивалось. Тогда Вилкис пустил в ход беспроигрышные аргументы.

– За эту услугу я обещаю подкинуть тебе деньжат, которые пригодятся тебе в столь трудное время. Ты же понимаешь, что после эпидемии наверняка случится отток клиентов из твоего салона, а мои деньги помогут тебе перекантоваться.

Белла владела фотосалоном «Роза ветров» на Неглинной улице.

– И сколько ты мне подкинешь? – поинтересовалась женщина.

– Не бойся, не прогадаешь, – ответил Вилкис и положил свою руку на обнажённую грудь любовницы. – К тому же, пока твой «красный блогер» будет куковать в больничных покоях, у нас с тобой будет время шпилить друг друга в любое время.

Поскольку оба аргумента были из разряда убойных, Белла приняла единственное возможное решение – она согласилась.

– В таком случае возьми вот это, – и Вилкис достал из-под подушки небольшой пластиковый флакон, который почти до верха был заполнен прозрачной субстанцией. – Надо влить это в любую жидкость, начиная от чая, сока или, на худой конец, супа. Штуковина это безвкусная, быстро растворяется, поэтому твой благоверный ничего не почувствует.

Белла молча взяла флакон и какое-то время изучала на свет его содержимое. После чего встала и, подойдя к трюмо, на котором лежала её дорогая сумочка «Tribute Patchwork» от Louis Vuitton за 50 тысяч долларов, которую ей подарил всё тот же любовник, спрятала в неё флакон.

Ретроспекция28 октября 1982 года, четверг, Лондон, Грин-парк

– Что случилось? – первое, что спросила жена у мужа.

По её голосу было видно, что она взволнована, но внешне ничто не выдавало в ней этого волнения. Вместо ответа Хокс-Кузнецов взял её под локоть и повёл в расположенный по соседству Грин-парк, где в это время дня было уже безлюдно. Там, прогуливаясь по тенистой аллее, муж сообщил ей новость, которая буквально ошеломила женщину:

– Крипс знает, кто мы такие.

– Каким образом? – не веря своим ушам, спросила Джудит-Ольга, остановившись как вкопанная посреди аллеи.

– Из наших натальных карт, – ответил муж, не выпуская её локоть и вновь увлекая её вперёд. – Ты же знаешь, что он давно увлекается астрологией и сумел сопоставить наши дни рождения со своими расчётами. И они не совпали.

– И ты не смог его опровергнуть? – продолжала удивлённо вопрошать жена.

– Я пытался, но у меня это не получилось, – честно признался Хокс-Кузнецов.

– Тогда надо срочно вызывать ликвидатора, – голосом полным решимости, заявила жена.

– Ты с ума сошла! – теперь уже настала очередь остановиться мужу.

– Ничего я не сошла – его надо ликвидировать, пока он не донёс на нас в контрразведку, – остановившись напротив мужа, продолжала настаивать женщина. – Мы не для того сюда внедрялись столько лет, чтобы какой-то владелец книжной лавки пустил коту под хвост всю нашу работу. Ты же знаешь, что я месяц назад познакомилась с секретарём военного министерства и у нас появилась реальная возможность его завербовать в рамках операции по РЯН (так советское руководство зашифровало возможную угрозу «ракетно-ядерного нападения» на СССР со стороны США и стран блока НАТО). Мы не можем поставить под угрозу срыва всё наше дело.

– Ещё раз повторяю тебе, дорогая, что мы не можем ликвидировать Крипса, – продолжал стоять на своём разведчик.

– Но почему?

– Потому что – здесь Хокс-Кузнецов сделал небольшую паузу, после которой продолжил – потому что этот человек мне доверился. Оказывается, он уже давно догадывался о нашей тайне, но открылся передо мной только вчера. А подвигло его на этот шаг желание помочь нашей стране.

– Ты его завербовал?

– Можно сказать и так, – согласился с этим предположением разведчик. – Чтобы ты поняла, о чём я говорю, тебе придётся набраться терпения и выслушать мой рассказ. Ты согласна?

Вместо ответа жена молча кивнула головой.

– Только обещай мне, что ты будешь внимательно меня слушать и по возможности не перебивать.

– Обещаю, – ответила Джудит-Ольга.

После этого муж снова взял жену под локоть и они отправились в прежний путь по тенистой аллее. И разведчик начал свой рассказ. Всё время, пока он длился, женщина молчала и лишь изредка с удивлением смотрела на мужа, поскольку не могла понять, всерьёз он верит в излагаемое или всё же сомневается. Однако хорошо зная своего супруга, она видела – он по-настоящему верит в происходящее. И она готова была принять эту позицию, если бы Хокс-Кузнецов в конце своего рассказа, не сообщил ей, что он собирается немедленно лететь в Москву.

– Ты в своём уме? – не веря своим ушам, спросила Джудит-Ольга, вновь остановившись, как вкопанная.

– Конечно, в своём, – сохраняя прежнее спокойствие, ответил разведчик. – Неужели ты не понимаешь, что всё выкладки Крипса это не плод его воспалённой фантазии, замешанной на астрологии, а самая настоящая реальность. Он оказался прекрасным прогнозистом, который не только разоблачил нас с тобой, но и ту угрозу, которая нависла сейчас над Брежневым.

– Хорошо, пускай она нависла, но кто тебе сказал, что смерть этого человека таит в себе угрозу нашей стране? Может быть, как раз наоборот? Может, при Андропове всё пойдёт по лучшему сценарию, а не по худшему.

– Я тоже так поначалу думал, – согласился со своей женой разведчик. – Но сегодня я несколько часов провёл в библиотеке, штудируя разные политические трактаты и газеты. И пришёл к выводу, что смерть Брежнева только усугубит ситуацию для нашей страны. Точно так же, как это случилось после смерти Рузвельта и Сталина, которых тоже, вероятнее всего, убили те же силы, которые собираются устранить и Брежнева. Понимаешь, сегодня в библиотеке я понял, что прогноз Крипса – верный. Он не ошибается – он зрит в корень. И если мы не поможем ему, а он нам доверился, то мы потом не сможем с этим жить. Наша страна в недалёком будущем прекратит своё существование и именно тогда вся наша работа пойдёт коту под хвост. Поэтому мы не можем этого допустить.

Выдохнув этот монолог, разведчик посмотрел жене в глаза, ожидая от неё ответа. А та всё медлила, мучительно размышляя над услышанным. Наконец, она произнесла:

– Чего ты хочешь лично от меня?

– Только одного, дорогая – чтобы ты мне не мешала. Позволь мне уехать в Москву и прикрой меня здесь от ненужных расспросов. Если у меня выгорит в Москве, я вернусь максимум через две недели. Если не вернусь…

Здесь разведчик сделал паузу, устремив свой взгляд куда-то вдаль – туда, где заканчивалась аллея. После чего продолжил:

– Если я не вернусь, значит, тебе придётся работать одной. Я знаю, ты сильная женщина и сможешь с этим справиться.

Вместо ответа жена прижалась к мужу, положив голову ему на грудь. Обняв её, Хокс-Кузнецов понял, что его миссия удалась и теперь его уже ничто не сможет удержать в этом городе. Впереди его ждала Родина, но какой приём она ему приготовила, он знать не мог, хотя предчувствия у него были самые тревожные.

13 апреля 2020 года, понедельник, Москва, режим карантина, район метро «Красные ворота», студия «Реванш»

Иван Шорин припарковал свой тёмно-синий «Ситроен» в одном из переулков рядом с метро «Красные ворота». Здесь находилась блогерская студия «Реванш», в которой он работал. Студия находилась на первом этаже шестиэтажного дома ещё дореволюционной постройки, занимая пять комнат, которые когда-то служили людям жилыми квартирами. На звонок в металлическую дверь её перед Шориным открыл его коллега по имени Андрей, у которого пришедший спросил:

– Казетти пришел?

– Минут пятнадцать уже тебя дожидается, – последовал ответ.

Джанкомо Казетти был известным итальянским журналистом, который часто бывал в России, где у него было множество друзей, в основном среди представителей «левого» движения. Сегодня он приехал в блогерскую студию «Реванш», чтобы дать интервью по поводу событий, которые происходили в мире вокруг эпидемии коронавируса.

Когда Шорин вошёл в гостевую комнату, итальянец сидел в ней один, устроившись на диване за столиком, и потягивал горячий кофе из чашки. Прямо перед ним на столе стояла ваза с печеньем, но к сладостям гость не прикасался.

– Извините меня, Джанкомо, за опоздание, но меня у метро тормознула полиция – проверяли документы, – оправдался за своё опоздание блогер.

– Не извиняйтесь, Иван, меня самого останавливали два раза, – улыбнулся в ответ итальянец. – Интересно, что же будет через два дня, когда ваш мэр введёт в действие электронные пропуска?

– Вот через два дня и узнаем. А пока, если вы готовы, мы можем приступить к съемке, – сообщил Шорин.

– С удовольствием, – живо откликнулся гость и, допив кофе, поднялся с дивана.

Они прошли в студию, которая находилась в соседней комнате – достаточно внушительной по размерам. Видно, когда-то, во времена обитания в этой квартире жильцов, она служила им гостиной. Возле съёмочной аппаратуры хлопотал оператор, с которым итальянец поздоровался за руку, после чего сел в кресло, приставленное к большому полукруглому столу. Шорин занял кресло напротив – он должен был выступить в качестве интервьюера.

Когда всё было готово к записи, и к лацкану гостя был прикреплён миниатюрный микрофон, Шорин начал вступительное слово:

– Добрый день, уважаемые наши интернет-зрители. В условиях, в которых мы все с вами сейчас находимся, отрезанные от всего мира, важно любое мнение, особенно если оно принадлежит людям, которые имеют возможность наблюдать за происходящим не со стороны, как мы, а непосредственно находясь в гуще событий. Например, все мы знаем, какая тревожная ситуация сложилась сегодня в Италии, где, как нам сообщают, бушует эпидемия коронавируса. По телевидению нам показывают ужасные кадры оттуда, но всё это информация отстранённая, мы не слышим мнения самих итальянцев. И вот сегодня у нас появилась такая возможность. У нас в гостях очень известный итальянский журналист Джанкомо Казетти, который любезно согласился придти к нам и высказать своё мнение о том, что происходит сегодня у него на родине, в Италии, да и во всём мире с эпидемией коронавируса. Добрый день, уважаемый Джанкомо! Мой первый вопрос к вам будет таким: что происходит у вас на родине и как вы относитесь к происходящему в мире вообще?

– Бонджорно, Иван, бонджорно, уважаемые наши зрители, – ответил на приветствие итальянец. – В Италии происходит странная и необъяснимая вещь. Эпидемия поражает людей в основном на севере страны: в Милане, Ломбардии, Бергамо. И никто не может объяснить, почему это происходит именно там и только там. Вот я, например, читаю, вроде бы, здравые рассуждения о том, что в Италии больший процент пожилых людей, чем в Германии. Плюс то, что у нас слишком большое количество людей в возрасте от 30 до 49 лет, проживающих с родителями – целых 20 процентов, в то время как в Германии, где смертность от коронавируса в несколько раз ниже итальянской, эта категория составляет 10 процентов. Далее эти люди говорят, что итальянское здравоохранение не было готово встретить атаку эпидемии во всеоружии. У нас не хватало масок, респираторов, аппаратов искусственной вентиляции легких, специализированных коек в реанимациях и инфекционных отделениях. Что в Германии 29,2 койки на каждые сто тысяч населения, а у нас в Италии – 12,5. Причём сложилось такое положение по одной простой причине: Евросоюз, созданный для «взаимопомощи членов альянса», знает только одну форму вывода стран из финансового кризиса – каждая получающая кредит страна обязывается перевести свою жизнь в режим аскетизма. А ведь именно финансовый кризис и переживала Италия всего несколько лет назад. В результате чего она существенно сокращала бюджетные расходы. Под сокращение первыми традиционно попали сферы здравоохранения, образования и социальные программы. Всё это я прекрасно знаю. Но я знаю и вижу своими глазами ещё и другое: на севере Италии гораздо лучше инфраструктура, чем на юге, там медицина развита очень хорошо. И она менее пострадала от бюджетных сокращений. Север Италии всегда считался богатым, а вот юг, наоборот, бедным.

Однако на юге размеры эпидемии значительно ниже, чем на севере и это выглядит парадоксально.

– Извините, что прерываю вас, Джанкомо, – перебил плавную речь гостя Шорин, – но может быть, разгадка кроется в том, что эта эпидемия не природного характера, а рукотворного? Тогда становится понятно, почему ваша родина заражена не столь равномерно, как это могло бы быть, если бы это был природный вирус. Кстати, и в США происходит то же самое – там эпидемия свирепствует в основном на востоке страны, где сосредоточены основные управленческие структуры: тот же Нью-Йорк, например, где расположена знаменитая Уолл-стрит. Вот передо мной наглядный список умерших американцев по городам, – и Шорин взял в руки лист бумаги, который всё это время лежал перед ним на столе. – Так вот, этот список наглядно демонстрирует, что эпидемии подверглись главным образом штаты на востоке США, а не на западе. Судите сами: в Нью-Йорке – 1941 умерший от эпидемии, в Мичигане – 417, в Нью-Джерси – 355, в Луизиане – 273, в Вашингтоне – 247, в Джорджии – 163, в Массачусетсе – 154, в Иллинойс – 141, во Флориде – 101. В штатах западнее счёт идёт лишь на десятки умерших и там выделяется лишь одна Калифорния, где 215 умерших. Почему так может происходить? Я полагаю, что люди, которые придумали этот вирус, специально заразили им определённые места, которые они считают стратегическими. Ведь восток США это вотчина Дональда Трампа – президента Америки. А у него в этом году выборы и есть шансы, что он снова победит. А у противной стороны нет достойного кандидата, который мог бы бросить ему вызов. Но с помощью этого вируса можно резко понизить рейтинг Трампа. Кстати, то же самое можно сказать и про Китай, где возник первый очаг этого вируса – видимо, и он был заражён не случайно.

– Я понимаю, Иван, куда вы клоните, – вновь вступил в разговор Казетти. – Я тоже много думал на эту тему и могу сказать, что в этой эпидемии много тёмных сторон. Уж больно вовремя она к нам пришла – на пике мирового финансового кризиса. Как будто кто-то захотел переделить мир без войны. И моя Италия в этом плане понятная мишень – она экономически сильно привязана к тому же Китаю. Поэтому я не скрываю – напротив, открыто высказываю свою точку зрения, что у меня создалось впечатление о неспонтанности происходящего, что всё это – не само собой произошедшие события. Обратите внимание, что Билл Гейтс сейчас активно продвигает идею, что все граждане мира должны быть вакцинированы, потому что иначе этот вирус будет держаться несколько лет, два-три года, по крайней мере. Эта его идея обязательной вакцинации, настойчивые разговоры об этом – очень тревожное известие, пугающий симптом. Создаётся впечатление, что есть люди, обладающие серьёзной властью, которые преследуют цель коренным образом изменить жизнь людей на планете, само поведение людей. Это похоже на ситуации из утопических, очень страшных фантазий романов Прево, Хаксли, Оруэлла и им подобных. И это – идея полного, тотального контроля над человечеством.

Кто-то строит нам новый мир. Мы видим, что предпринимается попытка установить новую систему – общинную, это новая форма глобализации: все люди будут под контролем, все люди будут закрыты для свободных, самостоятельных действий, под колпаком, так сказать. И те, кто не будут поддаваться этому, попробуют избежать контроля, не захотят попасть в систему общего наблюдения, будут изолированы от всех остальных! Они станут изгоями. Газеты уже пишут, что надо внедрить такую систему, внушить обществу идею, убедить, что если человек не будет вакцинирован против этого коронавируса, то он несёт угрозу остальным. И потому он не сможет работать, передвигаться на транспорте, даже попросту пешком, не сможет покидать своё жилище. Удручает, что кто-то задумал построить мир, где несколько миллиардов людей будут, по существу, заключёнными. Заключёнными! Это волнует многих, вызывает обоснованные опасения и даже психоз: что будет с нами?

– Я представляю, как к вашим словам, уважаемый Джанкомо, отнесутся те, кто выступает против, так называемой, «теории заговора» – они обвинят вас, да и меня в том числе, в конспирологии. Вот я недавно прочитал по этому поводу мнение некоего профессора Пенсильванского университета Джорджа Энтина: «Конспиративизм лишён здравого смысла, не основывается на доказательствах или не оценивает достоверность источников, не имеет критериев предпочтения одного толкования другому, мало знает о действительных заговорах и о том, как часто они проваливаются, власть рассматривается как единственная цель… Конспиративизм напоминает мышление параноика, которому мерещатся заговоры против него самого. Приверженцы теорий заговоров полагают, что всё направлено против групп, к которым они принадлежат или с которыми они себя идентифицируют…». Как вам такое мнение?

– Мне знакомы подобные суждения, – живо откликнулся на прозвучавший пассаж итальянец. – По этому поводу хорошо ответил режиссёр Бен Стюарт. А сказал он, если мне не изменяет память, следующее. Что один из величайших примеров группового мышления – это клеймение того, что называется «теорией заговора». Сам этот термин производит яркое впечатление на обычного человека. Но вспомним хотя бы загадочную историю с убийством Кеннеди. Или не менее таинственную историю секретной американской военной базы «Зона 51», созданной для экспериментальных тестов в области воздухоплавания. В этом же списке американский город Розуэлл, в котором случилось одно из наиболее известных происшествий, рассматриваемых как обнаружение непознанных летающих объектов, или НЛО. Эти, и подобные им истории, возможно, звучат слишком фантастическими для обычных людей, так и малопонятными. Однако так было сделано специально. Со временем из-за неправильных интерпретаций и приукрашивания этих историй, факты в них либо добавлялись, либо изымались. Факты могут быть правдой или ложью, но в одном можно быть уверенным – если глобальную тайну нужно скрыть, но она начинает распространяться среди населения, лучшим прикрытием будет приукрасить или изменить историю, пока она не зазвучит нелепо. Средства массовой информации любыми способами заставляют людей чувствовать себя глупыми, даже если они внимательно прислушиваются к теориям. По этому поводу другой умный человек, ваш известный философ Сергей Кара-Мурза заметил, что «термин „теория заговора“» становится оценочным и во многих аудиториях он используется как безотказный способ заткнуть рот оппоненту.

– То есть, уважаемый Джанкомо, вы не боитесь навлечь на себя гнев критиков «теории заговоров»? – задал очередной вопрос гостю Иван Шорин.

– Я просто не обращаю на этих критиков внимания. Я убеждён, что вирусная атака была организована и направлена против Китая. И атака эта – военного порядка, это часть гибридной войны, о которой мы говорили не раз. А тот мир, те персоны и сообщества, что настроены против Китая, – не успокаиваются, не отступают от своих планов. Китай по-прежнему существует, он силён. Россия существует. Буквально на днях министр юстиции США заявил: Китай – это наш враг. А из этого следует, что мы вступаем в фазу высокой международной напряжённости. Совершенно очевидно, что такое сочетание финансового, экономико-социального, энергетического и нефтяного кризисов с коронавирусной пандемией может привести к внезапному резкому ухудшению ситуации, ухудшению отношений между Соединёнными Штатами Америки и Китаем, между США и Россией, и так далее – между другими странами тоже. Противоречия нарастают.

Поэтому ситуация такова, что я не просто обеспокоен, но вижу все признаки того, что мы идём к военно-эпидемиологической и финансовой войне. Значит, расклад сил будет резко меняться. Более того, прежние противоборствующие стороны довольно быстро поменяются местами, станет иным соотношение сил. И, по всей вероятности, мы увидим иную, новую геометрическую структуру противостояния в мире. Это не значит, что мы идём к многополярному, мультиполярному миру. Это значит, что мир движется к новому витку столкновений между державами.

– А как вы думаете, если бы в своё время Советский Союз не развалили, возможна ли была бы сегодняшняя ситуация? – задал неожиданный вопрос гостю Шорин, исходя из тех событий, участником которых он стал буквально вчера.

– Ни в коем случае! – практически без паузы ответил итальянец. – Более того, Советский Союз для того и разваливали, чтобы сегодняшняя ситуация стала возможна. Он мешал глобальным игрокам в их планах по построению однополярного мира. Но вот они построили этот мир – лучше ли нам стало жить после этого? Нет, мир стал ещё более опасен, непредсказуем. А вспомните, что говорил на весь мир президент США Рональд Рейган в марте 1983 года: «СССР – это империя зла». Но вот уже почти 30 лет нет Советского Союза, однако зло существует и наступает по всем фронтам. А почему? Да потому, что мировое зло было не здесь в Москве, в столице бывшего СССР, а в Вашингтоне. А Рейган поступил так, как и должен был поступить тот, кто громче всех кричит «Держи вора!» – сам вор это и кричит, отвлекая от себя внимание. К сожалению, тогда многие не поняли этого и участвовали в развале Советского Союза.

– Исходя из ваших слов, интересно было бы узнать, каким периодом вы датируете предпосылки к развалу Советского Союза? Многие ведут отчисление от марта 1985 года – с момента прихода к власти Михаила Горбачёва.

– Я считаю, что это началось чуть раньше, – после небольшой паузы ответил итальянец. – Мне кажется, это началось со смертью Брежнева. Именно тогда был сделан неправильный выбор.

– Что вы имеете в виду? – задавая этот вопрос, Шорин весь напрягся и даже слегка подался вперед.

Однако ответить итальянец так и не смог. В это мгновение в студии внезапно погас свет, а из соседних комнат раздалось массовое чертыхание людей, которые там находились, что означало – перебои с электричеством случились и там. Поскольку окон в студии не было, темнота там наступила кромешная. Но первым сориентировался оператор, который извлек свой смартфон и включил в нём фонарик. А следом за этим в студию вошел Андрей, который сообщил:

– Во всей студии вырубилось электричество, но Батыр сейчас всё наладит.

Речь шла о 25-летнем айтишнике-узбеке Батыре Хакимове, который несколько лет назад приехал в Москву из Ташкента. Сотрудники студии поначалу хотели переиначить его имя на русский манер – на Бориса, но Шорин это дело пресёк.

– Батыр – это же по-узбекски «богатырь», – отметил Иван. – А наш Батыр хоть и не могучего телосложения, зато по мозгам настоящий богатырь.

И это было верно, поскольку Батыр был настоящей палочкой-выручалочкой в их коллективе. Он прекрасно разбирался не только в компьютерах, но также легко мог починить неполадку в любом техническом средстве, начиная от кофемолки и заканчивая автомобилем. А уж проблемы с электричеством он решал на раз плюнуть.

– Хорошо, мы подождём, – ответил Шорин и перевел взгляд на итальянца: – Джанкомо, вы не слишком торопитесь?

– Вообще-то у меня в запасе только полчаса, – объявил гость и постучал по своим наручным часам.

Между тем спустя пять минут в студию заглянул Батыр, который обескуражено сообщил:

– Я проверил пробки – там всё нормально.

– Тогда что могло произойти? – не скрывая своего удивления, спросил Шорин.