Звезды гаснут. Болезни и трагедии знаменитых

После этих слов его жена Юля вышла из палаты. Вот тогда Абдулов произнес: «Четыре месяца боли. Я просто устал…» Но затем он успокоился и попросил подать ему сухарики, очки и сценарий фильма «Гиперболоид инженера Гарина», над которым он, как мы помним, работал. Однако чтение длилось недолго. Спустя какое-то время Абдулову стало плохо и он потерял сознание. И в таком состоянии провел сутки. За это время российское ТВ несколько раз показало фильм «Чародеи» с его участием (на разных каналах), а на РЕН-ТВ прошла демонстрация празднования 25-летия этого же фильма. Утром 3 января режиссер картины Константин Бромберг хотел позвонить в больницу и поздравить Абдулова с юбилеем «Чародеев». Сказать ему: сколько лет живет фильм, и тебе, Саша, тоже надо жить! Но не успел. Ранним утром 3 января Александр Абдулов скончался. Как вспоминает его жена Юлия:

«В последний вечер к нам пришел товарищ его, выпили. „Я так благодарен всем ребятам“, – сказал Саша. И он правда их любил. Было два часа ночи. А потом – сердце. Спазм дыхания…»

А вот как описала последние минуты жизни Абдулова в «Комсомольской правде» А. Велигжанина:

«По словам медиков, умер Абдулов тихо – сказал, что хочет отдохнуть, закрыл глаза и спокойно уснул. А в шесть утра датчик показал остановку сердца. Доктора пытались „завести“ сердце, не получилось. На лице актера не было следов мучений, отчаяния, скорее легкая улыбка. Он просто уснул. Насовсем. Говорят, так умирают очень добрые, сердечные, хорошие люди. Накануне его ухода многие вспоминали о нем только хорошее. Смотрели фильмы с его участием и желали ему добра. И быть может, эта позитивная энергия миллионов любящих его людей избавила его от предсмертных мучений?..»

Марк Бернес (57 лет) – актер кино: «Шахтеры», «Человек с ружьем» (1938; красногвардеец с Путиловского завода Костя Жигулев), «Истребители» (1939; главная роль – лейтенант Сергей Кожухаров), «Два бойца» (1943; главная роль – Аркадий Дзюбин), «Ночной патруль» (1957; главная роль – вор «Огонек», он же – Павел Васильевич Обручев) и др.

По словам очевидцев, Бернес всю жизнь был очень мнительным человеком, весьма ревностно следившим за своим здоровьем. Перед концертом он обязательно замерял свой пульс и, если обнаруживал, что он бьется учащенно, немедленно отменял выступление.

Еще он боялся заболеть раком, поскольку эта болезнь была проклятием их рода – от нее скончались отец, сестра и супруга артиста. Когда в середине 50-х его жена Паола слегла от этой болезни и лежала в больнице, Бернес даже не навещал ее, опасаясь, что может заразиться. Тогда, видимо, люди еще не знали, что рак не заразен – он передается по наследству, причем по отцовской линии. Так что обмануть болезнь актеру все равно бы не удалось, учитывая участь его отца. Кроме этого, Бернес много курил и никак не мог завязать с этой вредной привычкой, несмотря на то что тщательно следил за своим здоровьем. (Даже на одной из лучших своих фотографий, распространяемых Бюро кинопропаганды через киоски «Союзпечать» (цена – 8 копеек), Бернес был изображен с сигаретой в руках.) В итоге заработал рак легких.

Бернес стал резко сдавать в конце 60-х. В начале июня 1969 года он записал свой реквием – песню «Журавли». Уже больным, похудевшим приехал в студию и отработал сеанс записи до конца. А спустя несколько дней угодил в больницу. Врачи, обследовавшие его, предположили, что у него инфекционный радикулит. Артиста положили в институт на Хорошевском шоссе. Однако там при более тщательном обследовании был поставлен страшный диагноз – неоперабельный рак корня легких. Бернеса срочно перевели на Пироговку к Перельману. Там артист пролежал 51 день. По словам его тогдашней супруги Л. Бодровой-Бернес:

«За 51 день его пребывания в больнице я похудела на 18 килограммов. У меня открылось язвенное кровотечение, я не ела, не пила – мне было некогда. Утром бежала в Кунцево. Когда Марк засыпал, я в темноте мчалась к шоссе, чтобы проголосовать и доехать к детям. Когда Марк уже не мог даже голову повернуть, у постели собрались врачи – они знали: начинается агония. Я стояла в торце кровати, держась за ее спинку, и не могла себе позволить плакать – надо было глядеть ему в глаза. Но он все-таки заметил, что я еле держусь на ногах, и сказал: „Уйди, тебе же тяжело“. И я чуть-чуть отодвинулась, чтобы скрыться в закутке, он тут же позвал: „Куда ты?“ Это были его самые последние слова…»

М. Бернес скончался в субботу 17 августа 1969 года на 58-м году жизни. А в понедельник готовился к выходу указ о присвоении ему звания «Народный артист СССР». И так как посмертно этого звания в СССР не давали, то указ, естественно, отменили.

Сергей Смирнов (60 лет) – писатель: «Брестская крепость» (1957) и др.

Рассказывает сын писателя Константин Смирнов:

«В сентябре 1975 года отец отметил свое шестидесятилетие. Вернувшись из Узбекистана – родители ездили в Ташкент по приглашению Рашидова, отец стал неважно себя чувствовать, все время кашлял. Жена Владимира Осиповича Богомолова, выдающегося русского писателя и друга отца, работала пульмонологом, она и предложила обследовать его. Через день нам сказали, что отец проживет от силы три месяца – запущенный рак легких, сделать уже ничего нельзя было. Куда мы только ни бросались – к врачам, знахарям, – все только руками разводили. К счастью, отец умер почти без мучений в окружении родных и близких людей. Никогда не забуду, как мы с моим братом Андреем (А. Смирнов, кинорежиссер, – фильм «Белорусский вокзал» и др. – Ф. Р.) выносили его на стуле из квартиры к машине. „Отнесите меня в кабинет“, – попросил отец. Там он последний раз посмотрел на свои книжки, хотя мы с Андреем что-то плели про пневмонию: мол, скоро поправишься, вернешься. Но он все уже знал и даже сказал Богомолову: „Скорее бы все кончилось, так хочется освободить близких“».

Кончились мучения писателя 22 марта 1976 года.

Глеб Стриженов (60 лет) – актер кино: «Оптимистическая трагедия» (1963; пленный белогвардейский офицер), «Неуловимые мстители» (1967; священник), т/ф «Красное и черное» (1976; маркиз де ля Моль), «Гараж» (1979; фронтовик Якубов) и др.

В июле 1985 года Глеб Стриженов отметил свое 60-летие, а спустя два с половиной месяца – 3 октября – скончался. Актера, который был курильщиком с большим стажем (более 40 лет), унес из жизни рак легких. В некрологе, который появился в те дни, коллеги Стриженова написали: «Всей своей жизнью, всей своей нелегкой актерской судьбой, всем своим беспокойным сердцем Глеб Стриженов утверждал вечные истины, которые только и составляют человеческую сущность: доброта, любовь, бескорыстие, благородство».

Лев Яшин (60 лет) – футбольный вратарь столичного «Динамо» (1950–1970), сборной СССР (1954–1967), чемпион СССР (1954–1955, 1957, 1959, 1963), чемпион Олимпийских игр (1956), победитель Кубка Европы (1960), 2-й призер чемпионата Европы (1964).

Проблемы со здоровьем начались у Яшина вскоре после того, как он ушел из большого спорта. У него был застарелый гастрит, который в конце концов перерос в язву. Облитерирующий эндартериит ног, сопровождавшийся сильными болями, таил в себе огромную опасность, и то, что Яшин очень много курил, никак не способствовало его выздоровлению. Он стал меньше двигаться, из-за чего холестериновые бляшки начали закупоривать вены на ногах. В начале 80-х он перенес инсульт, одна рука стала плохо двигаться, волочиться нога. Врачи советовали Яшину лечь в больницу, но он перенес болезнь на ногах. Даром это не прошло. В 1984 году он отправился в заграничное турне во главе группы ветеранов советского футбола, и там у него отказала правая нога. Пришлось делать операцию. Она проходила в Венгрии, причем сделали ее неудачно. Яшин с женой потом долго добирались до Москвы и опоздали – нашим врачам пришлось ногу ампутировать.

К сожалению, это было не последнее испытание, которое пришлось пережить Яшину. Вскоре после ампутации у него обнаружили рак легких, как результат его многолетнего курения. И Яшин знал, что болезнь прогрессирует стремительно. Однако виду не показывал. Лишь однажды, когда ему вручали Золотую Звезду Героя Социалистического Труда и орден Ленина, он не выдержал – заплакал.

В августе 1989 года было решено торжественно отметить приближающееся 60-летие великого вратаря. Торжество длилось два дня и началось на стадионе «Динамо» 10 августа. Большинство из присутствующих на этом вечере даже не догадывались, что видят великого вратаря в последний раз.

В начале 1990 года Яшин слег окончательно. Зная о том, что дни его сочтены, друзья делали все возможное, чтобы хоть как-то поддержать его. Они пробили в «верхах» идею наградить прославленного вратаря Звездой Героя Социалистического Труда (сами власти предержащие об этом ни за что бы не догадались). Президент М. Горбачев согласился опубликовать указ о награждении, и на 14 марта назначили вручение. Но сам домой к вратарю не приехал – сослался на более важные дела. Как скажет по этому поводу знаменитый футболист Н. Симонян, бывший в тот день у Яшина:

«… Да, подумал я, в какой еще стране такое возможно? Уверен, любой президент отложил бы все важные дела и приехал к человеку, прославившему страну, тем более больному. Ну, Бог с ним, любовь и признательность народа от этого к Яшину не уменьшается, а вот мнение о президенте изменится, и, разумеется, не в его пользу.

Приступили к процедуре награждения. Валентина Тимофеевна с трудом подняла Льва Ивановича с дивана, он оперся на ее плечо и встал. Нужно отдать должное Рафику Нишанову, он сказал много сердечных, теплых слов о Льве Ивановиче и прикрепил Золотую Звезду на лацкан пиджака. Мы стоя аплодировали Яшину.

– Друзья, Рафик Нишанович, – обратился я, – по обычаю звезду нужно обмыть!

– Какие могут быть возражения, – подхватил Нишанов.

Тут же открыли армянский коньяк, выпили за здоровье Льва Ивановича…»

Спустя несколько дней после этого награждения здоровье Яшина резко ухудшилось. Его снова положили в ЦКБ. Там он и скончался 20 марта в 21 час по московскому времени. Его супруга Валентина Тимофеевна вспоминает:

«Когда Лева умирал, я сидела у его кровати. Он шепчет: „Слушай, поезд уходит, давай поедем побыстрее, вон моя куртка висит“».

Александр Твардовский (61 год) – писатель, поэт: «Василий Теркин» и др.

У Твардовского было не самое богатырское здоровье. На его состоянии сказались и неумеренное употребление алкоголя, и служебные интриги. В частности, в начале 1970 года Твардовского волевым решением Политбюро сняли с должности главного редактора журнала «Новый мир». По мнению многих, эта отставка сократила жизнь писателя на несколько лет.

Твардовский умер от рака легких, метастазы которого поразили мозг. Причем он прекрасно был осведомлен о своей болезни еще за несколько месяцев до кончины – когда лежал в «кремлевке» летом 1971 года. Врачи скрывали от него диагноз, упирая на нервное заболевание. Но сам поэт на свой счет не обманывался. 18 декабря того же года он скончался.

Геннадий Корольков (65 лет) – актер театра, кино: «Три дня Виктора Чернышева» (1968; главная роль – Виктор Чернышев), т/ф «Тени исчезают в полдень» (1972; Федор Морозов), т/ф «Человек в проходном дворе» (1972; главная роль – сотрудник КГБ Борис Вараксин), «Трактир на Пятницкой» (1978; начальник милиции Василий Васильевич Климов) и др.

В одном из своих самых знаменитых фильмов – «Человек в проходном дворе» (1972) – Корольков играл роль молодого, но уже весьма опытного сотрудника КГБ (старшего лейтенанта), который разоблачает предателя родины. В этом фильме герой Королькова был мало похож на киношного сотрудника госбезопасности, являя собой, скорее, красавца-модника, одетого в стильную рубашку и джинсы, в заднем кармане которых был новенький транзистор. Дополняли этот набор сигареты, которые актер достаточно часто курил в кадре – таких эпизодов в фильме было около двух десятков (даже для четырех серий многовато). Более того, фильм заканчивался «сигаретной» сценой: герой Королькова подходил к табачному киоску, просил продать ему «Приму», а ему отвечали: «А нам „Шипку“ завезли. Вы ведь раньше „Шипку“ спрашивали». На что Корольков отвечал: «Шипку» так «Шипку»… В итоге сигареты (а также алкоголь, которым актер увлекался в последние годы) его и погубили.

Актерская звезда Королькова закатилась с развалом СССР в декабре 1991 года. Его перестали приглашать сниматься в фильмах, вычеркнули из актерского списка в Театре киноактера. В итоге его имя прогремело вновь в 1994 году, но уже в другом качестве: в документальном фильме «Где я его видел?» Корольков сыграл самого себя – бывшую звезду, а ныне гардеробщика в ночном ресторане, открытом при Театре киноактера. Сразу после выхода ленты Королькова из театра уволили – якобы за то, что он отказывался брать чаевые у новых русских, посещавших это злачное заведение. Однако в кино он вновь оказался востребованным, правда, теперь ему пришлось играть деклассированный элемент – разных люмпенов и алкоголиков. Почему актер соглашался на такие роли? Нужны были деньги, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Часть этих денег актер спускал на выпивку. Жил он тогда один (жена и сын жили отдельно), и единственным живым существом, кто скрашивал его одиночество, была кошка.

За пару лет до смерти, когда болезни стали все сильнее одолевать Королькова, родные устроили его в хоспис. Там он и скончался от рака легких в славный праздник Советской Армии – 23 февраля 2007 года на 66-м году жизни. Правда, праздник оказался бывшим, поскольку в новой капиталистической России его отменили. Так что в этой смерти можно увидеть некий символизм: бывший советский кумир, игравший роли исключительно положительных советских героев, ушел из жизни в светлый советский праздник. В СМИ об этой смерти сообщили только три дня спустя.

Сергей Параджанов (66 лет) – кинорежиссер: «Первый парень» (1959), «Тени забытых предков» (1965), «Цвет граната» (1969), «Легенда о Сурамской крепости» (1984) и др.

В мае 1989 года в Тбилиси умерла сестра Параджанова Анна. А спустя несколько месяцев после этого у режиссера обнаружили рак легкого. В октябре его привезли в Москву и положили в Пироговку. Ему сделали операцию, удалили легкое, но состояние не улучшилось. Тогда друзья посоветовали лечь в известную клинику в Париже (три года назад в ней лежал коллега Параджанова – Андрей Тарковский). Французы оплатили спецсамолет, на котором Параджанова доставили во Францию. Там ему вроде бы стало полегче. Но это длилось недолго. Вскоре состояние вновь ухудшилось, и врачи объявили, что шансов нет.

17 июля 1990 года Параджанов вернулся на родину, правда, не в Тбилиси, а в Ереван, – где спустя три дня скончался на 67-м году жизни.

Дмитрий Шостакович (68 лет) – композитор, оперы: «Нос» (1928), «Катерина Измайлова» (1935) и др., оперетта «Москва – Черемушки» (1959), 15 симфоний и т. д.; музыка к фильмам: «Новый Вавилон» (1929), «Выборгская сторона» (1939), «Молодая гвардия» (1948), «Овод» (1955), «Гамлет» (1964), «Король Лир» (1971) и др.

В последние годы жизни Шостакович много времени проводил в больницах. Его мучали боли в печени, сильный кашель, одышка, у него плохо двигалась левая рука. Но все попытки врачей вылечить композитора ни к чему не приводили. Видимо, поэтому в марте 1975 года он обратился к услугам нетрадиционной медицины – пригласил к себе знахарку. Но и та оказалась бессильна. В июле Шостакович снова лег в больницу.

В начале августа врачебный консилиум вынес вердикт: медицина бессильна, поскольку у композитора рак легких в последней стадии. И Шостаковича отпустили домой, на дачу в Репино. Однако 3 августа ему стало так плохо, что врачи опять настояли на госпитализации. Но не лечить, а только облегчить страдания. В больнице Шостакович продолжал работать: корректировал листы Альтовой сонаты.

В пятницу, 8 августа, жена Ирина в очередной раз навестила мужа в больнице. Несмотря на то что композитор выглядел неважно, настроение у него было бодрое. Прощаясь через несколько часов с женой, он попросил ее навестить его завтра пораньше, чтобы он затем успел посмотреть футбольный матч по телевизору (композитор с молодых лет был ярым болельщиком). Но когда Ирина 9 августа приехала в клинику, на пороге ее встретил главврач. По его лицу она поняла, что случилось непоправимое. Шостакович умер, так и не дождавшись ни ее, ни любимого футбола.

Ролан Быков (68 лет) – актер: «Я шагаю по Москве» (1964; загипнотизированный в ЦПКиО), «Женитьба Бальзаминова» (1965; бывший военный Лукьян Лукьянович Чебаков), т/ф «Вызываем огонь на себя» (1965; полицай Терех), «Айболит-66» (1967; главная роль – Бармалей), «Служили два товарища» (1968; главная роль – красноармеец Иван Карякин), т/ф «Большая перемена» (1973; рабочий нефтеперегонного завода Александр Трофимович Петрыкин) и др.; кинорежиссер: «Семь нянек» (1962), «Пропало лето» (1964), «Айболит-66» (1967), «Внимание, черепаха!» (1970), «Телеграмма» (1972), «Автомобиль, скрипка и собака Клякса» (1975), т/ф «Нос» (1977), «Свадебный подарок» (1982), «Чучело» (1984).

По словам Олега Быкова (сын Р. Быкова от первого брака), «отец страдал болезнью, которая из поколения в поколение поражала наш род. Наверное, мы все умрем от нее. У него была опухоль на легких. Не знаю, может, и не следовало ему делать операцию. А может, стоило поехать в Германию, где такие операции делают лучше…»

При такой наследственности Быкову надо было бы забыть о такой вредной привычке, как курение, а он, наоборот, курил достаточно интенсивно. В итоге сгорел от рака легких практически в одночасье.

Первые признаки ухудшения здоровья появились у Быкова в начале 1996 года. Тогда у него случился тяжелый приступ астмы, и во время лечения врачи обнаружили у него опухоль легкого. Ему сделали первую онкологическую операцию. Казалось, что все обошлось. Однако весной 1997 года рак снова дал о себе знать, и 68-летнего Быкова направили на повторную операцию в Центральную клиническую больницу. Несмотря на то что операция прошла вроде бы благополучно (так говорили врачи), Быков так и не поправился. В конце июля случился новый кризис, и Быкова вновь госпитализировали в ЦКБ. Находясь в больнице, он продолжал работать над своим последним фильмом «Портрет неизвестного солдата». Однако завершить его так и не успел.

Вспоминает П. Санаев: «К чести Ролана Антоновича, он настолько мужественно держался, что ощущения скорого конца не было до последнего дня. Он приглашал к себе в больницу людей, обсуждал проекты Фонда, работал за ноутбуком и то и дело тормошил врачей: „Когда же вы меня вылечите?“

За день до смерти Ролан записывал свои мысли на диктофон. Эту страшную запись, где голос уже трудно разобрать из-за шипения кислородной маски, мама хочет включить в будущий фильм…»

Эльза Леждей (68 лет) – актриса тетра, кино: «Павел Корчагин» (1957; главная роль – Рита Устинович), т/ф «Следствие ведут Знатоки» (1971–1989; главная роль – эксперт Зина Кибрит) и др.

После того как в 1992 году Леждей похоронила своего мужа – известного актера Всеволода Сафонова, она уединилась в своей московской квартире. Общалась только с сыном от первого брака Алексеем и близкими родственниками. Со своими коллегами по актерскому миру она практически не общалась, из-за чего многие считали, что Леждей умерла.

В конце 90-х Леждей заболела – у нее обнаружили рак легких. Но она никогда никому не жаловалась, и никто не подозревал, как ей тяжело. Когда в 1998 году «Комсомольская правда» позвонила актрисе домой, чтобы поздравить ее с юбилеем (65 лет), она отреагировала следующим образом: «Спасибо, но писать обо мне не надо. Я живу тихо и скромно. Тусовки и шум не для меня. Ничего сверхъестественного в моей жизни не происходит…» После этих слов Леждей… заплакала.

В начале июня 2001 года Леждей в очередной раз угодила в больницу. У нее уже была последняя стадия рака легких, и она прекрасно понимала, что домой уже не вернется. Перед смертью, последовавшей 13 июня, Леждей оставила завещание, где настаивала, чтобы ее провожали в последний путь только самые близкие люди. Ее просьбу родные выполнили.

Борис Пастернак (70 лет) – поэт, писатель: «Детство Люверс», «Доктор Живаго» и др.

В апреле 1960 года Пастернака стала мучить боль под лопаткой, и он предположил, что у него рак легкого (поэт не ошибся). Родные вызвали в Переделкино врача, который рака у больного не нашел, а нашел отложение солей и назначил ему диету и гимнастику, запретил ужинать. Однако состояние Пастернака не улучшалось.

Рассказывает жена писателя Зинаида Пастернак: «Ночь на 8 мая прошла тяжело: была рвота, приступ аритмии, пришлось вызвать сестру для инъекции пантопона.

Сговорились с Фогельсоном (известный рентгенолог. – Ф. Р.). Он велел сделать все анализы и повторить кардиограмму. Когда все было готово, он приехал в Переделкино и определил глубокий двусторонний инфаркт. Из Литфонда прислали для постоянного дежурства при больном врача Анну Наумовну. В помощь ей было налажено круглосуточное дежурство сестер. Боли не проходили, и Борис очень страдал. 16-го мы созвали консилиум в составе Фогельсона, хирурга Петрова, Шпирта и Анны Наумовны. На этом консилиуме я присутствовала. Петров все допытывался, не жаловался ли когда-нибудь Борис Леонидович на боли в желудке. Как я догадалась по наводящим вопросам Петрова, он подозревал рак.

У Бори стала быстро портиться кровь, падал гемоглобин, подымалась РОЭ. Я вызвала рентгенолога на дачу… Сделали снимок, и через два часа мне стало известно: знаменитый рентгенолог Тагер обнаружил рак левого легкого. Это означало неминуемый конец. Я боялась войти в комнату к Боре, чтобы по моему заплаканному лицу он не понял всего. Союз писателей устраивал ему больницу. До рентгена я уговаривала согласиться – при всей скорости общения с Москвой все же проходил час или полтора, пока машина привозила врачей и необходимые лекарства. Но он ни за что не хотел ехать в больницу, где была приготовлена отдельная палата, попросил меня потерпеть. Он говорил, что скоро умрет и избавит меня от хлопот. Мне пришлось выйти к врачам, приехавшим за ним на машине, и отказаться. После рентгена, когда выяснилось, что это рак легкого, я сказала всем дома: он безнадежен, и я его никуда не отдам. Приехала вторая санитарная машина с тем, чтобы отвезти его в Сокольники, и я вторично отказалась.

Во время болезни, длившейся полтора месяца, в доме было много народу. Приезжали Ахматова, молодые поэты, Е. Е. Тагер, Нина Александровна Табидзе; Александр Леонидович и Ирина Николаевна (брат писателя с женой. – Ф. Р.) жили безвылазно в доме. Круглосуточно дежурили сменявшие друг друга сестры. Боря никого не принимал и никого не хотел видеть. Как он сказал, он всех любит, но его уже нет, а есть какая-то путаница в животе и легких, и эта путаница любить никого не может. Он говорил: „Прости меня за то, что я измучил тебя уходом за мной, но скоро я тебя освобожу, и ты отдохнешь“. Он не понимал, что в больницу я хотела его отправить, боясь взять на себя ответственность. Но с тех пор, как выяснился диагноз – рак легкого – и я знала точно, что он умрет, я совершенно оставила мысль о больнице. Он много раз говорил о своем желании умереть только на моих руках. Консилиумы с профессорами бывали через день. Кровь ухудшалась катастрофически. Приехал гематолог Касирский, но, посмотрев все анализы крови, отказался от исследования – картина была ему ясна; по его мнению, жить Боре оставалось пять дней. Он отказался от гонорара под предлогом, что ничем не может помочь. Касирский сказал: давайте ему все, что захочет из еды (диета до того была очень строгой), и попробуйте сделать переливание крови. Я стала хлопотать о переливании крови. Приехала врачиха, которая должна была это делать, чтобы посмотреть на больного. Боря еще шутил и, когда она ушла, сказал мне: „Эта врачиха чудачка. Она стала критиковать мою кожу, глаза, как будто ожидала увидеть амурчика, и была разочарована“. Он так смешно это сказал, что я засмеялась вместе с ним. На следующий день, 28 мая, сделали переливание крови, и он почувствовал себя лучше.

Утром 30 мая 1960 года, в понедельник, он чувствовал себя сравнительно хорошо и даже попросил меня, как всегда, привести его в порядок и тщательно причесать. Вечером готовилось новое переливание крови. Боря несколько раз звал меня и спрашивал, что они так долго возятся. Он очень спешил и надеялся, по-видимому, на благоприятный результат второго переливания. Во время переливания меня выставили из комнаты. Я стояла в приоткрытых дверях. Едва влили три капли, как у него фонтаном полилась кровь изо рта. Я поняла, что это конец. В полдесятого Боря позвал меня к себе, попросил всех выйти из комнаты и начал со мной прощаться. Последние слова его были такие: „Я очень любил жизнь и тебя, но расстаюсь без всякой жалости: кругом слишком много пошлости – не только у нас, но и во всем мире. С этим я все равно не примирюсь“. Поблагодарил меня за все, поцеловал и попросил скорей позвать детей. Со мной он говорил еще полным голосом, когда же вошли к нему Леня и Женя, голос его уже заметно слабел. Стасик непрерывно подавал и надувал кислородные подушки. Агонии не было, и, по-видимому, он не мучился. После каждой фразы следовал интервал в дыхании, и эти паузы все удлинялись. Таких интервалов было 24, а на 25-м, не договорив фразы до конца, он перестал дышать. Это было в одиннадцать часов двадцать минут…»