Системный курьер - 4

Глава

Курьер с Рублевки

Том 4

Глава 1

Я проснулся сам и по непривычной тишине понял: воскресенье, будильник не прозвенит. Несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь уже не к телефону, а к себе.

«С чего сегодня начнём?» — подумал я и, ещё не открыв глаз до конца, прошёлся вниманием сверху вниз, как по цеху перед утренней сменой.

Голени отозвались тяжестью — не той острой, что была в субботу утром после пятницы, а плотной, устоявшейся, будто мышца всё ещё разбиралась с грузом трёх смен подряд и решила пока не спешить с ответом. Правая пятка под пластырем заявила о себе тупой пульсацией, стоило шевельнуть стопой. Кисти держали кулак не идеально — я сжал и разжал пальцы несколько раз, чувствуя лёгкую скованность в суставах, будто их только что вынули из холодильника. Плечо простило вчерашний груз почти полностью, подвижность вернулась.

Я сел на край матраса, упёрся ладонями в колени и проверил, насколько легче стало после восьми часов сна. Тяжесть отступила, но не настолько, чтобы сегодня гнаться за временем.

Я поднялся и сделал растяжку. На голенях задержался дольше обычного: мышца отпускала накопленное напряжение медленно. Закончив, я вслух назначил предел нагрузки:

— До магазина едем спокойно. Если кроссовки подходят — берём. После каждого адреса заново решаем, продолжать ли. В понедельник мне нужны рабочие ноги.

После овсянки и воды я достал тетрадь. Вчерашняя последняя строка стояла ровно там, где я её оставил: шестнадцать тысяч сто восемьдесят восемь рублей общей кассы, внутри неё тысяча двести бытового резерва.

Я провёл пальцем по цифре. Кроссовки, если подойдут, оплачу из свободной части; возможную работу Оксаны до её звонка в расчёт не беру.

У переднего колеса я качнул раму, прокрутил педаль и услышал ровный ход цепи. Затем вывел велосипед во двор, пристегнул пустой термобокс на случай звонка Оксаны и покатил к Ленинскому проспекту, не наращивая темп.

На дорогу ушло чуть больше получаса: первые километры я ехал медленно, проверяя пятку на педали, и только потом прибавил. Утренний город был почти пуст — редкие прохожие с собаками, дворники в оранжевых жилетах и автобус без пассажиров.

Спортивный магазин занимал угловое помещение в цокольном этаже длинного жилого дома — стеклянная витрина с манекенами в беговой форме, яркая вывеска с названием сети, автоматические двери, за которыми уже горел свет, хотя часы на моём телефоне показывали без семи минут десять.

Я пристегнул велосипед к стойке, снял термобокс и остался ждать у дверей. За стеклом молодой парень в форменной футболке катил тележку с коробками к дальнему стеллажу.

В десять двери разъехались. В лицо ударили запахи новой резины, свежей ткани и холодного пластика.

— Доброе утро, — парень оставил тележку и повернулся ко мне. — Что подобрать?

— Доброе, — сказал я, оглядывая ряды стеллажей с обувью, уходящие в глубину зала. — Кроссовки. Не для спорта, для работы — я курьер, много хожу и стою, нужна пара для долгой ходьбы по городу, с нормальной фиксацией стопы.

— Тогда вам туда, — он махнул рукой в сторону среднего ряда, отставляя тележку у кассы. — Меня Дима зовут, я сегодня один в зале до одиннадцати, потом сменщица подойдёт. Пойдёмте, покажу, у нас неплохой выбор именно под ходьбу, не под бег.

Я пошёл за ним между стеллажами. На третьем шаге взгляд сам сместился вправо, к среднему ярусу коробок: нужное направление я узнал раньше, чем успел его обосновать.

Дима остановился у длинного стеллажа, где коробки стояли в три яруса, и снял с края соседнюю модель.

— Эту часто берут люди, которые весь день на ногах, — он нажал большим пальцем на пяточную чашу, показывая её жёсткость. — Чуть дешевле, колодка обычная. Но если вам нужна широкая посадка и поддержка свода, я бы смотрел на «Скетчерс Арч Фит».

Среди десятка серых коробок на средней полке одна была перечёркнута узким янтарным отблеском. Дима смотрел сквозь него на этикетки, не замечая отметки.

— Покажите, пожалуйста, эту. Можно сначала взглянуть на этикетку?

Дима снял коробку с полки и повернул этикеткой ко мне, не открывая крышку.

— «Скетчерс Арч Фит», графитовый цвет, размер сорок третий, — он повернул этикетку ко мне. — Новая серийная пара, последняя такая в этом размере на полке. Цена четыре тысячи семьсот девяносто рублей. Это именно модель для долгой ходьбы: широкая передняя часть и поддержка свода. Соседнюю я вам уже показал, но для вашей нагрузки эта интереснее.

— Всё совпадает, — я сверил название, цвет, размер и цену со вчерашними данными. Янтарная отметка осталась над этой коробкой. — Теперь можно открыть? Я осмотрю обе.

Дима снял крышку, раздвинул упаковочную бумагу и поставил обе графитовые кроссовки на скамью. До примерки я взял сначала левую, потом правую: сжал пятку, проверил, одинаково ли держат обе чаши, провёл пальцами по внутренним швам от носка к заднику и осмотрел строчку по краю подошвы. Затем согнул каждую в месте естественного переката стопы. Подошвы уступили у носка и вернулись в прежнее положение; в середине они оставались плотными, а края не отходили от верха.

— Обычно левую смотрят внимательно, а правую сразу надевают, — заметил Дима, следя за моими руками. — Потом дома находят разницу в швах.

— Носить придётся обе, — я поставил кроссовки рядом и сравнил высоту задников. — Брака не вижу. Теперь примерю.

Я вернул кроссовки на скамью: швы и подошвы целы, оставалось проверить посадку под весом.

Дима подвинул коробку сорок третьего размера к низкой скамье у примерочной зоны.

— Присаживайтесь, — сказал он, доставая пару из коробки и ставя её передо мной на пол. — Носки у вас с собой обычные, не эти тонкие модельные? Я всегда советую мерить в рабочих носках, а не в тех, что человек надел утром просто так, — иначе размер обманывает.

— На мне сегодня как раз обычные хлопковые, в которых я хожу на смену, — сказал я, садясь и разуваясь.

Я снял старые кроссовки — те самые, что достались мне вместе с этим телом и с первого дня новой жизни служили без единой замены, — и поставил их рядом на пол. Подошва слева была стёрта неровно, с явным перекосом наружу, а верх у мизинца лопнул по шву настолько, что сквозь дыру просвечивал носок.

— Да, — сказал Дима, коротко взглянув на них, без насмешки, скорее с профессиональным сочувствием сапожника, увидевшего разбитую подошву. — Вот эти уже своё отходили, я гляжу. Вовремя вы к нам зашли.

Я надел новую пару, зашнуровал, встал и сделал несколько шагов по проходу между стеллажами, чувствуя, как стопа укладывается внутрь непривычно плотно, без того люфта, к которому я уже успел притерпеться в старых.

— Пятка не гуляет, — сказал я вслух, останавливаясь и покачиваясь с носка на пятку. — В старых при таком движении был заметный сдвиг назад, здесь стопа держится на месте.

— Это как раз усиленная чаша, о которой я говорил, — сказал Дима, наблюдая за мной от кассы. — А в носке не жмёт? Разомните пальцы, встаньте на цыпочки.

Я встал на цыпочки, задержался на несколько секунд, ощущая, как вес переходит на переднюю часть стопы равномерно, без сосредоточенного давления в одной точке.

— Не жмёт, — я пошевелил пальцами, затем поднялся на носки ещё раз. — Передняя часть свободная, шов не давит. Лестница в зале есть? Моя работа половину дня состоит из подъёмов без лифта.

— Есть, у нас подсобное помещение через ступеньки на антресоль, я разрешаю мерить там, многие курьеры так и делают, — Дима махнул рукой в сторону узкой лестницы у задней стены склада, отгороженной от торгового зала низкой перегородкой. — Только осторожно, перила там ещё не докрутили после ремонта, я лично держусь за стену.

Я подошёл к лестнице, поднялся на восемь ступеней вверх, чувствуя, как носок кроссовка при каждом шаге плотно облегает свод стопы, не проскальзывая внутри обуви, а затем спустился так же осторожно, наблюдая за собственным равновесием.

— Держит хорошо, — сказал я, вернувшись к Диме. — В старых на такой лестнице я бы чувствовал, как пятка приподнимается на каждом шаге, здесь этого нет.

— Значит, модель ваша, — сказал Дима, кивая с явным удовлетворением человека, чья рекомендация подтвердилась делом, а не осталась голословной. — Хотите, ещё пройдитесь по наклонной площадке у входа, там небольшой пандус для колясок, тоже хороший тест на сцепление подошвы.

— Прежде чем решу, проверю пятку, — я снова сел и стянул правую кроссовку. — Она натёрта больше недели. Внутренний бортик не должен задевать пластырь после нескольких минут ходьбы.

— Разумно, у нас многие через это проходят, кто с натоптышами берёт обувь наугад, а потом возвращают через неделю с претензией, — сказал Дима, присаживаясь на корточки рядом и указывая пальцем на внутренний контур кроссовка. — Смотрите, здесь у этой модели задник с внутренней стороны ниже и мягче, чем у соседней пары. Пройдитесь минут пять по залу, а не тридцать секунд туда-обратно: так вы поймёте, цепляет ли край именно ваше больное место, когда нога разогреется.

Я снова обулся и прошёл несколько кругов между стеллажами, специально удлиняя маршрут, огибая манекены и стойки с формой, слушая не столько собственные мысли, сколько собственную пятку — знакомое место под пластырем молчало, не отзываясь ни трением, ни жжением, которое ещё вчера сопровождало каждый шаг по лестницам района.

— Пять минут прошло, пятка молчит, — сказал я, вернувшись к скамье. — Это уже не магазинная иллюзия удобства, а рабочая проверка.

— Правильно, — Дима поднялся и забрал со скамьи пустую коробку. — Один велокурьер у нас тоже по десять минут ходит вокруг стеллажей. Сначала казалось странным, потом понял: лучше проверить здесь, чем неделю мучиться на сменах.

На пандусе я прошёл вверх и вниз, затем повторил спуск быстрее. Рифлёная подошва держала увереннее старой; на гладком линолеуме правая нога чуть подалась и остановилась прежде, чем я потерял равновесие.

Возвращаясь к кассе, я ещё раз поставил стопу на гладкий участок. Сцепление стало лучше, однако на мокром полу всё равно придётся сокращать шаг.

— Беру, — сказал я и поставил коробку на прилавок. — Пятку не трёт, на лестнице держит.

— Отлично, — сказал Дима, пробивая товар на кассе. — Гарантия у нас стандартная, четырнадцать дней на возврат при сохранении товарного вида и чека, плюс гарантия производителя на швы и подошву — год. Чек и гарантийный талон кладу вам прямо в коробку.

Я достал из внутреннего кармана деньги — ту самую наличность, что отсчитал ещё вчера вечером отдельно от бытового резерва, — и отсчитал ровно четыре тысячи семьсот девяносто рублей, пересчитав купюры дважды, прежде чем передать через прилавок.

Я положил последнюю купюру поверх остальных и передал Диме четыре тысячи семьсот девяносто рублей.

Дима принял деньги, пересчитал их со своей стороны и закрыл кассовый ящик. Принтер выдал длинный чек. Затем он вписал в гарантийный талон дату, модель «Скетчерс Арч Фит», графитовый цвет, сорок третий размер и номер пары с коробки, поставил магазинную печать и вложил оба документа в бумажный конверт.

— Оплата четыре тысячи семьсот девяносто проведена, чек и гарантия здесь, коробка ваша, — Дима передал мне конверт и коробку через кассу. — Проверьте, что номер в талоне совпадает с этикеткой.

Я сопоставил номер в талоне с этикеткой — цифры совпали. Когда чек лёг под прозрачный край талона, янтарная отметка стянулась в тонкую линию, коснулась напечатанной суммы и исчезла. Покупка завершилась обычной передачей денег и товара; улучшилась только опора стопы, а усталость никуда не делась.

После физической оплаты в кассе осталось одиннадцать тысяч триста девяносто восемь рублей: шестнадцать тысяч сто восемьдесят восемь минус четыре тысячи семьсот девяносто. Бытовые тысяча двести по-прежнему лежали отдельным конвертом внутри этой суммы.

— Старые заберёте с собой или выбросить попросите? — спросил он, кивая на мою прежнюю пару, всё ещё стоявшую у скамьи.

— Заберу, — сказал я, поднимая старые кроссовки. — Для двора и ремонта подошвы ещё годятся. Там их и доношу.

— Редкий подход, — Дима протянул мне плотный пакет для старой обуви, пока я оставался в новой паре. — У нас половина покупателей просит выбросить прямо у кассы, лишь бы не тащить домой.

— Я давно держусь правила: ничего не списывать, пока вещь годится хотя бы для грязной бытовой работы, — я убрал старые кроссовки в пакет подошвами друг к другу. — Во дворе и при ремонте красота от них не потребуется.

Из магазина я вышел в новой паре, с коробкой и документами под мышкой. На тротуаре прошёл до велосипеда и резко развернулся: пятка осталась на месте, пластырь не потянуло.

Глава 2

«Пятка держится, подошва отвечает ровно, — отметил я у велосипеда. — Остальное покажет рабочий день, а не магазинный пандус».

Старые кроссовки я завязал в плотном пакете, убрал в фирменную коробку и поставил в пустой термобокс. Чек с гарантией спрятал во внутренний карман. Едва защёлкнул крышку, зазвонил телефон.

— Лев, ты где? — Оксана говорила на ходу; за её голосом шумели машины. — У меня срочный заказ и свободных людей нет.

— На Ленинском, только что купил кроссовки, — сказал я, отходя в сторону от входа, чтобы не мешать редким покупателям. — Что случилось?

— Прости, что дёргаю в единственный твой выходной от контракта, — сказала Оксана, и я услышал в трубке шум улицы за её спиной, будто она звонила не из дома, а на бегу между своими делами. — Обычно я бы не стала трогать тебя в воскресенье после трёх смен подряд, ты это заслужил, но тут человек в панике, а больше некого поставить прямо сейчас.

— Сколько точек, где забирать и к какому часу? — я отошёл от входа, чтобы слышать её сквозь шум машин.

— Есть работа, если готов, — сказала Оксана. — Книжный магазин «Листок» на Малой Дмитровке, знаешь такой? Небольшой независимый, они три подарочных комплекта должны сегодня развезти адресатам, у каждого какое-то семейное событие вечером, а штатный курьер не вышел — заболел, как назло, прямо в воскресенье. Хозяин магазина мне позвонил напрямую, у него есть мой номер с прошлого раза, я пару их заказов уже закрывала. Оплата приличная, но это не благотворительность, это обычный оплаченный заказ.

Я перенёс вес на правую ногу, несколько раз сжал пальцы на руле и поднял руку до плеча. Пятка не резала, хват держался, плечо двигалось свободно.

— Сколько адресов и какой темп? — спросил я, доставая тетрадь из кармана термобокса привычным движением.

— Три адреса, — сказала Оксана. — Оборот три тысячи, моя комиссия триста, тебе чистыми две семьсот. У них там срок жёсткий — к вечеру, но не прямо сейчас, время у тебя есть. Заедешь в магазин, хозяин сам всё объяснит.

— Еду, — сказал я, убирая телефон. — Малая Дмитровка, магазин «Листок». Записал.

Я сел на велосипед и записал время выезда. Новый заказ стоил двух тысяч семисот чистыми и мог привести постоянного клиента, но только при трёх аккуратных вручениях. После первого адреса снова проверю пятку и решу, брать ли следующие два без паузы.

Дорога до Малой Дмитровки заняла около сорока минут неторопливой езды — я специально держал темп ниже обычного, давая ногам время привыкнуть к новой обуви на реальном асфальте, а не только на магазинном линолеуме. Новые кроссовки вели себя иначе, чем я ожидал: подошва пружинила при каждом нажатии на педаль, но без той жёсткой отдачи, что была в старых, и я поймал себя на мысли, что впервые за три дня не чувствую под правой пяткой знакомого трения о пластырь при каждом обороте.

Книжный магазин «Листок» оказался узким, но глубоким помещением между кофейней и парикмахерской, с деревянной вывеской ручной работы и витриной, где были аккуратно выставлены новинки корешками наружу вперемешку с открытыми на середине страницами иллюстрированными изданиями. Я пристегнул велосипед к чугунной ограде палисадника перед домом и вошёл внутрь, услышав над дверью тихий звон колокольчика.

Внутри пахло бумагой, типографской краской и чем-то тёплым, деревянным — запах, который я не мог сразу опознать, пока не увидел за прилавком электрический чайник и жестяную банку с чаем, приоткрытую крышкой набок.

— Вы от Оксаны? — мужчина за прилавком поднял взгляд от блокнота и поправил очки на цепочке. Невысокий, лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и вязаным жилетом. — Курьер?

— Лев. Три комплекта по трём адресам, всё нужно вручить до вечера, верно?

— Игорь Аркадьевич, я здесь хозяин, — он протянул руку через прилавок для короткого рукопожатия, крепкого, сухого, с деловой прямотой человека, привыкшего вести дела лично, а не через посредников. — Смотрите, у меня сегодня форс-мажор — Стёпа, мой обычный курьер, слёг с температурой прямо с утра, позвонил в панике, а у меня три комплекта, каждый под конкретное семейное событие сегодня вечером. Это не просто книги в пакете, это подарки, которые должны попасть в руки к точному часу, иначе смысл теряется.

— Прежде чем смотреть книги, освобожу для них чистый бокс, — я открыл крышку и вынул закрытую обувную коробку. — Внутри мои старые кроссовки в завязанном пакете. Оставьте коробку за прилавком до возвращения: грязную бытовую обувь рядом с подарочными изданиями я не повезу даже в двойной упаковке.

— Ставьте на нижнюю полку, там сухо и покупателей нет, — Игорь Аркадьевич отодвинул стопку каталогов и сам протёр дерево салфеткой. — Заберёте вместе с расчётом. Люблю людей, которые разделяют книги и подошвы до того, как приходится спасать первые от вторых.

Я поставил коробку на очищенное место, вернулся к термобоксу и провёл ладонью по пустому дну. Внутри остались только чистая обивка, крепёжные ремни и сухой карман для карточек. Теперь грузовое место действительно принадлежало книгам.

— Понимаю специфику, — я положил тетрадь на свободный край прилавка и снял колпачок с ручки. — Показывайте комплекты. Каждый хочу увидеть до упаковки и выезда.

Игорь Аркадьевич кивнул с явным одобрением и подошёл к невысокому столику у окна, где стояли три подготовленные стопки.

— Первый — детский подарок, — сказал он, беря в руки яркую, плотную коробку с иллюстрацией дракона на крышке. — Внутри полное собрание сказок с рисунками, для девочки, у неё сегодня день рождения, шесть лет исполняется. Заказывала бабушка, специально просила вложить открытку с личной надписью — вот она, я сам подписал по её тексту, диктовала по телефону вчера вечером, буква в букву.

Он протянул мне открытку — плотную, кремового цвета, с аккуратным, чуть старомодным почерком: «Дорогой Сонечке от бабушки Иры с любовью, расти большая и читай много книжек».

— Второй, — Игорь Аркадьевич отложил детскую коробку и взял в руки более узкий, продолговатый свёрток в тёмной обёрточной бумаге, перевязанный шнуром. — Коллекционное издание, альбом с репродукциями — заказчик собирает такие годами, для него это не подарок в обычном смысле, а вложение и предмет гордости. Угол корешка у альбома тяжёлый, твёрдый переплёт, если стукнуть об косяк двери — вмятина останется на всю жизнь книги, а такую книгу переиздают редко.

— Покажите, как упаковано, — сказал я, и он развернул край обёртки, обнажив уголок толстого, тиснёного переплёта.

Я провёл пальцем по краю — угол торчал из-под бумаги острым ребром, ничем не защищённым, кроме одного слоя обёрточной бумаги.

Промятый уголок под пальцем не расправился. На лестнице одного удара о дверную раму хватит, чтобы вмятина дошла до книги, — поверх мягкой прокладки нужен жёсткий слой.

— Игорь Аркадьевич, здесь угол абсолютно не защищён, — сказал я, поднимая на него взгляд. — Один толчок в тесном подъезде, и переплёт получит вмятину. Мне нужен хотя бы кусок картона под обёртку с этой стороны, иначе я не готов везти книгу в таком виде — не потому что мне сложно, а потому что она этого не переживёт.

Игорь Аркадьевич на секунду замер, будто оценивая, стоит ли спорить, а затем коротко кивнул, признавая правоту без лишних слов.

— Вы правы, чёрт, — сказал он, доставая из-под прилавка лист плотного картона и ножницы. — Стёпа обычно сам подкладывает, у него привычка, а я упаковывал сегодня сам второпях и упустил. Держите пока третий, я подрежу картон под угол.

Он протянул мне третий комплект — набор из трёх книг в тканевом мешке с завязками, судя по обложкам, современная проза для взрослого читателя.

— Третий — для читательницы, которая берёт у нас книги три года подряд, постоянная клиентка, — сказал он, не отрываясь от подрезки картона. — Сегодня у неё юбилей, тридцать пять лет, заказывала себе сама, но попросила доставить именно сегодня к вечеру, чтобы к приходу гостей комплект уже лежал дома на столике — она сама себе устраивает маленький книжный праздник, знаете, бывают такие люди.

Я развязал мешок, заглянул внутрь — три книги в мягких обложках, аккуратно переложенные тонкой бумагой, ничего хрупкого, обычный вес.

— Этот в порядке, — сказал я, снова затягивая завязки. — А что с адресами и временем? Мне нужен полный список: имя, адрес, окно доставки, любые особые указания получателя.

Игорь Аркадьевич подрезал картон, вложил его под обёртку альбома аккуратным движением, разгладил бумагу поверх и передал мне уже полностью защищённый свёрток.

— Держите записанным, — сказал он, доставая из ящика прилавка листок с распечатанным списком. — Сонечка, шесть лет, улица Малая Бронная, дом двенадцать, квартира сорок, семья ждёт около четырёх часов дня, у них праздник начинается в пять, книга должна быть до начала. Второй — Виктор Павлович, коллекционер, Тверская-Ямская, дом семь, квартира двадцать два, ему без разницы точное время, но не позже семи вечера, он предупредил, что будет дома весь день. Третья — Марина Олеговна, юбилярша, Садовая-Триумфальная, дом пятнадцать, квартира три, ей нужно строго до шести, гости приходят в семь, она хочет, чтобы книги уже лежали на столе.

Я записал все три адреса в тетрадь, сверяя каждую цифру с листком Игоря Аркадьевича, тем же методом, каким записывал вчерашний районный реестр.

— Теперь про деньги, чтобы всё было понятно с самого начала, — сказал я, поднимая взгляд от тетради. — Мне передали через Оксану оборот три тысячи, её комиссия триста, мне чистыми две семьсот. Это верно?

— Верно, — сказал Игорь Аркадьевич, кивая. — Оборот — это оплата за доставку, не стоимость самих книг, те уже оплачены заказчиками отдельно при заказе. Деньги за доставку я перевожу Оксане сразу после того, как ты вернёшь мне подписанные листы у всех трёх адресатов, она уже с тобой рассчитается сама.

— Годится, — сказал я, убирая тетрадь. — И последнее: маржа магазина в этих трёх комплектах для меня не имеет значения, я не собираюсь трогать упаковку сверх необходимого. Моя единственная забота — чтобы каждая книга дошла в том виде, в каком вы её мне вручили.

— Приятно слышать, — сказал Игорь Аркадьевич, впервые за разговор позволив себе короткую улыбку. — У меня был один курьер до Стёпы, так он комплекты в один рюкзак сваливал без разбора, я потом три недели с покупателями объяснялся из-за мятых углов. С тех пор я лично каждого нового курьера гоняю через этот разговор.

Я начал укладывать три комплекта в термобокс, отдельно друг от друга, детскую коробку — на дно, плашмя, альбом с защищённым углом — вертикально у стенки, где меньше вибрации, тканевый мешок — сверху, на самое мягкое место.

Прежде чем закрыть крышку, я в последний раз пересчитал список в тетради, сверяя имя за именем с тем, что лежало передо мной физически, — привычка, ставшая рефлексом за три предыдущих дня работы с чужими грузами.

— Сонечка — детская коробка, — сказал я вслух, поднимая крышку коробки и проверяя содержимое. — Открытка внутри, подписана бабушкой Ирой. Виктор Павлович — альбом, угол защищён картоном. Марина Олеговна — тканевый мешок с тремя книгами.

Я развязал тканевый мешок ещё раз, чтобы свериться с содержимым внимательнее, и в этот момент заметил то, что при первом беглом взгляде проскочило мимо внимания: приклеенная к мешку маленькая бумажная бирка с именем адресата гласила не «Марина Олеговна», а «Виктор Павлович» — та же бирка, что должна была висеть на свёртке с альбомом.

— Игорь Аркадьевич, — сказал я, поднимая взгляд от мешка, — здесь бирка перепутана. На тканевом мешке с тремя книгами стоит имя Виктора Павловича, хотя вы сами мне сказали, что это комплект для Марины Олеговны.

Игорь Аркадьевич быстро подошёл, взял мешок в руки, всмотрелся в бирку через очки, которые спешно снял с цепочки и надел на нос.