Семь пятниц
- -
- 100%
- +
А что она могла увидеть без очков?! Две размытые, нечеткие фигурки, катающиеся по гальке… Тем не менее Саша решительно кивнула и твердо, без тени сомнения, сказала:
– Это была самооборона. Самооборона в чистом виде. Тебе абсолютно не в чем себя винить, Сереж… Ты всего лишь оборонялся – я подтвержу это где угодно!
Он поднял на нее влажно блеснувшие глаза и, приложив окровавленную руку к груди, почти простонал:
– Саня, я не хотел его убивать… Богом клянусь – не хотел!..
Сергей выглядел таким подавленным, что Саша чуть не расплакалась от сострадания и жалости. И она уже потянулась было к нему, чтобы как-то утешить, прижать к груди его голову, приласкать… Но уже в следующую секунду поняла, что делать этого нельзя ни в коем случае! Наоборот, она обязана заставить его собраться, укрепиться духом! Когда, наконец, сюда прибудет милиция, Сергей не должен оправдываться, он должен обвинять!!
Саша вскочила на ноги и сердито прикрикнула:
– Прекрати сейчас же! Это он на тебя напал, а не ты на него! И нечего убиваться из-за этого подонка! Он же убийца, ты что – забыл?!! – она шагнула к Сергею и потянула за рукав. – Вот что, давай-ка вставай и марш умываться! Я перевяжу тебе лоб, а потом мы спокойно все обсудим и соберем воедино все, что у нас есть против этого… – она презрительно мотнула головой в сторону неподвижного тела Вторника.
Чернобривцев покорно поднялся и побрел к воде. Следом за ним пошла и Саша, пытаясь на ходу оторвать полоску ткани от подола своей тельняшки.
Холодная беломорская вода быстро привела Сергея в более или менее нормальное состояние, добавила ему бодрости и уверенности в себе. Из глаз исчезли отчаяние и тоскливая обреченность, теперь он казался почти спокойным. Голову мужчины украшала довольно несуразная полосатая повязка, от которой ему так и не удалось отбояриться.
Они вернулись к трупу, и первое, что сделал Чернобривцев, – это снял с себя куртку и прикрыл ею голову и плечи Вторника.
– Итак, что мы против него имеем?! – преувеличенно бодро начала Саша и принялась загибать пальцы. – Накомарник – раз; рост, фигура, комплекция – два; сон в кустах – три…
– Подожди, Сань, – перебил ее Чернобривцев. – Мне кажется, нужно его обыскать. Вдруг в карманах обнаружится что-нибудь новое, интересное?
– Точно! – кивнула Саша, обрадовавшись про себя тому, что Сергей снова начал проявлять инициативу. – Очень дельная мысль! Только… давай это сделаешь ты, ладно?.. – чуть смутившись, добавила она. Прикоснуться к мертвецу было выше ее сил!
– Ну конечно, – тут же согласился Чернобривцев и подошел к трупу.
Со смешанным чувством страха, брезгливости и любопытства она наблюдала, как Сергей присел над телом на корточки и снял с живота Вторника его руку, все еще сжимавшую окровавленный нож. Он забрался в боковой карман его куртки и вытащил оттуда красную пластиковую карточку.
– Моя подсказка, – пояснил Чернобривцев и протянул ее Саше.
В другом боковом кармане лежали только сложенная гармошкой карта острова и компас. Сергей чуть отвернул полы своей куртки, закрывавшей нагрудные карманы Вторника, и занялся ими. В первом не оказалось ничего, зато во втором…
– Ого! – удивился Чернобривцев, доставая целую стопочку разноцветных подсказок. – А он, оказывается, и в самом деле был отличным охотником!.. Смотри-ка – одна, две, три, четыре, пять!.. Ничего себе! Ну одна, положим, его собственная. Выходит, он успел убрать четверых!..
– Надеюсь, что с остальными он не поступил так же, как с Лисовцом! – мрачно обронила Саша, разглядывая веер подсказок в руках Сергея. – Слушай, а почему все они разного цвета?..
– Сейчас разберемся… – ответил он, раскладывая карточки по земле. – Так-так-так… А, понятно! Все очень просто, Сань, – улыбнулся он девушке, – каждому дню недели соответствует свой цвет из спектра. Помнишь, в школе учили: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан»? Понедельник – красный, Вторник – оранжевый, Среда – желтый…
– Погоди-погоди!.. – перебив его, ахнула Саша. – Но это же означает, что…
– Да, Санечка, это означает, что вот это… – Сергей поднял фиолетовую карточку, – что это – подсказка убитого Воскресенья. А это уже – стопроцентная, неопровержимая улика!!
Они замолчали. О чем тут было говорить – все в этом деле стало яснее ясного!
Сергей задумчиво тасовал подсказки, раскладывая их по порядку. Саша, одолеваемая любопытством, пододвинулась поближе и заглянула ему через плечо. Спектр сложился почти полностью, не хватало только голубой – Сашиной – подсказки. Она запустила руку в задний карман брюк и добавила в выложенный Сергеем ряд свою карточку. Картина получилась исчерпывающей, а главное – целиком составился весь текст, подробно объясняющий, где победителю игры искать его «золотой ключик».
– Мыс на юго-западе острова… Три сосны на нем… Двадцать шагов на север от крайней… – читала Саша подсказки одну за другой. – Большой, поросший мхом валун… Пятнадцать шагов на восток… Пень от поваленного дерева… Ключ от сундука в дупле между корнями…
Сергей с Сашей переглянулись. Похоже, они подумали об одном и том же. Семь миллионов рублей лежали где-то неподалеку под трухлявым пнем и ждали своего хозяина. Дело оставалось за малым – пойти и взять их. Конечно, были серьезные сомнения в том, что организаторы игры из-за кровавых событий на Чернеце решатся признать такую победу и выплатить приз. А с другой стороны – а вдруг?.. Как говорится, чем черт не шутит? Все-таки семь миллионов!..
– Сереж, как ты считаешь, – вкрадчиво начала Саша, – может, стоит сходить за ключом?
– А почему бы и нет? – пожал плечами Чернобривцев. – По-моему, лучше иметь ключ, чем его не иметь! А уж там видно будет… Сходи, Сань.
– Я? – удивилась девушка. – А почему не ты?..
– Нет, – хмуро покачал головой Сергей. – Мне нельзя. Когда приедет милиция, я должен быть здесь, рядом с ним, – он кивнул на труп. – А ты сходи, Саня, сходи… Вот, возьми все это, – он протянул ей подсказки, карту и компас, – возьми и отправляйся!
Саша все еще колебалась. Свое присутствие при встрече Сергея с милиционерами она тоже считала совсем не лишним. Ей было что заявить следователям – как-никак главный свидетель! К тому же ужасно болели разбитые ноги…
Но семь миллионов – это семь миллионов… Подумав, она вздохнула и поднялась.
– Ладно, Сереж, я схожу. А ты не скучай тут и не вешай нос, я постараюсь побыстрее…
* * *о. Чернец, Олег Наговицын
На острове все вышло совсем не так, как рассчитывал Олег. Кондратьич был хмур и неразговорчив, разительно отличась от себя вчерашнего. Его опричники не давали работать, теснили операторов с камерами от Понедельника и трупа, не обращая никакого внимания на бурные протесты телевизионщиков. Наговицын попытался договориться с Охримчуком, но тот, свирепо зыркнув на московского гостя, просто-напросто послал его подальше. Кое-что, конечно, снять удалось, но Олег все равно был недоволен. Да что там недоволен – он был прямо-таки взбешен!
Отыграться удалось на Пятнице. Она вышла из леса как раз в тот момент, когда Понедельника, уже упакованного в наручники, угрюмые гренадеры Кондратьича волокли к милицейскому катеру.
Увидев своего обожаемого Сереженьку в лапах судостроевских копов, журналистка обрушилась на них с безумной яростью раненой тигрицы. Она коршуном налетала на опешивших от такого натиска стражей порядка, исступленно колотила своими крохотными кулачками по их могучим серым спинам и сотрясала воздух дикими нечленораздельными воплями! Зрелище было просто выдающееся, похлеще испанской корриды!
Кое-как ее удалось оттащить от арестованного, и тогда Пятница напустилась на бедного Охримчука. Начав с гневных проклятий и угроз, она перешла к сбивчивым и путаным объяснениям всего, что произошло на острове. При этом она поминутно называла себя «главным свидетелем» и с безумной горячностью настаивала на полной невиновности Чернобривцева.
Потом, как водится, были слезы – обильные, жгучие, безутешные слезы бессилия. Она истерично рыдала, не слушая ни снизошедшего до объяснений судостроевского шерифа, ни пытавшуюся успокоить ее Стрельникову.
Весь этот спектакль снимался с трех камер, и Наговицын внутренне ликовал, предвкушая появление столь удачных кадров в своей передаче.
Отбившись от разъяренной журналистки, часть милиционеров спешно утащила Понедельника на катер и тут же отвалила от Чернеца. Их оставшиеся на острове коллеги во главе с пунцовым от злости Охримчуком отправились на поиски тела Лисовца. За ними, а также за телевизионщиками и игроками обещали прислать из Судостроя баркас.
Постепенно стали собираться игроки, вызванные к месту высадки съемочной группы сигнальной ракетой. Наговицыну от нечего делать пришло в голову сделать с ними коротенькие интервью, заснять их самые первые впечатления от случившегося.
– Нечего его вообще было брать в игру! – громогласно возмущался Суббота. – Он же из военных, из Чечни! У них же там у всех крыши съезжают! Им, отморозкам, что курице шею свернуть, что человеку – один хрен!
– Лисовца заказали, в этом не может быть никаких сомнений! А Понедельник этот – обычный наемный киллер. А Лисовца все равно убрали бы, не здесь – так в Москве. Раз заказали, тут уж… – глубоко мысленно рассуждал Среда.
Олег отметил про себя, что в словах и того и другого не было и тени сострадания к покойным. И только Четверга новость о двойном убийстве, кажется, огорчила всерьез. А узнав, что один из убитых – Лисовец, он и вовсе настолько расстроился, что наотрез отказался от интервью.
– Ты что нос-то повесил, старичок? – подошел к нему банкир Среда. – Из-за Лисовца, что ли? Ты что, был с ним знаком?
Четверг грустно покачал головой:
– Нет, как раз здесь и хотел познакомиться… Понимаешь, есть у меня один проект – обещает колоссальную отдачу. Но нужны инвестиции – чуть больше миллиона «зеленых», вот я и хотел предложить Валерию Валентиновичу…
– Ну-ка, ну-ка, а если поподробней? Что за проект, в какой сфере, где? – банкир подхватил Четверга под локоток и потащил вдоль береговой кромки. Тот принялся с жаром рассказывать о своих планах крайне заинтересовавшемуся ими Среде.
Наговицын проводил их долгим взглядом. Эти двое были настолько увлечены новым и перспективным делом, что, похоже, тут же напрочь забыли о двух жутких убийствах, случившихся на острове. Олег повернулся к Субботе – тот, безмятежно посапывая, дремал, развалившись на поросшем мягкой травкой склоне. Операторы, уложив аппаратуру в кофры, уселись в кружок. Откуда-то появились бутылки с пивом, и вот уже завязался живой разговор, а следом послышались вспышки смеха – с каждым разом все громче и равнодушнее…
По сути, никому не было совершенно никакого дела ни до убитых, ни до убийцы.
И только один человек – журналистка Саша Покровская, бедная, несчастная Пятница – до сих пор всхлипывала на мокром от ее слез плече терпеливой Лены Стрельниковой.
ЭПИЛОГ
Любая громкая и запутанная история имеет свои последствия. Были они, разумеется, и у этой.
Первым в череде событий, случившихся вслед за драмой на Чернеце, стал уход из телекомпании Лены Стрельниковой. Сразу по возвращении съемочной группы в Москву между ней и Наговицыным состоялся крупный разговор. Он проходил без свидетелей в новом кабинете Олега Васильевича, и содержание его для всех в редакции так и осталось тайной. Известно только, что длился он больше получаса и закончился тем, что из дверей кабинета, пряча глаза, выскочила совершенно заплаканная Лена и тут же заперлась в дамской комнате. Еще через четверть часа она с каменным лицом прошла к руководству редакции и оставила заявление об уходе. Больше в Останкине ее не видели; говорили, что Стрельникову вскоре охотно взяли директором редакции развлекательных программ на один из дециметровых телеканалов.
Свято место пусто не бывает. Должность правой руки Наговицына и «ответственной за все» досталась Лизе Чумичкиной, и, надо признать, она справилась с ней просто блестяще. Когда настали горячие деньки подготовки программ к эфиру, она крутилась как белка в колесе, буквально днюя и ночуя на рабочем месте. Лиза охотно взвалила на свои хрупкие плечи львиную долю черновой работы, и такое рвение не осталось незамеченным. «С этим – к Лизавете!» – все чаще отвечал Наговицын на самые разные текущие вопросы. В итоге эта фраза стала настолько расхожей, что превратилась в объект насмешек останкинских остряков.
– Лех, дай закурить, – спрашивал, бывало, кто-нибудь, например, у Баукина.
– С этим – к Лизавете! – не моргнув глазом тут же отвечал тот.
Шутки шутками, но на качестве передач отсутствие Стрельниковой почти не отразилось. Иногда Наговицыну даже казалось, что он вообще забыл о ее существовании.
Суд над Чернобривцевым еще не состоялся, поэтому многие из событий на Чернеце и в Москве преподносились в виде версий. Такой способ подачи материала позволял в определенной степени дать волю фантазии – и Наговицын не преминул этим воспользоваться.
Из свидетельств всеведущих соседок Чернобривцева, рассказа Лизы Чумичкиной и комментариев самого Олега однозначно следовало, что между Мариной Михайловной и Сергеем имел место быть страстный роман, следствием которого и стал план устранения опостылевшего мужа. Не забыл Олег и свою первую версию, подробно осветив непростые взаимоотношения Лисовца и Усольцева. Из его слов следовало, что не убей Лисовца Чернобривцев, его всенепременно прикончил бы пылающий жаждой мести потомственный охотник.
Одна из передач целиком была посвящена поискам убийцы Сергеем и Сашей. В ней Чернобривцев предстал не только безжалостным злодеем, но и хитроумным соблазнителем, заблаговременно готовящим себе стопроцентное алиби в лице охмуренной его чарами главной свидетельницы обоих убийств – доверчивой и влюбчивой молоденькой журналистки.
Финальная передача посвящалась подведению итогов игры, а по сути, стала рекламой следующих программ. Саше главный приз, разумеется, не достался – Наговицын решил направить эти деньги на удвоение призового фонда очередной игры, чтобы тем самым привлечь как можно больше новых охотников за приключениями. Заветный «золотой ключик», как добытый с нарушениями установленных правил игры, девушке пришлось вернуть. Взамен ее щедро одарили подарками от спонсоров и сердечно поблагодарили за участие. Все оставшееся время Наговицын посвятил своему новому, еще более крутому проекту – на сей раз игроков ждал заброшенный танковый полигон в Забайкалье и отправиться туда им предстояло не летом, а зимой.
Цикл программ «Семь Пятниц» был запущен в эфир в середине сентября в самое «смотрибельное» время по субботам и произвел оглушительный эффект. Рейтинг канала стремительно взлетел до небес. Куда там бразильским и мексиканским сериалам! В родных палестинах, оказывается, бушевали страсти похлеще латиноамериканских, к тому же – не только на экране, но и в действительности!
Полстраны обсуждало коварство супруги несчастного Лисовца и ее любовника, жалело ни в чем не повинного Усольцева и сочувствовало наивной журналистке. Полстраны гадало – отдадут ли симпатичнейшей Сашеньке Покровской, обманутой в самых лучших, самых высоких своих чувствах, деньги из сундука, ключ от которого (пусть даже и не совсем законно) достался именно ей.
Нежданно-негаданно этот вопрос стал главной интригой всего цикла. Интерес широкой общественности к вручению денег был настолько велик, что сам генеральный продюсер приказал Наговицыну переснять финал. Сашу срочно привезли в Останкино накануне эфира последней передачи и вручили опешившей от неожиданности девушке чек на семь миллионов рублей!!!
Саша еще не успела толком переварить этот оглушительно-радостный факт, как грянуло следующее грандиозное событие – долгожданная презентация ее книги.
Она все-таки написала ее, и именно так, как и задумывала на Чернеце: в двух частях – о жизни Лисовца и о его гибели. Ее соавтором (а точнее сказать – автором первой части) стала Дюма – с нею Сашу познакомила неугомонная Лиза Чумичкина. Две журналистки быстро нашли общий язык, немедленно взялись за дело и закончили свой труд в рекордно короткие сроки.
Впрочем, презентация Сашу разочаровала. Во-первых, это мероприятие оказалось совсем не таким ярким, как ей представлялось на острове. Во-вторых, оказалось, что быть в центре внимания не только приятно, но и крайне утомительно. У Саши разболелась голова, вести светские беседы и улыбаться ей пришлось через силу, можно сказать – на зубах. А в-третьих, новоиспеченная писательница с горечью обнаружила, что добрая половина комплиментов, которые ей довелось выслушать, были неприкрыто лицемерны, фальшивы от первого до последнего слова и до краев полны самой заурядной черной зависти. Еще бы! Как раз накануне в эфир вышла последняя передача – та самая, на которой Покровской вручили чек на семь «лимонов»!!!
– Повезло Сашке, срубила на халяву такие бабки, да еще и книжонку тиснула!.. А говорят, что она с убийцей все-таки успела… того самого!.. Да не с убийцей, а вот с этим, с ведущим! Мне вчера подруга с телевидения рассказала: что-то между ними есть, сначала-то ей денег не давали, а потом вдруг – бац! Получите! Пришлось им даже финал переснимать… – шептались за ее спиной те, кого она всегда считала если не друзьями, то, по крайней мере, добрыми знакомыми.
Словно в подтверждение этих слухов, от Саши ни на шаг не отходил Наговицын. После возвращения с острова он вообще очень сильно к ней переменился – начал улыбаться, демонстрировать всяческие знаки внимания и даже, кажется, ухаживать. Нельзя сказать, что Саше все это было неприятно, но и особой радости не доставляло – это уж точно!
Головная боль становилась все сильнее, от праздничного настроения не осталось и следа. Саша еле дождалась минуты, когда издатели, наконец, позволили ей уйти.
Уже после полуночи она в жутком состоянии добралась до дома. Но там ее ждало новое испытание. На кухне ее поджидал отец с тяжелым и неприятным разговором, темой которого были все те же призовые деньги.
Просмотрев все передачи цикла и прочитав книгу дочери, отставной полковник пришел к неожиданному выводу – Саша должна отдать выигранные деньги семье убитого Усольцева. Отец считал, что Вторник их выиграл в честной борьбе, заработал все подсказки, включая Сашину, поэтому по справедливости приз должен был быть присужден ему. Ну а поскольку сам Усольцев погиб – то его семье. Телевизионщики допустили в этом вопросе ошибку, и его дочь обязана эту ошибку исправить.
Раздраженная, злая Саша ответила отцу резкостью, тот тоже вспылил, на шум прибежала проснувшаяся мама, и все закончилось коротким, но бурным скандалом.
Наутро отец с дочерью не разговаривал. Посматривая украдкой на хмурого родителя, Саша только усмехалась про себя – – ее «папусик» частенько бывал крут, но отходил всегда очень быстро.
На этот раз все оказалось иначе. Отец не разговаривал с дочерью всю следующую неделю. Мама то и дело начинала плакать, и вообще обстановочка в доме была та еще!.. Саша, поначалу не допускавшая даже мысли насчет этого бредового предложения, вынуждена была задуматься. Да, на первый взгляд идея выглядела просто дико – взять и отдать кому-то семь миллионов рублей!! Но стоило Саше припомнить все обстоятельства борьбы за приз на Чернеце, как она невольно признавала – в доводах отца, безусловно, есть доля правды. Совершенно против своего желания Саша начала сомневаться.
Поняв это, она разозлилась. Ну что, в самом деле, за дурь – в кои-то веки подвалила удача, а она…'. Нет, черт возьми, ей и самой есть куда потратить эти денежки! В первую очередь, конечно, квартира, но это не сейчас, надо сначала присмотреться, подобрать вариант, а пока… Злясь на себя за идиотские сомнения, Саша немедленно отправилась в автосалон и купила автомобиль своей мечты – новехонькую, серебристую, невероятно элегантную и мощную БМВ.
Увы, ожидаемой радости эта покупка не принесла. Червь сомнения, уже успевший свить гнездышко в ее душе, продолжил свое черное дело. Саша, вставшая перед сложной дилеммой, не придумала ничего лучшего, как обратиться с мучившим ее вопросом к друзьям и знакомым.
Реакция и коллег-газетчиков, и новых друзей с телевидения была столь же предсказуемой, сколь и единодушной.
– Ты что, мать, опупела?! – такова была квинтэссенция коллективного мнения всех ее знакомых, высказанная ошарашенным таким идиотским вопросом Баукиным.
Такое полное единодушие странным образом лишь усилило ее сомнения. Тогда Саша решила обратиться за советом к человеку, чье мнение по любому сложному вопросу всегда было для нее особенно важно. Она вызвала на переговоры брата. Лешка был старше ее всего на три года, но с детских лет и по сию пору являлся самым непререкаемым авторитетом. Брат выбрал себе фамильную профессию и командовал сейчас ротой гвардейцев-десантников где-то у черта на куличках. А еще Алексей, в отличие от своей легкомысленной сестрицы, являлся почтенным главой семейства и отцом двух очаровательных девочек-погодков.
– Санька, привет! Вот молодец, что позвонила! Ну как вы там?.. – радостно кричал в трубку из своего медвежьего угла брат.
После бурных приветствий и обычных ответов о жизни и здоровье родителей Саша перешла к главному – спросила брата о его мнении по поводу призовых денег. И вот что она услышала:
– Что ж, давай разберемся. Поправь меня, если я в чем-то ошибусь. До встречи с тобой у этого парня… как его? Да, Усольцева – у него было четыре подсказки. Тебя он пристрелил, так? Значит, и твою подсказку он заработал честно, хоть ты ее и не отдала. Этого хмыря, убийцу, он догнал? Догнал. Тот был без шлема и по правилам игры обязан был отдать Усольцеву обе подсказки – и свою и убитого. Вот и получается, что всю коллекцию подсказок собрал именно он, Усольцев. Так что ж тебе не ясно, Санька?..
– Леш, но ведь семь миллионов… – жалобно протянула Саша. – Может быть, хотя бы пополам, а?..
– Пополам? – задумчиво переспросил брат. – Можно, конечно, и пополам… Только ответь мне, Саня: почему вдова Усольцева должна делиться честно выигранным призом именно с тобой, а не, скажем, с убийцей своего мужа?! С тобой-то – за какие заслуги?!
Саша потерянно молчала.
– У него дети остались? – спросил после паузы Алексей.
– Да, трое… – пробормотала Саша.
– Что?!
– Трое, говорю! Два мальчика и…
– Так что ж ты!.. – гаркнул брат. – Ну, старуха, ты даешь – слов нет! Прямо дура какая-то инфантильная!.. Ладно, все, мне пора. Привет родителям! – и он повесил трубку.
Саша вышла из кабинки с пылающими щеками. Слова брата засели в мозгу саднящей занозой. «Инфантильная дура!» – снова и снова, как приговор, повторяла она про себя.
С переговорного пункта Саша отправилась в банк, а оттуда – к Усольцевым.
Дверь обычной трехкомнатной квартиры в старой панельной башне открыл взъерошенный мальчишка лет десяти-одиннадцати, невероятно похожий на своего погибшего отца.
– Здравствуй, а мама дома?
– Здрасте! – тряхнул вихрастой головой мальчик и повернулся в глубь квартиры:
– Мам! К тебе!
В коридор вышла молодая женщина. Она была довольно красива – вернее, могла бы быть таковой, если бы не темные круги вокруг глаз, паутинка ранних морщин да скорбно опущенные уголки губ.
– Здравствуйте, вы ко мне? – ровным, бесцветным голосом произнесла она.
– Да, к вам, здравствуйте, – Саша сняла очки и, стараясь унять нервную дрожь, спросила: – Вы меня не узнаете?..
– Отчего же? Я не пропустила ни одной передачи. Ведь вы – Саша?..
– Да. Любовь Геннадьевна, у меня к вам есть разговор… Точнее – предложение. Я…
В это время в прихожую, забавно топая крошечными ножками, вышел совершенно очаровательный годовалый карапуз. Он сунул в рот палец и вытаращил на незнакомую тетю живые, любопытные глазенки.
– Боже мой, какая прелесть! – не удержалась Саша. Она присела на корточки и протянула к малышу руки. – Иди ко мне, маленький!..
– Катя! – позвала хозяйка. Из детской тут же выглянула девочка лет восьми. – Катюша, забери Митю, – сказала ей мать и повернулась к Саше. – Я вас слушаю…
Она не пригласила гостью пройти, даже не предложила ей присесть или хотя бы раздеться. Это, конечно, задело Сашу, но она постаралась не подать виду.
– Любовь Геннадьевна, вам, должно быть, известно, что призовые деньги были присуждены мне, – чуть задыхаясь от волнения, начала Саша. – Так вот, я считаю это решение несправедливым. Рассуждая объективно, единственный игрок, который был вправе рассчитывать на главный приз, – это ваш муж. В общем, вот, возьмите! – она положила на тумбу под зеркалом золотистую кредитную карточку.
– Что это? – хозяйка вскинула на Сашу удивленно-испуганные глаза. Похоже, она уже догадалась – что это, но то ли боялась, то ли просто не могла в это поверить.
– Я открыла счет на ваше имя и перевела туда все призовые деньги. Вернее, почти все… – Саша замялась и опустила глаза. – Видите ли, это решение далось мне нелегко и, как видите, не сразу и… Короче, часть денег я успела потратить – купила машину. Но она совершенно новая, вам не составит никакого труда ее продать… – она запустила руку в карман и положила рядом с кредиткой документы и ключи от машины. – Ну вот вроде и все. Прощайте, – Саша хмуро кивнула и повернулась к двери.