Семь пятниц

Впереди, за кустами, замаячила небольшая полянка. Подкравшись поближе, Саша разглядела на ней нечто, напоминающее фигуру лежавшего человека. От радости у нее перехватило дыхание – вот она, ее первая добыча! Беспечный богатырь Суббота дрыхнет, как она и предполагала, без задних ног!

Девушка с величайшей осторожностью достала из кобуры громоздкий пистолет и, скрываясь за густым кустарником, стала медленно подбираться к полянке.

Вдруг послышалось тяжелое дыхание, и с противоположной стороны на поляну вышел еще один человек. Саша замерла, окаменела, не спуская горящих азартом глаз со своего соперника. Надо же, какая удача – ей удалось обнаружить сразу двоих! Вот здорово!! Пусть сперва один укокошит другого, а она выждет момент и аккуратненько «сделает» победителя. Не сейчас – чуть попозже, когда тот, не замечая ничего вокруг, будет разбираться со своей жертвой…

Человек тащил что-то тяжелое, похоже, – здоровенный камень. Подойдя к спящему, небрежно бросил свою ношу рядом с ним. Камень гулко ударил о землю, но спящий даже не шелохнулся.

«Вот лох! – удивилась про себя девушка. – Его сейчас грохнут прямо во сне, а он и ухом не ведет… Только вот зачем второму понадобилась эта глыба?..»

А дальше началось что-то и вовсе необъяснимое. Мужик, притащивший камень, принялся ворочать спящего, укладывать его на спину, поправлять шлем… Тот, на земле, никак при этом не сопротивлялся, не шевелился и не издавал ни единого звука. Вообще – не подавал ни малейших признаков жизни…

«Да что же это?.. – оторопело думала Саша. – Он что – связан?.. Пли его опоили чем?.. А может… Гос-по-ди…»

Жуткая догадка полыхнула в ее мозгу, от мгновенно нахлынувшего ужаса Сашу словно парализовало. И в этот миг она увидала, как мужчина на поляне поднял над собой каменную глыбу и с каким-то утробным, животным полувыдохом-полувскриком со всей силы обрушил ее на голову лежавшего на земле!

– М-м-мэх-х-х!..

– А!.. – из сдавленного страхом горла девушки вырвался чуть слышный писк, она дернулась, и под ее рукой оглушительно громко треснула ветка.

Саша сразу же зажала рот рукой, но тот, на поляне, похоже, все-таки что-то услышал. Вскинул голову, медленно повел взглядом по кустам…

Саша замерла – ни жива ни мертва от охватившего ее ужаса. Сердце колотилось как очумелое, в голове гудело, и все внутри мелко тряслось, как от озноба.

Мужчина отряхнул ладони, сунул руку в карман куртки и неторопливо двинулся в ее сторону…

И тут выдержка и здравый смысл оставили Сашу. Уже ничего не соображая от страха, она вскочила на ноги и что было мочи бросилась бежать!

Она мчалась, не раздумывая, не оглядываясь и не разбирая дороги. Кошмар увиденного гнал и гнал ее вперед – не важно куда, лишь бы подальше от этого страшного человека!

В горле клокотал, рвался наружу неистовый крик ужаса, но Саша, до судорог стиснув зубы, молчала. Ветки хлестали ее по лицу. Она падала и, мгновенно вскочив, продолжала свой бег. Она с треском вламывалась в попадавшиеся на пути заросли и пушечным ядром пробивала их насквозь, в клочья раздирая свою одежду. Давно был брошен пистолет, где-то остался и слетевший в безумной гонке шлем. Саша летела по ночному лесу – в лохмотьях, в грязи и крови, с развевающимися волосами – жуткая, как привидение…

Наконец, изнемогая от усталости и страха, она ничком рухнула на землю. Сил осталось только на то, чтоб перевернуться на спину и, приподнявшись, оглянуться назад – ее никто не преследовал.

Саша уронила голову и почувствовала, как по щекам – от облегчения или от беспомощности – покатились горячие слезы…

* * *п. Судострой, Олег Наговицын

Пьянка достигла своей кульминации. Наговицын понял это по изменившимся темам застольного трепа. С машин, нарядов, политики, жен-мужей и останкинских сплетен общий разговор круто и решительно свернул в производственное русло. Начинался угар. Кто был потрезвее – полегоньку потянулись к выходу. Остальные пылко и страстно говорили о наболевшем.

– Что – талант?.. Талантов у нас завались! Куда ни плюнь – в талантище попадешь!.. Не в том проблема-то, мужики! – вытаращив красные, как у кролика-альбиноса, глазки, жаловался режиссер Витя Ратьковский. – Вот я, например, я кто? Я, блин, художник, на хрен!! Сечете?.. Творец, едренть!! А на чем мне творить, мать вашу?!! На этом?! – он презрительно ткнул огрызком огурца в сторону своего пульта. – Да разве можно на такой рухляди сделать хоть что-нибудь достойное! Блин горелый, мужики, на этом монтажном столе, наверное, еще «От всей души» с тетей Валей лепили!..

– Витек! Слышь, Витек! Я им говорил – нужны камеры с инфар… фар… фракрас-ной… Короче, камеры ночного видения нужны! – размахивал вилкой с соленым рыжиком Мишаня Завьялов. – Все же самое интересное – ночью! Возьми хоть эту «За стеклом»… Может, и у нас сейчас там на острове эту журналисточку… А? А мы тут сидим, как пеньки, и не видим ни хрена! – он взглянул мутными глазами на мониторы и обиженно прищурился. – На всем, жлобы, экономят, а рейтинг им подава-а-ай!..

– Во, мужики! Давайте за рейтинг! – поднял стакан неугомонный Баукин, облапив свободной рукой сомлевшую молоденькую гримершу. – Чтоб он у нас всегда – как у допризывника! Чтоб – двумя руками не согнуть! Чтоб, значит, радость на всех одна! И чтоб непременно деньги были!

Его пассия наморщила лобик, поднатужилась и тоже уныло пожаловалась в тему:

– А нас Игнатова за перерасход грима ругает… А что мы его… ик! едим, что ли?..

– Вот за это и выпьем, Жанночка! – явно не слушая свою подружку, радостно проорал Баукин и опрокинул очередную дозу спиртного в свою ненасытную луженую глотку.

– Я – Анжела… – в который уже раз безнадежно-устало поправила его девчушка и попыталась подняться – ее, кажется, мутило.

– Вот именно! – Леха, смачно хрустнув малосольным огурцом, немедленно усадил ее на место. – Вот именно, Жанночка!..

Осветители и техники на дальнем конце стола нестройно затянули песню. «Нас извлекут из-под обломков…» – с угрюмой решимостью идти до конца вразнобой мычали они.

«Все, пора разгонять, – глядя в мутные глаза Баукина, подумал Наговицын. – А то как бы до мордобоя не дошло…»

Олег оставался почти трезвым – и потому что вообще был человеком малопьющим, и, главным образом, потому что давно уже понял: сегодняшней ночью у мониторов придется дежурить ему самому. Мишаня Завьялов, чья очередь нести ночную вахту в монтажной значилась в фафике дежурств первой, был уже настолько хорош, что доверить ему такое ответственное дело Олег, разумеется, не мог.

Наговицын терпеливо ждал окончания пьянки, чтобы сесть к экранам и спокойно разобраться, кто чем занят сейчас на Чернеце. Время от времени он оборачивался и видел, что три или четыре нашлемные камеры еще показывали движение. Это означало, что кто-то из ифоков не спал и, возможно, начал охоту в первую же ночь. Но кто именно оказался настолько нетерпелив и как там у них все развивалось – это хотелось узнать немедленно.

Олег встал и подал знак Стрельниковой – давай, мол, помогай. Та кивнула в ответ.

– Так, ребята, хорошего понемножку, давайте-ка баиньки! – перекрывая пьяную разноголосицу, прокричал Наговицын. – Завтра всем работать, так что – все, заканчиваем!..

– В самом деле, мальчики, пора уже, – поддержала его с другого конца стола Стрельникова. – Давайте-давайте, ребята, подъем… подъем…

Они двинулись навстречу друг другу, поднимая и поторапливая не слишком довольных таким поворотом событий коллег. Кого-то пришлось уговаривать, а на кого-то – и прикрикнуть. Так или иначе, но спустя несколько минут читалка опустела.

Уставшая не меньше Олега Стрельникова прикрыла дверь и кивнула в сторону столов.

– Убрать?..

– Давай лучше завтра, Лен… – покачал головой Наговицын. – Иди, выспись хорошенько, а завтра попробуем начерно смонтировать вводную передачу и высадку.

– А ты?

– Я остаюсь дежурить – посижу, посмотрю… Там бродит кто-то, охотится, что ли… Надо бы разобраться… – Олег прикрыл глаза и потер ладонями виски.

– Зря. Шел бы ты тоже спать, – легко коснулась его руки Лена. – Чего мучиться-то – утром по записям разберешься…

Наговицын молчал.

– Ладно, как знаешь… – Лена пожала плечами, вздохнула. – Ну, спокойной ночи, – девушка с усталой и грустной улыбкой кивнула Олегу и пошла по коридору прочь.

Он прикрыл за нею дверь и повернулся к мониторам.

– Что за черт?.. – вырвалось у него.

Один из экранов, передающих изображение с нашлемных камер, пестрел ровной рябью. Это означало, что телесигнал от кого-то из игроков пропал!

«Правда, ерунда какая-то», – озадаченно думал Олег. Еще пять минут назад, когда он выпроваживал упирающегося Баукина, все мониторы передавали устойчивую и вполне качественную картинку, а теперь… Неужели что-то случилось с аппаратурой?..

Он прошел к мониторам, уселся за пульт и стал разбираться в многочисленных рычажках и кнопках. Конечно, можно было позвать на помощь Ратьковского, но от Вити в его нынешнем состоянии толку было бы явно немного. К счастью, на монтажном столе лежала наспех составленная режиссерская шпаргалка, в которой было записано – за какой камерой закреплен какой монитор. Заглянув в нее, Олег понял, что сигнал пропал от Воскресенья, то есть от козырного туза всей его игры – миллионера Лисовца!

Наговицын отмотал запись с нашлемной камеры Лисовца назад и включил воспроизведение. На мониторе появилась темная, невнятная, но все-таки вполне разборчивая картинка: Лисовец рубил лапник и складывал его горкой – видимо, строил шалаш. Раз за разом он повторял одни и те же действия – лез в заросли, рубил ветки, тащил их к шалашу, укладывал…

Наконец, в очередной раз подойдя к кустам, он не полез в них, а шумно вздохнув, повернулся и пошел назад, к своему жилищу. Вдруг Лисовец резко, рывком повернул голову назад и вверх, словно внезапно что-то там услыхал, и в следующее мгновение сигнал исчез. Все, дальше – одна сплошная рябь.

Олег еще раз чуть отмотал пленку и по цифрам в углу экрана заметил время, когда пропал сигнал от Лисовца, – без восьми минут два часа ночи, всего-то четверть часа назад.

Черт побери, что же с ним произошло?!

На всех остальных мониторах, принимающих сигнал с нашлемных камер, никакого движения не было. Но ведь еще совсем недавно, когда Наговицын со Стрельниковой разгоняли пьянку, бодрствовали трое или четверо – Олег помнил это совершенно точно! Значит, надо перемотать записи всех игроков назад, на час пятьдесят – вдруг, кто-то из них причастен к тому, что случилось с Лисовцом?

Наговицын принялся щелкать тумблерами и переключателями, один за другим шуршали механизмы перемотки, и на экранах появлялись картинки.

В час пятьдесят не спал здоровяк Суббота. Он, похоже, начал охотиться – во всяком случае куда-то целеустремленно пробирался, сосредоточенно пыхтел и поминутно сверялся с картой и компасом.

Увы, но он ситуации не прояснил ни на йоту. Ровно без восьми минут два Суббота, в очередной раз достав карту, подсветил себе фонариком и углубился в ее изучение. Поводив по бумаге толстым пальцем, сердито пробормотал что-то себе под нос и убрал карту в рюкзак. Потом, продолжая невнятно ворчать, достал оттуда спальник и стал устраиваться на ночлег.

Вторым бодрствующим был сам Лисовец, а третьим, к полному изумлению Олега, оказалась Пятница – эта худосочная девица-журналисточка!

Подумать только – именно ее-то и угораздило стать свидетельницей того, что случилось с Лисовцом!

В час пятьдесят она кралась по ночному лесу и никого еще не видела, зато потом…

Затаив дыхание, Наговицын следил за картинкой на экране монитора. Вот Пятница подбирается к полянке и замечает лежащую мужскую фигуру – в углу экрана цифры: час пятьдесят четыре. Вот на полянке появляется какой-то мужик, в руках у него огромный камень. Он выглядит так же, как и все игроки, только вместо шлема у него на голове – накомарник. Лица, конечно, не видно.

Потом он наклоняется и что-то делает с лежащим на земле человеком. Что именно – разобрать невозможно: Пятница подалась чуть вперед, и объектив камеры прикрыла ветка. Но вот она двинулась еще дальше, ветка с камеры сползла, и Наговицын увидел, как мужчина на поляне поднял свой камень и с силой обрушил его на голову лежащего!

И тут же следом – короткий, чуть слышный, сдавленный вскрик и резкий, отчетливый треск сломанной ветки – это дернулась, не сдержавшись, Пятница. Мужчина в накомарнике явно его расслышал. Он поднимает голову, прислушивается и медленно направляется в сторону девушки…

«Беги!!!» – хотелось что есть мочи заорать Олегу, он весь подался вперед, судорожно вцепившись в подлокотники кресла и напряженно вглядываясь в экран.

И в то же мгновение, словно услыхав безмолвный вопль Олега, девушка вскочила и бросилась прочь. На экране бешено замелькали деревья, кусты, по камере то и дело хлестали ветки… Наконец, после очередного, особенно чувствительного удара шлем, видимо, слетел с головы своей хозяйки. Мелькнули поочередно небо, деревья, земля, опять деревья, и картинка замерла.

Последнее, что увидел Олег, – стремительно удаляющаяся легкая девичья фигурка. За ней, слава богу, никто не гнался…

* * *г. Москва – о. Чернец, некто

Глубокой ночью в московской квартире прозвенел телефонный звонок. Несмотря на неурочный час, трубку сняли почти мгновенно.

– Да…

– Это я, – прошелестело в аппарате. – Все в порядке, дело сделано…

– Как?! Уже?! Боже мой… И как ты…

– Не волнуйся, я же сказал – все в порядке! Ладно, все, отбой! – в трубке зазвучали короткие сигналы.

Мужчина выключил аппарат и подошел к самому краю обрыва. Внизу, под его ногами, сонное море лениво облизывало узкую полоску галечного пляжа. Он перехватил телефон поудобней и, резко размахнувшись, что было силы швырнул его в ночную темень. Через секунду раздался негромкий всплеск.

Услышав его, мужчина тут же развернулся и быстро пошел прочь. Утром ему предстояло немало дел, и он надеялся хоть немного выспаться…

Глава четвертая

НИРО ВУЛЬФ ИЗ СУДОСТРОЯ

п. Судострой, Олег Наговицын

Олег впал в какое-то мучительное, тягостное оцепенение. Снова и снова он запускал запись с нашлемной камеры Пятницы – то ли пытаясь разглядеть на экране что-нибудь новое, то ли втайне надеясь, что увиденное вдруг исчезнет само собой, как наваждение, как кошмарный сон.

После того как Наговицын прокрутил пленку раз десять, он откинулся на кресле и обхватил голову руками. Факт убийства на острове не вызывал у него никаких сомнений. Надо было что-то решать.

Перед ним встали два вечных и грандиозных, как египетские пирамиды, вопроса: «что делать?» и «кто виноват?».

И хотя найти ответ на вопрос «кто виноват?» (или, другими словами, – кто убийца), было, безусловно, важнее, Олега сейчас куда больше занимал другой вопрос – что делать? Как поступить в сложившейся ситуации лично ему, руководителю программы? Как распорядиться записью: передать ее Охримчуку? Но это означает немедленный конец съемкам на острове, да и всему проекту, вероятно, тоже. Или…

Мысли Олега метались, а вернее – летали бешеным неудержимым маятником, причем крайними точками его амплитуды были два взаимоисключающих мнения.

«Что ж я сижу?.. Ведь на острове – убийство! Надо немедленно звонить в милицию! Может быть, Охримчук по горячим следам…» – растерянно думал Олег, а уже через мгновенье:

«Все!!! Аллее! Программе теперь – каюк! Закроют, это как два пальца… Меня, ясен пень, тоже попрут – хорошо, если назад, в ассистенты… Кому нужны неудачники?.. Еще и всех собак, как водится, навесят… Вот гадство-то! Нет, черт бы вас всех побрал, я кровь из носу должен сделать эту программу! Упустить такой шанс?! Да ни за что!!!»

А следом:

«Боже мой, о чем это я?.. На острове – убийство, а я… А если это маньяк? Если он начнет всех подряд мочить?!.. И потом, ведь, кажется, есть такая статья – недоносительство… или укрывательство… Как там?.. Есть, что-то в этом роде точно есть… Если я не заявлю об убийстве, меня же самого за такие дела – на цугундер…»

И снова:

«Бляха-муха!!! Столько сил, столько времени – и все коту под хвост! Все – прахом! Все! Господи, ну что ж за непруха-то!! Не хочу, не хочу опять в ассистенты, в «подай-принеси»! Да пропади все пропадом, буду молчать, пока не закончу съемки! А там – будь что будет!!!»

Подспудно, вторым планом, Олег понимал, что лучший выход из создавшегося положения как обычно находится где-то посредине, что ему нужно срочно успокоиться и обстоятельно, без горячки все обдумать. Но потрясение от увиденного было столь велико, что остановить безумный маятник своих растерянных, панических мыслей ему никак не удавалось.

Наговицын вскочил и заметался вдоль шеренги горящих экранов. Его взгляд упал на неубранные столы, и тут он понял, что должно ему помочь.

Он пробежался вдоль ряда столов, обшаривая взглядом бутылки, но коллеги потрудились на славу – все до одной они были пусты. И все же Олегу удалось найти то, что искал. Под стулом, на котором сидел Леха Баукин, он обнаружил его традиционную заначку – недопитую на четверть бутылку «Столичной». Олег решительно вылил ее содержимое в стакан и одним махом опрокинул его.

От чрезмерной для него дозы у Наговицына разом перехватило дыхание. Он, утирая выступившие слезы, потянулся к закускам, выудил из миски огурец побольше и с треском откусил половину. Водка ударила в голову, разлилась теплом по всему телу и почти мгновенно привела его в чувство.

Дожевывая огурец, Олег направился назад, к мониторам, и пока шел эти пять-шесть метров, почти все для себя решил.

Значит, так… Мог он после пьянки отправиться вместе со всеми спать? Мог. Следовательно, по крайней мере до утра у него время есть. Даже не до утра, а, скажем, до обеда – раньше из группы все равно никто не очухается.

Далее. Записи с нашлемных камер Пятницы и Лисовца вполне можно временно потерять – засунуть куда-нибудь подальше, а через денек-другой случайно найти и уж тогда бить во все колокола. А за это время, глядишь, и игра закончится… Во всяком случае кое-какой материал для монтажа программы уже поднакопится, можно будет хоть что-то из него слепить… Потом приправить съемки игры кадрами убийства, материалами следствия, версиями,, слухами – вот тебе и стопудовый хит!

Постепенно – то ли под воздействием выпитого, то ли в силу того, что Олег уже начал свыкаться со случившимся, – мысли его перестали метаться и путаться, да и общий их настрой несколько изменился. От первоначального шока и отчаяния, через попытки хладнокровного анализа новых обстоятельств – к более или менее спокойному их восприятию и даже некоторому, весьма, впрочем, осторожному, оптимизму.

Убийство Лисовца перестало казаться непреодолимым препятствием для его программы. Наоборот – столь неординарное событие уже представлялось Олегу ни много ни мало подарком судьбы, козырным тузом, нежданно-негаданно подкинутым ему изменчивой и взбалмошной фортуной в самый разгар игры.

В самом деле, если спокойно, без паники и лишних эмоций взглянуть на произошедшее…

Убийство на съемках!.. Это же удача, черт побери! Да, удача, невероятная удача! У кого еще такое бывало, а?! Не в дешевом голливудском боевичке, от начала и до конца высосанном из пальца ушлыми сценаристами, а на самых что ни на есть настоящих телесъемках!!! И где? Подумать только – у нас, в России!! К тому же не в Москве, не в Питере, а вообще хрен знает где – в какой-то богом забытой дыре, в самой глухой глухомани, на крохотном островочке в Белом море, на его, наговицынской, программе!!! Вот ведь штука-то какая…

От него сейчас требовалось одно – самым тщательным образом продумать, как обратить все минусы сложившейся ситуации в плюсы и выжать из новых обстоятельств максимум возможного.

Понятно, что теперь программу надо было полностью перекраивать – главным событием в ней, конечно же, должно стать убийство, а главными героями – Лисовец и его неизвестный пока убийца. Все остальное – и затеянная Олегом телеигра, и ее участники – досужие охотники за приключениями – в новом варианте передачи могли служить лишь экзотическим фоном для разыгравшейся на Чернеце трагедии.

Да, именно так: убийство будет не приправой к игре, оно само станет основным, фирменным блюдом, а «Семи Пятницам» со всеми ее игрушечными страстями в будущей передаче будет отведена скромная роль гарнира.

Всерьез обсуждать перипетии борьбы резвящихся игроков за главный приз в сложившейся ситуации – глупо и смешно. Но и полностью отказываться от снятого материала не стоит. Во-первых, он послужит первоклассным вторым планом для новой передачи. Можно очень эффектно сыграть на контрастах и противопоставлениях: там – игра, здесь – жизнь; там – понарошку, здесь – всерьез… А во-вторых…

Во-вторых – надо смотреть вперед. Если после этого жуткого случая наговицынскии проект не закроют, то передача про убийство Лисовца станет потрясающей рекламой для будущих программ цикла. Надо только сделать ее как можно лучше, эффектней – и тогда от желающих поучаствовать в нашумевших «Семи Пятницах» не будет отбоя!..

Сразу же следом сама собой, против воли Олега, налетела стайка мыслей о том, как надо будет выстроить новую передачу, кое-какие соображения по ее форме, структуре, монтажу… Наговицын увлекся, прикидывая про себя, какой может выйти эта программа, и тут его осенила грандиозная идея!

А что если главным героем этой самой передачи станет не покойный миллионер Лисовец, и даже не его таинственный убийца, а… он сам, Олег Наговицын?..

А что, в самом деле, чем он не герой?! Чем не супермен – молодой и талантливый руководитель телепрограммы, раскрывший прямо отсюда, из-за монтажного стола, сложнейшее, чрезвычайно запутанное убийство, одной лишь силой своего недюжинного интеллекта безошибочно вычислив личность коварного злодея?! Этакий Ниро Вульф XXI века, взявший себе в помощники не суетливого Арчи Гудвина, а бесстрастную телеаппаратуру, камеры и мониторы?! Это же будет гвоздь сезона, сенсация, бомба, самая настоящая бомба!!!

Олег ясно, как на телеэкране, увидел себя – уже не в дурацком камуфляже, а в строгом, безукоризненно сидящем костюме, – напряженно вглядывающегося в ряды горящих мониторов, задумчиво прогуливающегося по дощатому пирсу, озабоченно выясняющего что-то по телефону…

И – апофеоз: галечный пляж на Чернеце, шеренгой стоят растерянные, испуганные игроки… «Кто?» – спрашивает Олега сурово насупившийся, хмурый Охримчук. Наговицын нарочито медленно обходит строй горе-Робинзонов, все замерли от напряжения… Наконец Олег останавливается и, приставив к груди убийцы неотвратимый, как перст судьбы, палец, коротко бросает: «Он!» На безвольно повисших руках злодея защелкиваются наручники. Вчерашний мордастый сержант ведет, подталкивая в спину, убийцу к милицейскому катеру. Перед тем как ступить на его борт, тот оборачивается и бросает последний взгляд на невозмутимого Олега. В этом взгляде отчетливо читается животная злоба и нескрываемое удивление… Нет, черт, – восхищение!.. Все. Стоп-кадр, титры, фанфары, салют… Уф-ф-ф-ф…

Наговицын шумно вздохнул, переводя дух, – настолько его захватила представленная картина. И в этот момент, разом возвращая его к действительности, на мониторе дернулось изображение с нашлемной камеры Пятницы!

Кто-то невидимый поднял шлем (на экране беспорядочно замелькали земля, трава, кусты), шагнул к ближайшему дереву и… Олег увидел стремительно надвигающийся ствол дерева, раздался глухой удар, и экран монитора покрылся сплошной рябью. Камера Пятницы приказала долго жить.

«Твою мать!..» – выругался про себя Олег. То, что случилось со шлемом Пятницы, могло означать только одно – убийца шел по следам свидетеля своего преступления!

«Твою мать!!!» – снова повторил Олег, теперь уже вслух и с куда большим чувством. До него вдруг разом дошло, какая серьезная опасность угрожала сейчас там, на острове, худосочной журналисточке… Ведь если убийце удалось ее разглядеть, то он пойдет за нею до конца, выследит, настигнет рано или поздно и свернет шею этой беззащитной дурочке, как цыпленку!

Наговицыну сразу вспомнились вчерашние съемки вводной передачи и сама Пятница – маленькая, хрупкая, такая несуразная в грубой армейской одежде. Совсем еще девчонка, неловко и наивно пытающаяся спрятать за напускной бодростью и раскованностью свою растерянность и робость…

Проклятье, ну что же делать?! Неужели все-таки придется звонить Охримчуку и останавливать съемки?!

Олег вскочил и, потирая руками виски, заметался по комнате. Отказаться от съемок – съемок той самой передачи, которую он только что так ясно себе вообразил, – это было выше его сил. Но и подвергать страшному риску жизнь Пятницы, сознательно и хладнокровно «подставлять» постороннего, абсолютно безвинного человека – на это он тоже решиться не мог. Круг замкнулся, и выхода из него Наговицын не видел.

Олег метнулся к столам, но спиртного больше не было ни капли. Зато нашлась забытая кем-то пачка сигарет. Он жадно закурил, опустился на стул и отсюда, из-за стола, стал наблюдать за мониторами. Мыслей не было никаких – Наговицын просто курил и ждал, когда что-нибудь с экранов подскажет ему, как следует поступить…