Цена власти. Искра

Бугай справа сделал шаг вперёд, и его дубинка опустилась мне на берцовую кость. Хруст был на удивление негромким. Зато боль, пронзившая тело раскалённым прутом, заставила забиться в цепях и захрипеть от боли. Серьёзный подход у этой красавицы, никакого запугивания или дешёвых фокусов, чтоб поиграть на нервах.

– Хороший удар. Намного лучше, чем в прошлый раз. Закрытый перелом, как я и хотела, молодец, – девушка подошла ко мне в упор и провела по груди маленькой тёплой ладошкой, – ну как? Ты готов к беседе, будущий маг?

– Да пошли вы все на …! – может, не слишком культурно, зато предельно понятно должно обозначить моё отношение к таким методам ведения переговоров.

– Ай, ай, ай, как невежливо! – ладошка поползла по груди вверх, и вместе с ней появилось чувство, словно она не гладила, а живьём сдирала кожу. Я сжал зубы, стараясь не застонать. Интересно, как ей такое удаётся, ведь совсем легко ведёт.

– Терпеливый? – прелестная головка склонилась к левому плечу. – Я люблю сильных и терпеливых, с ними намного интереснее. Знаешь, Корн, вообще-то все эти ломания костей – дикое варварство. Ты не согласен?

– Согласен… – ага, попробуй не согласись, так ещё чего сломают и скажут, мол мне так больше к лицу идёт. А ещё она знает моё имя. Значит, выяснили, кого удалось захватить, косить под Олафа и утверждать, мол тёмным магом я не являюсь, смысла теперь нет.

– Вот видишь, ты со мной уже согласен. Это нужно вознаградить, – она присела на корточки и положила ладонь на перелом. Я говорил, было больно, когда ломали? Ни демона это не было больно по сравнению с тем, что творилось с ногой теперь. Обломки костей медленно вставали на своё место, безжалостно раздирая мышцы и притираясь одна ко второй. Цепи заскрипели от натяжения, браслеты кандалов рассекли руки, и кровь весёлыми струйками потекла на плечи. Но и в этот раз я сумел сдержать крик.

– Терпеливый… Знаешь, обычно при ускоренном сращивании костей и мышц положено использовать обезболивающее заклинание, но мне оно никогда не нравилось, сложно, муторно, вытягивает кучу сил. Да и всё удовольствие пропадает. Разве не приятно чувствовать, как кости становятся на свои места, как срастаются мышцы, и ты вновь становишься абсолютно здоровым? – она привстала на цыпочки, но дотянуться до прикованной вверху руки не смогла, – Отцепите и опустите ему руку.

Новая волна боли оказалось такой, словно я засунул пальцы и ладонь в чан с расплавленным металлом. Когда способность дышать и понимать, что вокруг происходит, вернулась ко мне, рука, правда, уже полностью целая и здоровая, снова была прикована к потолочному кольцу.

– Благодарю, госпожа … – слова с трудом вырывались из пересохшего от боли горла.

– Кристина. Можно без госпожи, – пусть она и садистка, но боги, какая же у неё открытая, добрая и красивая улыбка, – вот и всё, твоя нога и рука даже лучше, чем были. Видишь, как всё просто. Так как, мы можем поговорить?

– О чём? – нет, можно, конечно, строить из себя гордого и дать возможность одним потренироваться в ломании костей, а второй – в их сращивании, но оно мне надо? Мазохизмом вроде ещё не страдаю.

– О том, как погиб брат Кливриан, например. Кто его убил, как и почему?

– Если вы о том человеке в здании, то его убил я. Наткнулся в темноте и от неожиданности ударил кинжалом.

– В темноте, практически на ощупь, один единственный удар и сразу в сердце. С такими талантами из тебя мог бы выйти отличный убийца. Откуда ты взял кинжал и куда дел его потом? Да, вы оба свободны, мне не нужна помощь, – Кристина закрыла дверь за последним из тюремщиков и сняла плащ. Идеально белая рубашка с глубоким декольте приоткрывала красивую высокую грудь, а не менее белые обтягивающие брюки и сапожки из белой кожи выгодно подчёркивали идеальные ножки и бёдра. Я даже невольно залюбовался ею.

– Выиграл в карты у десятника Лансика в Северном Клыке. Он хвастался, мол снял этот кинжал с трупа убийцы из народа детей ночи, – Лансик и в самом деле участвовал в военной компании против тёмных, а его гибель три года тому назад, избавит человека от сомнительного счастья общаться с церковными дознавателями, если им придёт в голову настолько дотошно проверять мои слова, – когда я не успел выскочить из кольца ограждающего света, то перебросил его своим друзьям, решил, им оружие нужнее.

– Достаточно достоверная версия, чтобы быть похожей на правду. Но вот беда, я тебе не верю. Вот ни капельки. И знаешь почему? В легионе не учат драться кинжалами, да ещё и в полной темноте. Скажешь, тебе просто повезло с ударом? Конечно, такое возможно, но в твоей истории итак слишком много удачных совпадений. Всё указывает на другого автора удара. Эйсиан ли’Флиор. Видишь ли, мне предоставили собранную информацию на всех студентов вашей группы, и я неплохо знаю, кто на что способен. Её глаза приспособлены к темноте, она точно видела, куда бить. Такое оружие для скрытого ношения предпочитают женщины. Я бы даже уточнила, его предпочитают женщины детей ночи. Ты не похож на тех, кто носит клинок за голенищем сапога, слишком силён, чтобы нуждаться в таких дополнительных козырях. Плюс, на кинжале заклинание тьмы, достаточной силы, чтобы пробить защиту церковной магии. Значит, владелец заранее рассчитывал на возможный конфликт с Церковью Карающего Света. Но, так и быть, на секунду представим, я тебе поверила. Что ты почувствовал, когда убил клирика?

Демоны, а что я должен был почувствовать? Вопрос с подвохом. Скорее всего, у церковника был защитный амулет, раз она подчеркнула необычность кинжала. Что бывает, когда тёмное заклинание преодолевает сопротивление светлого? Нам это не преподавали, да и в книгах ничего на эту тему я не читал. Ловушка на дурака?

– Ничего.

– Холод, Корн. Ты должен был почувствовать холод. Брат Кливриан носил амулет с доспехом света. В кинжале, похоже, был коготь палача или нечто равноценное ему. При разрушении тьмой светлого заклинания такого уровня, ты должен был почувствовать сильный холод. Края раны у убитого даже через час после смерти были покрыты льдом. Конечно, кинжал защитил своего владельца от обморожения, но холод должен был быть в любом случае. Получается, я права, ты лжёшь. Я уже начинаю сожалеть о своей доброте.

Кристина снова подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах её волос. Против воли взгляд сам собой упёрся в полурасстёгнутый ворот рубашки. Мягкая ладонь погладила меня по щеке, словно перед ней был не допрашиваемый заключённый, которому она пару минут назад приказала сломать ногу, а лучший друг.

– Ты догадываешься, кто я?

– Я не хочу гадать, а судя по тону вопроса, вы сами мне всё скажете.

Девушка подняла вверх вторую руку, давая рукаву открыть запястье и татуировку на нём. Косой крест и два скрещённых факела под ним. Инквизитор. Ещё один. Ну, с братом Флоссе у нас вроде были полный мир и взаимопонимание, так ей-то чего тут нужно?

– Гадаешь, почему я здесь? Инквизиция вроде не имеет к вам претензий, да и ваш наставник, брат Флоссе, пока очень положительно о вас отзывается. Всё просто – меня попросили. И очень щедро оплатили эту просьбу. Знаешь, мне редко разрешают допрашивать тех, кто попадает в эти подвалы. И ещё реже просят делать с ними то, что попросили сделать с тобой. Да, и перестань смотреть на мою грудь, ты меня смущаешь, – рука скользнула по шее и опустилась к солнечному сплетению – почему ты хотел взять вину за убийство клирика на себя? Это бессмысленно. Для Церкви вы оба и так и так – пища для костра, и не важно, сколько за кем из вас трупов. По законам Империи твоя подружка не совершила ничего преступного, убив того, кто напал на вас первым в темноте, без всяких переговоров или официальных требований, не важно, кто он, разбойник или клирик. А для инквизиции интересными являются только дела, совершённые с помощью запрещённой тёмной магии. Кинжал с тёмным заклинанием под это определение не попадает. За него она максимум может получить штраф, так как ношение такого оружия в столице Империи облагается серьёзным налогом и требует разрешения. Поэтому твоя ложь, может и смахивает на благородство в твоих собственных глазах, но для меня, например, выглядит как последствие слишком сильного удара по голове.

А ведь это правда. То, что у Эйсиан был кинжал с тёмным заклинанием, и она кого-то им прирезала, ничего особо преступного в себе не несёт. Для светского суда это простая самооборона, для инквизиторов – поножовщина, которая вообще не в их компетенции, а для Церкви мы и так враг номер один. Значит, Кристина права, я в этой ситуации повёл себя как конченый идиот.

– Осознал, как вижу.

– Тогда зачем этот допрос? Вы ведь сразу знали, кто убил этого человека. Да и вообще, по вашим словам, выходит, это не имеет никакого значения. Тогда зачем это всё?

– Просто так. Как разминка перед моей основной задачей. И не нужно обращаться ко мне на Вы, мне кажется, обстановка достаточно неофициальная, чтобы перейти на ты. Сразу хочу предупредить, ты забудешь обо всём, что здесь произошло и ещё произойдёт. Забудешь о том, что видел меня и о нашем разговоре. И тем более забудешь о том, что я сделаю. Хочешь что-либо сказать перед тем, как я начну? Например, спросить, почему я предпочитаю одежду белого цвета?

– Почему?

– Мне нравится наблюдать, как она становится красной от крови. И за это мне тоже заплатили, отдельно.

Узкий короткий кинжал, серебристой рыбкой выскользнувший из рукава, проткнул кожу в районе солнечного сплетения и начал медленно подниматься вверх, разрывая плоть тупым зазубренным лезвием. Инквизитор явно наслаждалась процессом. Думаешь, начну кричать от боли? Помечтай. Мне приходилось терпеть и худшие раны, а эта царапина вообще курам на смех. Доведя разрез до шей, она остановилась и молниеносно нанесла целую серию ударов, погружая лезвие не больше чем на треть вершка. А ведь хорошо знает расположение болевых точек. Теперь и в самом деле было больно, но не смертельно, потерплю.

– Жаль, вот такие грубые инструменты не способны причинять настоящую боль. Мне нравится использовать сталь. Но в данном случае придётся отдать предпочтение магии. Ну или хотя бы комбинировать, – и снова добрая улыбка, словно она обещает конфетку ребёнку, – с тем, кто ослаблен болью, намного легче работать.

Маленькая искорка сорвалась с её пальцев и прикоснулась к моему лбу. В тот же момент окружающий мир перестал существовать. Остался только бездонный и безграничный океан боли. Я тонул в нём, моля всех богов о забвении или смерти, но ни то, ни другое здесь было недоступно. Здесь безраздельно правила боль и никто, кроме неё. Не знаю, что происходило с моим телом, но сознание начало стремительно погружаться в бездны безумия, стремясь хоть там найти спасение от того, что с ним творилось. Возможно, всё это длилось лишь секунды, но для меня прошла вечность до того, как я снова начал воспринимать окружающий мир. Этот самый мир встретил меня ничуть не меньшей болью. Кристина за время магической пытки успела разрезать кожу вдоль рёбер и теперь что-то мечтательно мурлыкала себе под нос, рассматривая результаты своей работы.

– Знаешь, как полезно быть целителем? Можно спокойно наносить раны без риска смерти подопытного. Правда, есть риск увлечься и не подлечить вовремя, но ты, я смотрю, сильный и выносливый, так легко за грань не уйдёшь. Надеюсь, тебе понравится, и ты по достоинству оценишь моё мастерство.

Лезвие ударило в ребро, раскалывая его вдоль, как хорошо высушенную щепку.

– Твой хрип говорит о том, что ты просто в восторге от моего искусства, я права?

– Зз..ззачеем? – как же трудно выталкивать из себя нечто похожее на осмысленные звуки.

– Зачем именно рёбра? Не знаю, просто мне сегодня захотелось начать именно с них. Или ты имеешь в виду, зачем я вообще всё это делаю? Сейчас узнаешь, но помнить потом, извини, не будешь. О боли, правда, тоже помнить не будешь, а жаль.

Очередное расколовшееся ребро отправило меня, наконец, в долгожданное беспамятство.

***

В кабинете было темно, только несколько свечей, зажжённых на столе для работы с бумагами, рассеивали полумрак. Сидящий за столом Лин оторвался от своей работы и посмотрел на нарушителя покоя. Его тёмная одежда резко контрастировала с белым, точнее теперь уже красно-белым нарядом Кристины.

– Судя по твоему виду, ты уже всё сделала?

– Да.

– Хорошо. Фраза?

Кристина молча передала маленький клочок пергамента.

– Моя плата?

Лин также молча протянул девушке маленький кожаный мешочек, в который она мельком заглянула и, удовлетворённо кивнув, спрятала в прицепленный к поясу кошель.

– В следующий раз плата будет двойной, если мне нужно будет пытать клиента до полусмерти. Какой в этом смысл, если я всё равно полностью излечила его и стёрла память? Только дополнительная трата сил.

– Просто мне так захотелось.

– Желания стоят дорого, … Ваше Преосвященство. На будущее имейте это в виду. Следующий такой ваш каприз пойдёт по двойному тарифу.

Не прощаясь, она развернулась и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собою дверь.

– Сука! – его святейшество с трудом подавил в себе желание плюнуть в след и поспешно убрал записку в ларец на столе, закрыв его на замок. Не приведи свет потерять, особенно с учётом того, сколько она ему стоила. Ну, точнее, не ему, а Церкви, но он давно привык считать церковную казну своей личной и не делал между ними различий.

***

– Вставай, демонское отродье! – команда сопровождалась хорошим пинком по рёбрам. Второй пинок я уже ожидал полностью очнувшимся и без всяких угрызений совести словил ногу и одним хорошим рывком вывихнул её в голени. Вот нужно было сразу так орать, а не пинаться, тогда и ноги целые будут, и я быстрее проснусь.

Однако, магия клириков – штука надёжная. Вырубила начисто, даже не почувствовал, как меня, бессознательного, подлечили, рука то целая. Это вообще замечательно. Вот только рубашку и сапоги сняли. Но даже связать поленились. Ну, это уже совсем неуважение!

– А ну, мордой к стене! А то сейчас святой отец тебе жопу копьём света подпалит!

Вот ведь гадство, кроме троих охранников в камере обнаружился ещё и клирик в серой церковной робе. А я из магии, кроме теории, только пару самых простеньких заклинаний знаю, так что бодаться с ним глупо, да и напасть на священника с помощью магии – это гарантированный костёр, никакая защита со стороны имперских законов не поможет.

– Я не собираюсь использовать упомянутое вами божественное благословение столь вульгарным способом. Но советую вам, молодой человек, всё же послушаться этих уважаемых людей и выполнить их рекомендации, во избежание ваших же физических повреждений.

Тюремщики замерли с полуоткрытыми ртами, пытаясь переварить сказанное. Угу, с их уровнем интеллекта это, похоже, надолго. Но лучше послушаться, а то хоть он и строит из себя интеллигента, заклинанием вполне приложить может. И ведь обозвал то как, "божественное благословение", тьфу ты. Заклинание оно и есть заклинание. Только светлое. Но церковники магию света считают благословением богов и магией не называют. А то ведь получится как? Церковь, которая неодобрительно смотрит на всех подряд магов и устраивает праздники по поводу сожжения очередного бедолаги, у которого проявился тёмный дар или который заигрался с любой другой стихией и вышел за установленные рамки, сама содержит на службе тех же самых магов. Народ такое может не понять.

Руки мне связали, но бить не стали. Готов поспорить, только присутствие начальства делает их такими вежливыми.

– Шоб не этот святоша, мы бы тебя за пять минут на всю жизнь инвалидом сделали! – тюремщик дыхнул мне в лицо смесью запахов гнилых зубов, перегара и чеснока. А говорим-то тихо, чтоб никто больше не услышал, значит, священника, без дураков, боятся.

Дверь открылась с протяжным визгом давно не смазанных петель. Всё масло интендант3 на пиво в ближайшем кабаке обменял? Коридор без окон и без всякого освещения. Единственным источником света служил факел в руках одного из сопровождавших меня костоломов. А покалеченного с вывихом ноги они в камере оставили, похоже, позже за ним вернутся или пошлют кого помочь.

Стёртые каменные ступени спиралью уходили вверх и вниз. Значит, меня держали не на самом нижнем уровне? Любопытно, сколько ярусов имеет эта тюрьма? Пока мы поднимались, я насчитал пять уходящих в стороны на разных высотах коридоров. Ступени закончились, и мы вышли в шестой по счёту, или если считать и тот, в котором была моя камера, то седьмой коридор. Здесь уже были окна, и охранник, потушив факел в специально для этих целей поставленной бочке с водой, положил его на полку к куче других. За окном я рассмотрел лужайку и несколько прогуливающихся по парковым дорожкам священников в серых робах. Получается, церковная тюрьма в столице расположена в каком-то монастыре или чём-то похожем и имеет минимум семь подземных ярусов. А вот охраны нету. Если удастся сбежать из камеры, то всё? Свободен? Странно. Или меня не в тюрьме держали, а в обычной кладовой? Вопросов больше, чем ответов. Священник покосился на меня и милостиво решил поделиться информацией.

– Это приют святого Эндба. Тебя заперли в подвалах до выяснения всех обстоятельств. Теперь мы разобрались и убедились, вышла досадная ошибка, приведшая к трагической смерти одного из наших братьев и чуть не повлёкшая за собой ещё больше смертей.

Ага, как же, ошибка. Бабушке своей можешь такое рассказывать. Ошибка была в мозгах того, кто спланировал настолько бездарную засаду. Этот кто-то явно сдвинут на театральных эффектах и дешёвой показухе. Разве не проще было посадить на крыши и в окна верхних этажей десятка два лучников и получите, распишитесь, кучку тушек, утыканных стрелами так, что ёж яблоком от зависти подавится. Или, на худой конец, кто мешал применить кольцо ограждающего света до того, как мы вообще узнали о засаде. Но нет, трое клоунов с мечами и два полусонных клирика сделали всё так, словно их целью и было наше успешное бегство.

– Мы получили информацию о намечающемся тёмном обряде одной из сект еретиков. По словам информатора, они планировали свой богомерзкий ритуал в проклятом месте, посему и направили туда наших бойцов. А они приняли вас за этих вероотступников. Ведь никто не посещает квартал руин по своей воле.

– Заблудились мы, – ну не говорить же ему, что нас туда направили работающие на Церковь городские стражники. Политика, чтоб её. Все знают правду, но вежливо улыбаются и городят полную чушь, как того требуют приличия.

– Вот, я думаю, вы знакомы.

В конце коридора нас встретил мэтр Торн, наш куратор собственной персоной. Значит, наши всё-таки добрались и подняли шум на весь университет. Судя по падающим из окон лучам солнца, теперь примерно часов так одиннадцать утра. А взяли меня в полночь. Быстро наши деятели науки работают, полсуток не прошло, а меня уже освободили.

Так и не представившийся клирик, похоже, собирался устроить официальную церемонию передачи меня из рук в руки, но Торн в своей обычной манере, недолго разбираясь, просто отпихнул от меня охранников и, буркнув нечто среднее между очень приятно и пошли нафиг, стал подталкивать меня к выходу. Ну, я, конечно, не против поскорее от сюда исчезнуть, но вещи вернуть тоже неплохо было бы, особенно кошелёк и сапоги. На мои попытки заикнуться об этом, Торн рыкнул, мол он обо всём уже позаботился и в последний раз фыркнув в сторону церковников, чуть ли не пинком выставил меня из здания.

В этот раз идти пешком до университета не пришлось. Сразу за воротами приюта нас ждал экипаж, запряжённый парой лошадей. Это меня несказанно обрадовало, всё-таки ходить босиком по городским улицам не слишком приятно. Хоть в Кордалле и есть подземная канализация, проведённая в большинство домов, но не все, похоже, понимают, что это такое и как ей пользоваться.

В экипаже, к моей радости, оказались все мои вещи, кроме рубашки. Съели они её, что ли? Ну да и демоны с ней, пару запасных имею, да и новую купить не проблема.

– У тебя хорошие друзья, Корн. Правда, лучше они были бы более трезвыми. А то с такой энергией в следующий раз боюсь представить, чем всё может закончиться.

Похоже, я так понимаю, народ слегка перестарался, поднимая шум. Что они там, интересно, утворили?

– Вместо того, чтобы сообщить о произошедшем сразу мне, как вашему куратору, они направились напрямую к декану. По дороге Доргард исполнил боевой марш гномьего хирда, от которого проснулось всё население во всех корпусах общежитий. Не знаю, чего там твои приятели сказали тем, кто выбежал на улицу бить певца, но к дому декана подошла толпа примерно из трёх сотен студентов. Они требовали выдать им боевые артефакты и договориться с городской стражей, чтобы те не мешали при штурме кафедрального собора. Нам стоило немалых усилий угомонить этих революционеров и убедить их разойтись по комнатам. Затем выяснилось, что пока все были заняты наведением порядка, гоблин, находящийся в не совсем трезвом, а точнее в мертвецки пьяном состоянии, каким-то образом миновал все защитные заклинания и, взломав по дороге семь дверей с гарантированной защитой от воров, проник в хранилище магических артефактов. И заснул там. Выяснить, как ему это удалось, до сих пор не вышло, но, похоже, скандал с надёжностью защиты будет знатный. К счастью, более-менее понятно объяснить произошедшее, смогли девушки. А там уже дело техники, не в первый раз наши студенты попадают в неприятности в городе, и процедура у нас отработана в таких случаях до мелочей.

– Церковь часто устраивает подобные фокусы?

– Нет, чаще всего Церковь тут не причём. Обычно студенты не слишком точно рассчитывают количество алкоголя, допустимое для их организма, и в итоге нам приходится вызволять их из подвалов городской стражи. Но после того, как у нас оказалось сразу два будущих тёмных мага, мы, соответственно, сразу озаботились всеми необходимыми контактами в церковной канцелярии.

Значит в этот раз нам повезло, притом очень сильно. Но в следующий удача может обернуться и спиной. Поэтому, в первую очередь теперь придётся позаботиться о своей безопасности на будущее. Вот этим и займусь в ближайшее время, думаю, остальные меня поддержат, и вместе удастся что-либо придумать. Вариант пить меньше к рассмотрению можно даже не предлагать, такое с нашими людьми и нелюдями категорически не пройдёт!

***

Удар, блок, удар, уклонение, шаг в сторону и снова удар. Принять чужой удар на шит, одновременно проведя ответный тычок, разорвать дистанцию и…

– Достаточно, ваше высочество. Отличный бой. Скоро у вас не останется достойных соперников.

Принц Ламбер отшвырнул в сторону тяжёлый рыцарский щит и бросил меч учителю.

– У тебя я выигрываю только один бой из пяти. А я желаю выигрывать пять из пяти.

– Ваше Высочество, вы быстро учитесь. Ещё два месяца тому назад вы проигрывали все пять боёв.

– Разве я давал тебе разрешение напоминать о твоём превосходстве в искусстве боя?

– Нет, Ваше Высочество, простите меня. Я всего лишь хотел сказать, вы очень быстро учитесь. Простите, я не сумел правильно выразить свою мысль.

– Естественно, ведь для того, чтобы выражать мысли, нужно не только мечом махать, но и уметь думать. Куда уж тебе. Всё. Ты меня утомил своим косноязычием и тупостью, исчезни с моих глаз, придурок.

Крис низко поклонился и поспешил выйти из зала. В последнее время венценосный ученик всё чаще искал повод для того, чтобы испортить жизнь своему учителю. И Крис также часто ловил себя на мысли, что в один прекрасный момент жизнь ему могут испортить фатально. Но выхода найти пока не удавалось. Бежать? Он уже попробовал заикнуться об отставке, но принц не дал согласия. А настаивать южанин не рискнул, тем более достойного повода для оставления службы придумать не получилось.

Он быстро пересёк внутренний дворик дворца и пинком открыл дверь в очередной коридор. Фигура в сером плаще еле успела отшатнуться, чтобы не получить дверной створкой. Серый плащ. Священник. А ведь это не такая и плохая идея. Главное, добраться до церковной верхушки. Доказательств у него, конечно, нету, но церковникам нужно надеяться, хватит и слухов, а уж выяснить всё досконально им труда не составит. Шпионская сеть, если верить слухам, у них не хуже императорской. И уж они точно не упустят возможности получить такой козырь против наследника престола. Даже не для того, чтоб использовать, а просто так, чтоб был, запас, как известно, карман не тянет и в анус не сношает. В обмен же на эту информацию можно попробовать выторговать себе защиту или хотя бы возможность бегства. Да, решено. Похоже, это единственный способ спасти свою шкуру. Крис, даже не извинившись перед служителем Церкви, резко развернулся и направился в сторону выхода из дворца.

Скажи кто-либо полгода назад, что он, Крис Овидор, станет искать защиты у святош, обществом и учениями которых он всю жизнь пренебрегал, предпочитая ему общество дев с не слишком высокими моральными устоями и такими же не слишком высокими расценками, он рассмеялся бы ему в лицо. Вот только как добраться до достаточно высоких церковных чинов? Ну, для начала стоит идти в центральный кафедральный собор. Там шансы на встречу с руководством должны быть выше. Затем сказать, мол грехи его дюже велики и ему необходимо встретится с кем-либо из более старших и опытных исповедников. А там уже видно будет.