Мои короткие рассказы, фантастика и стихи. Рождённый в СССР

Первые рассказы

Работа на заводе ЗИЛ

Не помню точно, в каком году это было, наверное, где-то между 1974 и 1976. Нас, курсантов пограничного училища, подняли по тревоге и велели для выполнения специального задания переодеться в рабочую форму. По привычке мы решили, что будет такое же задание, как и в прошлый раз. А в предыдущий раз мы искали «носителя секретов». В общем, пропал курьер с документами особой важности. Позже я расскажу и об этом случае.

Итак, мы ждали, что последует серьёзное задание. Всех посадили в крытые машины ЗИЛ-131, и дружной колонной мы выехали с территории пограничного училища, где я учился. Ехали долго, петляя по разным улицам сначала Москвы, затем пригорода, и наконец-то наша колонна подъехала к воротам огромного завода, над которыми красовалась надпись огромными буквами – ЗИЛ. Ворота открылись, и машины въехали на территорию завода. Ну а дальше все спешно выпрыгнули из кузовов, построились, получили инструктаж – и вперед, за работу. Оказывается, заводу ЗИЛ должны были вручить орден Октябрьской Революции, но выяснилось, что нужного количества выпущенных автомашин не хватает, и нас бросили на прорыв. Надо было помочь. Мне досталось навешивать правое крыло автомашины ЗИЛ-130. В начале работы это крыло показалось мне пушинкой. Я ведь спортсмен, да и от природы силой не обижен. Но уже к середине смены я понял, что такое изнурительный «японский конвейер».

Конвейер двигался заданным темпом, а я навешивал правое крыло. Процедура несложная: взял крыло с полки, нацепил на торчащие болты, наживил шайбы и гайки, а затем автоматическим пневматическим воротком закрутил гайки до полного прижатия крыла к кабине. Но уже к концу смены я перестал поспевать за конвейером, мне приходилось не ходить, а бегать. Руки ныли от монотонной работы, мокрый от пота хлопчатобумажный китель прилип к спине. Но всему приходит конец. Прозвучал долгожданный гудок, и смена закончилась. Мастер поблагодарил нас за работу и, пряча хитрую улыбку, многозначительно сказал:

– До встречи завтра, ребята!

Я спросил у взводного:

– А что, мы еще и завтра приедем вкалывать?

Ответ был лаконично прост:

– Сколько нужно, столько и будем вкалывать.

Спали мы в эту ночь, как после очередных полевых учений, то есть не успев донести голову до подушки, все в ауте.

Работа на заводе ЗИЛ

Утром снова построение, погрузка – и вперед, на родной завод ЗИЛ. На этот раз я подсуетился. Быстро рванул к мастеру, подарил ему армейскую флягу и попросил поставить на другое, более комфортное место. Мастер был рыбак-любитель, и моя фляга его очень обрадовала. Он спросил:

– А водительское удостоверение у тебя есть?

Я утвердительно кивнул, ведь мы сдали на права еще на первом курсе. Он повел меня в цех уже готовых машин и показал, что нужно делать. Все машины в этом цеху шли на экспорт в одну из дружественных нам тогда стран Африки. А делать нужно было следующее: завел машину, заехал на эстакаду, заглушил, поставил на скорость и на ручной тормоз. Затем берешь растворитель и с его помощью стираешь на колесах надпись «Первый сорт». А на месте, где написано «Первый сорт», специальным клеймом ставишь надпись «Высший сорт». Мастер так и сказал:

– Ты просил халтуру, вот и халтурь на здоровье.

И что мне оставалось делать? Халтурил за милую душу. Больше всего мне нравилось загонять машину на эстакаду и затем съезжать с нее. В общем, за смену так напрактиковался, что уже, как говорится, одной левой загонял автомашину на эстакаду. Потом, кстати, эта практика пригодилась мне на службе на высокогорном участке границы.

Наша смена подходила к концу, а нужного количества машин так и не выпустили, значит, предстоит еще один заезд. На выходе автомашин стоял счетчик в виде торчащего вниз стержня. Когда готовая машина съезжала с конвейера, стержень скользил по кабине и циферка перескакивала. Для получения ордена надо было выпустить еще сто машин. И тут выручила смекалка. Халтурить так халтурить! Поставили стремянку, взяли лопату, и лопатой по стержню бац – счетчик циферку добавил. Сто пятьдесят ударов лопатой по стержню – и план на пятьдесят машин перевыполнен. Все, орден заводу обеспечен.

В благодарность нас всех пригласили на торжественное мероприятие по награждению завода ЗИЛ орденом Октябрьской Революции. Вручал лично Леонид Ильич Брежнев. Тогда мы его и увидели поближе, а то до этого все только издалека – на трибуне мавзолея, когда проходили парадом по Красной площади, да по телевизору. Вот и все про завод ЗИЛ и специальное задание.

«Носитель секретов»

Как и в предыдущей истории, нас подняли по команде «Тревога!» и велели одеться в рабочую форму одежды. Ну мы подумали, может, снова упал самолет, значит, будем стоять в оцеплении или бродить по полю и собирать в целлофановые пакеты все, что найдем. Так уже было на первом курсе нашего обучения, об этом я расскажу позже. Итак, нас подняли по тревоге и построили на плацу. Перед строем появился маленький человечек в гражданке и писклявым голосом сказал:

– Пропал наш сотрудник с секретными документами под грифом особой важности. Приметы: среднего роста, плечистый и крепкий. – Так и хотелось продолжить: ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него, больше не знают о нем ничего. Но на этом совпадения закончились. – Волосы светлые, подстрижен под полубокс, носит очки. Может быть одет в костюм темного цвета, рубашку, белую или серую, с галстуком. Цвет галстука неизвестен. Кто найдет, тому десять суток отпуска домой, – завершил свое сообщение сотрудник КГБ.

Ну, с таким-то стимулом почему бы не поискать! Нас посадили в наши любимые ЗИЛ-131 с тентом и доставили к месту предполагаемой пропажи «носителя секретов». Затем построили в две цепи: впереди шла первая поисковая, в сотне метров сзади – дублирующая. Дали команду «Вперед!», и мы двинулись. Я первым обнаружил очки, подал команду «Стой!». Все остановились. Подошел эксперт, осмотрел очки, сказал, что это не его, и мы пошли дальше.

После того как мы обшарили все открытое пространство и уже начали приближаться к жилой зоне с многоэтажными домами, нас снова собрали и уточнили задачу: осматривать только подвали и канализационные ямы, поднимая все канализационные крышки. Поиски продолжились. Вот тут-то я впервые и столкнулся, как говорится, нос к носу с наркоманами. Мы ведь об этом горе тогда ничего не знали. В одном из подвалов вдруг услышали стоны. Ну, естественная реакция – сразу ринулись на звуки. Подвалы были длинные, с тупиками и лабиринтами, но мы изучали следопытство и ориентирование в любой среде, поэтому быстро вышли на цель. В одном из закоулков обнаружили оборудованную времянку: кресла, столы, тут же старый примус, кружки, ложки – все, конечно, закопченные. Повсюду разбросаны медицинские шприцы. В одном из кресел спал молодой человек, в другом девушка. А на полу корчился, видимо, от боли мужчина чуть постарше. Ну, мы к нему – надеялись, что это наш «носитель секретов». Однако по длинным волосам тут же определили, что это не он. Мы, конечно, не понимали, что здесь происходит. Вызвали специалиста. Тот сразу, только глянув, сказал:

– Те двое кайфуют, а у этого «передоз». Срочно скорую к подъезду.

Носитель секретов

Мы до этого и слов-то таких не слыхали. Нет, конечно, когда изучали загнивающий мир Запада, нам рассказывали про эту беду, но чтобы у нас в стране, и такое! Вытащили мы этих бедолаг на свежий воздух, их увезла скорая помощь, а наши поиски продолжились. Не успели мы обследовать и трех домов, как снова обнаружили в подвале непонятных личностей. На сей раз это были живущие здесь опустившиеся мужчины, как сейчас говорят, бомжи. А тогда такого слова не было. Только из песен Владимира Высоцкого знали слово «бич» – «бывший интеллигентный человек».

Воняло от этих мужиков, как от помойки, а нам их нужно было досматривать. Ну что поделаешь! Поставили лицом к стене, ноги на ширину плеч, руки за голову. Провели досмотр, как учили на спецкурсе. Ничего, кроме опасной бритвы у одного в кармане, не обнаружили, но, все же и этих бродяг передали в руки милиции. Ведь тогда за тунеядство существовала уголовная статья.

Долго мы еще бродили по подвалам и заглядывали в канализационные люки. Кстати, из двух вытащили по одному «жмурику», но эти утопленники тоже оказались не нашим «носителем секретов». В ходе рейда задержали пятнадцать человек без документов. Как потом оказалось, двое были в бегах, остальные – приезжие из разных республик СССР. Устали все как собаки. От нас самих уже пахло, как от тех бомжей. Но так ничего и никого мы и не нашли. Вернувшись в училище, первое, что сделали, – сразу побежали в душ, а затем занялись стиркой обмундирования. Помытые, переодетые в другую форму, пошли на ужин. Ну, а затем долгожданный отдых и сон.

Как потом оказалось, этот «носитель секретов» сдал секретные документы в камеру хранения аэропорта и смотался к своей женщине в Ленинград на двое суток. Блин, ну как в кино!

Авиакатастрофа, о которой не знала страна

Нас, первокурсников, подняли по тревоге. Для тех, кто уже отслужил в армии срочную службу, это дело привычное. А ребята, пришедшие с гражданки, много суетились, не попадая ногой в сапог. Но мы им помогали, можно сказать, по-товарищески, передавали свой опыт.

Построились на плацу с оружием, с боекомплектами, как говорится, по полной выкладке. Проверили, все ли на месте, что положено иметь с собой. Поступила команда все, кроме автоматов и двух магазинов с боеприпасами к автомату, сдать в оружейную комнату. Так и сделали. Я тогда командовал третьим отделением. И в моем отделении, как назло, ни одного бывшего служаки – все с гражданки. Ну, ничего, подучим, подтянем, будут не хуже других.

Снова построились на плацу, и нам по секрету объяснили, что недалеко от аэропорта «Шереметьево-2» упал самолет с иностранной делегацией и нас бросают на зачистку местности. Всем все ясно – надо так надо. Эх, знали бы мы тогда, с чем придется столкнуться, не радовались бы так этому специальному заданию! Команда «По машинам!» – и к аэропорту.

Километрах в десяти или двадцати от аэропорта нас выгрузили, дальше двинулись колоннами в сторону леса. Не пройдя и трех километров по лесу, наткнулись на широкую черную полосу: деревья на обгоревшей и почерневшей земле были снесены почти под корень. Нас рассредоточили вдоль этой черной полосы и поставили по кругу в оцепление на смену стоявшим там ранее курсантам милицейского училища. После того как вся площадь падения самолета оказалась в плотном кольце, тем из нас, кто уже служил на границе, поручили зачищать обозначенную территорию. Выдали перчатки, целлофановые пакеты и сказали:

– Все, что найдете, складывайте в пакеты. Наберется полный пакет, завяжите, оставьте сзади себя и берите второй.

Над местом катастрофы всё время кружил вертолёт

Так мы и делали. Боже милосердный! Чего мы только не находили! Думаю, лучше не рассказывать о таких страшных находках, как кисти человеческих рук или обгоревшие открытые черепа с выпавшими глазами! От одного взгляда на это сразу становилось дурно, и только заблаговременно выданный каждому из нас нашатырный спирт кое-как приводил в чувство. Только теперь мы поняли, зачем нам вручили этот спирт и медицинские повязки. Горелое человеческое мясо, оказывается, имеет сладковато-приторный запах. Но хватит об этом!

Собирали документы, доллары, детские игрушки и разные другие предметы. Я все время боялся, что мне попадется мертвый ребенок, я бы этого, наверно, не вынес. Но, слава Богу, детей на самолете не было, игрушки, как выяснилось, везли в подарок. Нелегко об этом говорить, но среди курсантов, правда, со старшего курса, нашелся один, который прикарманил доллары. В итоге его сразу же отчислили из училища и отправили за мародерство в стройбат. Что ж, в семье не без урода. После всего увиденного на этой страшной черной полосе мы дня три не могли есть мясо. Потом позабылось, привыкли, и жизнь снова пошла своей рутинной вереницей дел.

Первый теракт в метро СССР

После срочной службы на границе СССР я поступал в Московское пограничное училище, что в Бабушкинском районе. Сначала были сборы в поселке Лукинов – это в Подмосковье. Сборы шли своим чередом: репетиторство, тренировки, собеседования. В субботу и воскресенье нас отпускали в увольнение, конечно, только тех, у кого были родственники в Москве. Я оказался в числе счастливчиков, поскольку мой родной дядя по отцу жил в Пушкино, и в одно из воскресений поехал в город-герой Москву.

Скажу по секрету, ездил я, конечно, не к дяде, а к подруге, проживающей в районе метро «Таганская». Доехав до первопрестольной на автобусе, спустился в метро. Эскалатор, не спросив моего желания, потащил меня в глубину. Изучив маршрут и сориентировавшись по схеме, куда ехать, я сел в вагон метро. По наитию прошел в хвост поезда – с детства помнились слова отца: «Садиться надо в предпоследний вагон, там самое безопасное место». Естественно, вошел в предпоследний вагон. Поезд резво покатился, то набирая скорость, то тормозя на остановках, в сторону станции метро «Ждановская», ныне «Выхино».

Первые террористы в СССР

И вдруг раздались какие-то странные хлопки, показавшиеся вначале безобидными. Поезд дернулся, затрясся и начал снижать скорость. В окна повалил едкий дым, а по вагону разнесся запах гари. Невыносимый скрежет и визг трущегося о бетонные стены металла вонзился в уши. Неожиданно наш вагон стал обгонять тот, что шел впереди. Оказалось, идущий впереди вагон сошел с рельсов и теперь двигался параллельно с нашим. Затем наш вагон резко накренился вбок и, докатившись до стенки тоннеля, со скрежетом застрял между ней и соседним остановившимся вагоном, который мы обогнали.

Это произошло так резко, что все, кто стоял, попадали. И даже сидевшие пассажиры свалились с сидений на пол. Свет в вагоне погас, еще как только прозвучали хлопки. По всей видимости, взрыв случился где-то в передних вагонах, да и мощность заряда была небольшой. Эти факторы и спасли нам жизни.

Почти в темноте, освещаемой лишь тусклым светом лампочек на стенах тоннеля метро, люди в панике начали пытаться выйти из вагонов. Однако все двери оказались заблокированными. Я тогда еще курил и всегда носил с собой зажигалку. Сообразив, что произошла катастрофа, начал действовать, как меня учили в армии. Подсвечивая зажигалкой, осмотрел всех пострадавших. Слава Богу, таких было немного и те в основном отделались ушибами и ссадинами. Затем попросил всех перейти в последний вагон, который прикатил вслед за нашим и оставался задними колесами на рельсах.

Без паники и суеты все проследовали в последний вагон. Ударом ноги мне удалось открыть дверь последнего вагона, ту, что вела в тоннель. Спрыгнув на шпалы, стал помогать остальным выбираться из вагона, предупреждая, что идти нужно только по шпалам и ни в коем случае не прикасаться к рельсам, которые обычно находятся под напряжением. Я ведь не знал, отключен контактный провод или нет.

Когда люди из последних двух вагонов оказались в относительной безопасности, начали помогать выбираться тем, кто находился в застрявшем вагоне справа. Надо отдать должное спасательным службам метро – помощь пришла очень быстро. Прикатил какой-то локомотив с двумя вагонами, оттуда вышли спасатели и посадили в вагоны всех пострадавших. Мы поехали к ближайшей станции метро, но в обратном направлении. На станции было пусто, только повсюду стояли милиционеры и медики.

Нас всех тут же осмотрели, оказали необходимую медицинскую помощь, и строгий дядя в гражданке предупредил: «Никому ни слова, государственная тайна, потом всё узнаете из газет». Когда поднялись наверх, там уже ждали автобусы, которые повезли нас по наземному маршруту в сторону следующей станции метро.

Теперь-то мы знаем, что это были первые теракты в московском метро. В СССР до этого никогда не сталкивались с национальным терроризмом, и, конечно же, наша великая страна об этом не узнала. Ни в одном СМИ не было сообщений о случившемся. Эта тема оказалась под запретом. Только позже, когда уже были задержаны (или назначены) исполнители и они во всём признались (или их вынудили признаться), появилась краткая статья в газете: «Террористы изобличены, осуждены и приговорены к высшей мере социальной защиты – расстрелу».

Я тоже молчал об этом, до тех пор, пока не прочитал в газете о возмездии. Но мои друзья мне, а вернее тому, что я там был, не верили. Они решили, что я всё это придумал, чтобы их развлечь.

Возмущенные «рабочие»

Снова не припомню точно, когда именно, но дело было примерно в 1975—1976 году. Нас подняли по тревоге. Приказали надеть спортивную форму и перчатки. Последнее особенно удивило, ведь было еще довольно тепло. Но мы люди подневольные и вопросов лишних не задаем. Перед строем поставили задачу. Как говорится, разъяснили, что и как. Оказывается, по словам командира, к Красной площади движутся колонны врагов Родины, которые хотят опозорить нашу страну на весь мир. Наша задача – пресечь эту провокацию: разогнать «врагов народа», изъять у них все фотоаппараты и видеокамеры, а фото- и кинопленки привести в негодность. Иначе говоря, засветить, чтобы не осталось документального свидетельства.

Посадили нас на автомашины – и вперед. Улица Горького и другие прилегающие к маршруту шествия улицы были оцеплены сотрудниками милиции. Прибывших высадили во дворах и разбили на группы по десять человек. Каждой группе уточнили задачу и определили направление действий. Я оказался в той, что выходила к демонстрантам в районе памятника Маяковскому. Под видом возмущенных горожан и простых рабочих мы должны были завязать с демонстрантами разговор и убедить их разойтись и не позорить нашу Родину.

Вспыхнула перебранка, дошло до оскорблений, а дальше началась драка. Били мы демонстрантов, не жалея, будучи уверенными, что это самые настоящие «враги народа». Ну а учитывая нашу подготовку к рукопашному бою, долго «уговаривать» их уйти не пришлось. Ряды протестующих редели, кто-то просто убежал, кто-то лежал без сознания. Некоторым пришлось вызывать скорую помощь.

Переодетых курсантов милиционеры демонстративно арестовывали за нарушение порядка и уводили во дворы. Там нас отпускали, и, обогнув здание с другой стороны, мы снова выходили на улицу и продолжали бить непокорных, отбирая при этом фотоаппараты и кинокамеры. Засветив пленку, отдавали обратно. Но если фотоаппарат не открывался, просто били его об асфальт до тех пор, пока не выскакивала пленка. В течение одного часа нас «задерживали» и отпускали так раз десять. Но и демонстранты до Красной площади не дошли. Всех зачинщиков арестовали, остальные разбежались по домам.

Сейчас я понимаю, что это было с нашей стороны неправильно, нельзя так делать. Но тогда я слепо верил всему, что нам говорили, был ярым патриотом своей родины – СССР – и готов был бить за нее любого, только прикажите. Потом, правда, выяснилось, что это была демонстрация против запрета правительством СССР выезда евреев из страны. Приношу свои извинения всем демонстрантам, которых по приказу командования избивал у памятника Маяковскому.

Все изображали возмущённых рабочих

Был и еще один случай, когда мы засвечивали пленки. Нас, как обычно, подняли по тревоге с полной выкладкой и доставили на Красную площадь. Курсанты шептались между собой: война, что ли? Но когда высадились из машин, поняли – горит здание гостиницы «Россия». Люди вокруг суетятся и кричат. Стоя в оцеплении, мы предупреждали всех, кто пытался фотографировать, о том, что это строго запрещено. А если кто-то не подчинялся, вырывали фотоаппараты из рук и засвечивали пленки. В те времена сотовых телефонов еще не было, да и фотоаппаратов не густо, не говоря уже о фотокамерах. Так что мы быстро управились со всеми любопытными.

Очень тяжело было видеть, как с верхних этажей падали тела, охваченных огнем и дико кричащих людей. Страшная это картина, когда пылающий, как факел, человек летит вниз с двадцатого этажа. Пока он долетает до земли, вся одежда на нем успевает сгореть. После удара об асфальт от упавшего отлетали части тела и брызги крови в виде фонтанов. Жуткое зрелище. Я уже не говорю о нечеловеческих криках падающих и заживо горящих людей. Хочется все это стереть из памяти, забыть, но не забывается.

Все события реальные, автор был свидетелем или принимал непосредственное участие в них, иное услышал от участников реальных событий.

Диверсанты

Изучая документы, которые могли бы помочь в подготовке бойцов, я получил допуск для работы с архивными свидетельствами с грифом не только СС, но и ОВ. В основном это были документы времен Великой Отечественной войны, в которых особое внимание уделялось диверсионным и мобилизационным ресурсам бойцов и командиров.

Там было написано, что один офицер-пограничник в тылу врага должен в кратчайший срок собрать не менее роты повстанцев, вооружить их и обучить диверсионным методам борьбы с врагом. Судя по документам, таких специалистов в период войны у нас было немало, и они реально сражались с фашистами в их тылу, используя местное население, отступающих бойцов Красной армии и убегающих от немцев жителей захваченных районов.

Я кропотливо и тщательно изучал этот опыт, понимая, что, если придется, уже могу реально проводить такую работу. Среди архивных бумаг я нашел то, что нигде и никогда не озвучивалось ни в одном военном или послевоенном документе, книгах или истории о войне. И касается это пограничников.

Бои шли на подступах к Москве. Немцы уже начинали понимать, что русские морозы не шутка, и применяли для согрева наши методы, то есть шнапс или спирт. А офицерам выдавали коньяк.

Так вот, солдаты одной из немецких танковых дивизий, которая готовилась в ближайшие дни совершить прорыв обороны Москвы, приняв очередную порцию горячительного напитка, улеглись на отдых. Часовые и боевое охранение были выставлены с обычной немецкой щепетильностью. Ничто не предвещало беды. Дул легкий, но колючий ветерок с морозцем, сверху сыпал мелкий снежок, затрудняя видимость.

В это время курсанты Московского пограничного училища получили боевую задачу на проведение дерзкой акции в тылу противника. Конечно, накануне операции были проведены глубокая разведка и подготовительная тренировка курсантов. Все было отработано до автоматизма. Как известно, курсантами в военное время становились солдаты, прошедшие службу на границе, а многие даже участвовали в боях с немцами. Получив инструктаж, они сдали все свои документы и, надев белый камуфляж, получили ножи разведчика, гранаты и револьверы – самое надежное легкое оружие войны.

Диверсанты

Дерзость вылазки заключалась в том, что была поставлена задача скрытно попасть в расположение немецкой танковой дивизии, без единого выстрела снять часовых, боевое охранение и так же бесшумно вырезать все экипажи танков. Благо, разведка показала, что бдительности немцам, как ни странно, явно недоставало. И вот настало время «Ч»: группами по пять человек курсанты двинулись в направлении немецких позиций. Успешно перейдя линию фронта, без труда попали в расположение танковой дивизии. И где эта хваленая пресловутая немецкая бдительность? Измотанные боями и обстрелами, окоченевшие на морозе часовые были сняты без единого писка, потому что дремали на посту. Далее пошла работа, от которой стынет кровь в жилах: резко, зажав одной рукой рот, курсанты наносили единственный смертельный удар ножом в сердце или сонную артерию. Тихо переходя от одного фашиста к другому, они кромсали немецкую «железную машину». Руки и маскхалаты заливала кровь, но в темноте этого не было видно, да и не до того было.