Проект «Оазис»

У Виталия вдруг сами собой связались в уме рифмованные строки:

Он похвалил себя за оригинальную рифму. Подумал, хорошо бы развить как-нибудь эту тему и написать красивое романтическое стихотворение, посвящённое этому удивительному городу (давненько он не писал стихов). И тут же легко сформулировал для себя в словах то, что два последних месяца так его томило и не давало покоя: «Смысл жизни – это же так просто! Он – в достижении великой и благородной цели, которую ты перед собой ставишь! И пусть моей целью будет создание единой мировой религии как новой философско-этической системы, способной объединить все частные религии, убить вражду и ненависть одних людей к другим. А главное – надо придумать механизм её реализации, найти сторонников, способных осуществить эту идею! И это будет лучшим памятником Юле. И тогда её жертва и моя жизнь не будут напрасными…» Он удивился ясности и простоте возникшего решения и понял, что оно-то и составляет отныне цель и смысл его жизни.

Спустившись по той же лестнице вниз, Виталий решил завершить прогулку привычным путём – дойти до городского маяка, караулившего вход в бухту пассажирского порта. По мере приближения к цели придумал ещё один фрагмент будущего стишка:

На волнорезе, как обычно, стояли рыбаки, они методично забрасывали снасти в сторону моря и выбирали их волнообразной проводкой, но клёва не было – видимо, сказывалось всё ещё низкое атмосферное давление. Виталий ощутил привычный рыбацкий зуд в ладонях – захотелось и самому испытать счастье поклёвки, и он пожалел, что не захватил спиннинг. Присел на скамейку с краю, стал с интересом наблюдать за манипуляциями ближайшего удильщика.

Просто поразительно, как природа умудряется производить похожих друг на друга людей! Ближайшим рыбаком оказался молодой рослый парень, удивительно смахивающий на немецкого теннисиста Бориса Беккера в пору его триумфального шествия по кортам мира. Рыжие короткие волосы, голова без шапки, рыжие брови и ресницы, светлая, красноватая кожа, не приспособленная к загару, светло-серые глаза… Беккер-плюс мощно, но неспешно закидывал снасть и так же мерно её вываживал, без особого, впрочем, результата. Похоже, смысл рыбалки он видел в самом процессе, а не в трофеях. По крайней мере, внешне он никак не проявлял досады или нетерпения от пустых проводок. Виталий обратил внимание на его качественную экипировку: куртка, штаны, кроссовки – всё было отмаркировано профессиональными брендами и рассчитано на суровые норвежские погоды. Рыбак заметил, что незнакомец его пристально рассматривает, обернулся и, улыбнувшись доброжелательно, что-то сказал по-норвежски.

– Извини, не понимаю! – ответил Виталий на английском и развёл руками.

– А, так ты не местный? Хочешь попробовать побросать спиннинг? – перешёл на хороший английский Беккер-плюс и протянул Виталию удилище.

– Да нет, спасибо, у меня свой есть, просто лень идти за ним в кемпинг.

– Ты не из Польши? – спросил рыбак.

– Нет, из России. А почему ты решил, что я поляк? По акценту?

– А здесь в округе много народу из Гдыни и Гданьска – корабелы, на наших верфях работают.

Рыбак собрал снасти, подошёл к Виталию, протянул руку:

– Меня зовут Кнут.

– Виталий.

Обменялись рукопожатиями, Кнут присел рядом.

– Пора закругляться, пойду домой, тётя меня на ужин ждёт.

– Ты тут живёшь?

– Последние годы живу в Бергене, в университетском кампусе. А тут живёт моя тётя, у которой я воспитывался. Родители у меня рано погибли, в автомобильной катастрофе, я их почти не помню. Тётя Марта меня вырастила, дай Бог ей здоровья.

– Учишься в университете?

– В аспирантуре. Работаю над диссертацией. Я математик, точнее матфизик.

– А я журналист.

– Что-то пишешь про наши места? Для России?

– Нет… Просто отдыхаю здесь. В отпуске. Собираюсь с мыслями…

– А, у нас хорошо отдыхать. И мысли хорошие тут приходят часто! – Кнут засмеялся. – Сам много раз проверял!

Улыбка у него была, что называется в дамских романах, широкая, открытая и располагающая.

– Это я почувствовал. Кое-какие мысли уже нашёл, буду их дальше думать.

– А, ну-ну… Ты один, без подруги?

– Один.

– Слушай, завтра воскресенье, и я собираюсь на катерке смотаться в Йорунд-фьорд на рыбалку. Хочешь составить мне компанию?

– С удовольствием!

– Ну, тогда будь вон на том причале в девять утра – я тебя подхвачу на борт, о'кей?

– О'кей!

– Отлично! Не забудь снасти и одежду по погоде – тут всё может быть. Перекус я возьму.

Они попрощались. Кнут упаковал спиннинг в чехол и лёгкой походкой, насвистывая что-то себе под нос, пошагал вверх по булыжной мостовой. По всему чувствовалось, что человек он жизнерадостный и сегодня у него отменное настроение.

Утро следующего дня не отличалось теплом и ясностью перспектив. На расстоянии вытянутой руки над головой клубились одутловатые облака, казалось, что с минуты на минуту они разродятся нудной моросью. Свежий ветерок подталкивал к желанию поднять воротник или набросить капюшон куртки. Видимость осложнялась белёсой мутью, клубившейся над волнами фьорда. К пирсу подрулил небольшой красно-белый катер с тентовым верхом и свободным пятачком на корме, приспособленным для манипуляций со снастями при рыбалке. Виталий перебрался на борт, где его радостно встретил Кнут:

– Привет, Виталий! Устраивайся рядом… Пройдём вверх по фьорду примерно с час-полтора в район Саэбо – там у меня пристреляны отличные банки, где всегда есть треска и сайда! Конечно, мористее было бы поинтересней, но сегодня там штормит, безопаснее уйти под защиту гор, в глубь фьорда. Да, возьми вот – надень спасательный жилет!

Виталий надел оранжевый жилет, умостился рядом с Кнутом на пассажирском сидении и с интересом завращал головой по сторонам, рассматривая из-за ветрового стекла открывающиеся то слева, то справа умопомрачительные виды гор, отвесных стен и длинных водопадов, чудесных бухточек, уютных островков. Там-сям на урезе воды стояли неприметные хохлатые цапли, карауля зазевавшихся рыбёшек; вдоль берега сторожко курсировали утки с подросшими выводками утят. Глядя на закруглённые скулы утёсов, Виталий подумал, что, растай сейчас километровой высоты ледники Антарктиды или Гренландии, глазу открылась бы точь-в-точь такая же картина узких глубоких ущелий-фьордов, заполненных изумрудно-синей водой.

Шли так довольно долго, и наконец Кнут сказал:

– Ну, вот тут и начнём! Доставай снасти на троллинг! Проверим, как тут с макрелью сегодня.

Он перешёл на самый малый ход, и вскоре оба рыбака выставили удилища по сторонам катера, опустили в воду тяжёлые пилкеры с гирляндами крючков и пластиковыми наживками и пошли вдоль правого берега фьорда. Барражировали так с полчаса, но, кроме пяти небольших скумбрий да веретенообразного саргана с зелёным хребтом, особых успехов не стяжали.

– Так, меняем тактику! – решительно сказал Кнут. – Переходим на вертикалку!

Они отошли на полкилометра от берега, примерно на середину фьорда. Кнут показал на экране эхолота резкий свал глубин на подводной отмели – от тридцати до двухсот метров, заглушил мотор и встал в дрейф.

– Тут нас ждут крупные трофеи! – многообещающе заявил он.

Однако за следующие полтора часа оба сподобились вынуть лишь по четыре средненьких сайды на два-три килограмма да по треске, сканируя толщу фьорда на вертикалях. В общем, ломового вала трофеев не случилось, но Виталий и этому улову был рад – опыт рыбалки в фьордах с лодки был у него впервые. Тем временем облака поднялись повыше, начало проглядывать голубое небо, ветерок стих, ощутимо потеплело.

– Через час-полтора подойдёт хороший клёв – погода меняется! – сообщил Кнут, задумчиво глядя в небо и почёсывая рыжую щетину на кадыке. – А пока есть предложение сойти на берег отдохнуть и перекусить.

Причалили у деревянных столиков зоны отдыха с удобным невысоким пирсом. Один из столиков занимала мусульманская семья, неподалёку стоял старенький «Опель-Кадет». Отец, жена и трое детей, похоже, остановились перекусить у дороги. Кнут вынес на скалистый берег сумку с провизией, Виталий – свой рюкзачок с перекусом, поприветствовали соседей и занялись

приготовлениями. Через пару минут на столе возникла скатерть-самобранка с термосами и пластиковыми контейнерами. Тётя Марта собрала племянничка в поход основательно! Из сумки были извлечены отварной картофель с укропчиком и отбивные в кляре, домашние маринованные огурчики, кофе, яблочный пирог-шарлотка с корицей и хрустящей корочкой. Виталий внёс в праздник желудка со своей стороны термос с чаем и лимоном, а также дары ближайшего супермаркета – шоколадку, булку с изюмом, ветчинную нарезку.

– Хорошо сидим! – минут через пятнадцать сообщил он Кнуту старинное русское выражение маленького застольного счастья. – А чем ты занимаешься, какой темой матфизики?

Кнут отхлебнул кофе, неспешно прожевал шарлотку, внимательно посмотрел на Виталия:

– Вопросами пространства и времени!

– Это как?

– Чтоб ты понял, придётся потерпеть мои объяснения минут десять – пятнадцать! Готов? Значит, так. Год назад я опубликовал в журнале «The Science & Future» статью «Ортогональная топология многомерного временного континуума». Это, собственно, основная канва моей будущей диссертации. В космофизике есть понятие «точка сингулярности» – момент времени, когда произошёл Большой взрыв. С него якобы берёт отсчёт история развития нашей Вселенной.

– О, это даже я слышал! – кивнул Виталий.

– Отлично! Так вот, в момент прохождения точки сингулярности у материи Вселенной должны быть неимоверно большие температура и плотность, если верить уравнениям специальной теории относительности (СТО). И вот уже эти характеристики СТО не описываются. Поэтому гипотезе Большого взрыва требуются объяснения, какая-то новая физическая и математическая модель для состояния «точки сингулярности». Я сделал предположение, что Вселенная имеет не четыре, а двенадцать измерений: три временны́е Т-оси, составляющие ортогональную временную систему координат, и девять пространственных измерений – по три на каждой Т-оси. То есть в совокупности – три четырёхмерные временные ветви, или Т-ветви. Причём каждая Т-ось свёрнута в эллипс, и единственная общая точка всех осей – точка сингулярности. Это означает, что события на каждой Т-оси проходят некоторый цикл, который завершается свёртыванием подпространства данной Т-ветви и новым Большим взрывом в точке сингулярности.

– Погоди, – вставил вопрос Виталий, – а куда же переходит сжатая материя после взрыва?

– Молодец, хороший вопрос! – похвалил Кнут. – Я предполагаю, что в результате этого взрыва свёрнутая материя перераспределяется между всеми тремя Т-ветвями в случайном порядке, хотя не исключён какой-то более сложный механизм перераспределения – это предмет отдельных исследований. В итоге я назвал такое пространство Обобщённым Пространством или ОП. Все двенадцать осей между собой связаны уравнением пространственно-временного континуума, или уравнением состояния. Для математического описания движения объектов в этом мире используются уравнения, аналогичные уравнениям Лагранжа, в которых центр системы координат привязан к перемещающейся точке.

– Это мне ни о чём не говорит, – вздохнул Виталий.

– Да это и не важно, следи за основной мыслью. Видимый нам мир – это лишь одна из трёх Т-ветвей ОП, то есть мы в нашей Вселенной живём в трёхмерном пространстве, нанизанном на одну из трёх Т-осей. В моей гипотезе материальные объекты как единое целое в каждый момент времени существуют только в одной Т-ветви. Уравнения математической физики, описывающие природные процессы в нашей четырёхмерной Вселенной, это частный случай уравнений состояния, относящихся к двенадцатимерному ОП…

– Круто! – восхитился Виталий невероятной картине мироздания, хотя не понял и половины сказанного. – И как твою статью оценила мировая научная общественность?

Кнут вздохнул:

– Статью в научном мире в основном раскритиковали. Гипотезу мою восприняли как чисто теоретическое упражнение, игру ума, не имеющую практической перспективы. Но мэтры похвалили «молодого автора» за смелость воображения, посоветовали меньше читать фантастики и больше заниматься теоретической подготовкой.

– А как ты пришёл к таким революционным предположениям?

Кнут ещё отхлебнул кофе, усмехнулся:

– Учителя были хорошие! И сейчас мой научный руководитель, доктор философии, профессор Рюне Торск в Бергенском университете ведёт группу очень перспективных молодых исследователей, которых, думаю, ты скоро увидишь в списке лауреатов премии Нобеля! Ладно, погода наладилась, пошли продолжим наши опыты над фьордом! А при случае расскажу ещё детали моей гипотезы, если тебя это заинтересовало.

– Очень! У меня тоже есть кое-какие соображения… э-э, фундаментального свойства. Тоже хочу тебе рассказать, узнать твоё мнение.

– Да? – обрадовался и удивился Кнут. – Ну, тогда предлагаю вечером поужинать у нас, там и продолжим семинар!

В течение ближайшего получаса Кнут вытащил-таки сайду под девять килограммов, и рыбаки решили, что этого на сегодня более чем достаточно. К тому же оба потеряли по пилкеру с гирляндой наживок из-за донных зацепов. Они сместились к берегу и ловили напротив водопада, и, видимо, на дне было изрядное количество топляка.

– Ну что ж, – философски заметил Кнут, – всемирный закон компенсаторного замещения работает железно, хотя он и метафизический!

– Это как?

– Море нам дало – море у нас и взяло! И хорошо, что только пилкерами…

Тётя Марта оказалась маленькой черноглазой хохотушкой лет пятидесяти пяти. «Странно, – подумал Виталий, – у неё совершенно не норвежский типаж. Ей бы в самый раз в Сочи или Ялте на набережной, среди хохлушек или кубанских казачек. Откуда она тут такая? Тем более если родная сестра мамы Кнута. У племянника её глаза светло-серые, почти синие, а у этой – чёрные как уголья, словно её дедушка турецким пашой был…»

Тётя Марта, впрочем, недолго занимала внимание Виталия, так как, приняв его и усадив за чайный столик на террасе у дома, перебросившись с Кнутом несколькими фразами по-норвежски, села в серебряный «Ауди-4», послала ребятам воздушный поцелуй и убыла к подруге Элен на день рождения.

– Тётя – сводная сестра мамы, – пояснил Кнут, – её мама – моя бабушка Хильда, первый раз была замужем за русским, бывшим военнопленным. Его звали Руслан. Он после войны остался в Норвегии. Правда, дед Руслан был уже очень болен и прожил недолго, но Марту родить успел. Бабушка Хильда вышла замуж через пару лет во второй раз, уже за моего деда Клауса. Так что тётя Марта наполовину русская!

– Скорее, украинка, молдаванка или черкеска, судя по южной наружности, – заметил Виталий.

– А, ну это может быть. Но здесь ваши региональные тонкости не различают, для нас это всё равно. Её здесь считают русской.

«Россия – родина слонов! – вспомнил Виталий анекдот хрущёвских времён и усмехнулся. – А тут получается, Россия – родина норвежцев!»

Кнут и Виталий с воодушевлением подъели выставленные тётей Мартой холодные закуски из макрели (что-то солёно-копчёное, залитое пикантным маринадом и приправленное кинзой) и вяленую оленину с брусничным вареньем. Постепенно на веранде стало прохладно, и собеседники перебрались в дом, в гостиную. Расположились в кожаных креслах-качалках, весьма способствующих неторопливой беседе. На журнальном столике выставили кофейные принадлежности. Кнут включил фоном негромкий джаз Диззи Гиллеспи, и они продолжили разговор.

– Виталий, ты мне хотел рассказать что-то фундаментальное…

– Да, сейчас. Начну с моей истории. Истории любви… и смерти.

И он рассказал о том, что предшествовало трагедии в кафе «Сан-Суси», о теракте и гибели его возлюбленной, о своём решении посвятить жизнь созданию единой мировой религии, которая примирила бы религиозных экстремистов всех мастей. И это было бы лучшим памятником Юле… Кнут слушал молча, очень серьёзно, опустив глаза и как бы боясь даже взглядом разрушить атмосферу откровенности и пронзительной окрылённости, в которой парила душа Виталия во время исповеди. Когда он закончил, они помолчали с минуту, затем Кнут произнёс:

– Виталий, прими мои искренние соболезнования по поводу гибели твоей девушки. Это ужасно! Я полностью поддерживаю тебя в намерении построить новую, единую религию, хотя у меня тут есть пара сомнений, но о них потом. Кстати, три года назад, во время теракта Брейвика, у меня погиб хороший знакомый, работавший в том злосчастном международном летнем лагере… Так что я не понаслышке знаю, что такое терроризм и смерть дорогих тебе людей… Но давай хотя бы наскоро подумаем, с чего стоит начать построение этой религии? Ты что-то уже наработал, признавайся?

– Ты прав. Я много думал на эту тему, пока лежал в госпитале и больнице. И здесь тоже уже две недели только про это и думаю. Вот послушай, как я себе представляю эту задачу…

Глава 3. «Оазис»

Виталий налил себе чаю с малиной, отхлебнул и продолжил:

– Для начала, что такое, на мой взгляд, религия. Я её определяю как систему понятий об устройстве мира и смысле жизни человека, а также кодекс норм поведения, отвечающих установленному религией смыслу жизни. Вот. Мне такая трактовка нравится больше других.

– Не возражаю, – заметил Кнут, смачно надкусив яблоко, – звучит логично.

– Идём дальше. Характерной чертой религии является догматический характер её базовых постулатов, принимаемых на веру, то есть бездоказательно. Где не хватает научных знаний, белые пятна в представлениях о законах природы заполняет религия как паллиативная модель мироустройства. Слепая вера – основа религии.

– О! Именно слепая вера! Это ты точно подметил. А давай я попробую экспромтом продолжить твою мысль с этой точки. Вот, смотри, что я думаю. Функциональная роль религии – это аналог операционной системы (ОС) в кибернетической системе. Согласен? Ведь именно ОС отвечает за логику принятия решений на каждом шаге вычислительного процесса. То есть религия даёт оценку «хорошо / плохо» при выборе религиозным человеком каждого конкретного решения из альтернативных.

– Хорошо, Кнут! Я тоже об этом думал. Но я бы ещё заметил, что религия также выступает как способ самоидентификации народов по признаку одинакового понимания законов мироздания и смысла жизни. Общность по религии помогает им объединяться в борьбе за жизненное пространство и продление рода.

– Да, Виталий, и с этим не поспоришь. Но мне ещё кажется, что причины существования различий в религиях разных народов – в неоднородности человечества и неравномерности его развития в отдельных географических зонах, различии географических условий проживания, культур и исторических этапов развития. Кратко назову это «географический фактор».

– Кнут, а давай порассуждаем, почему так живучи религиозные представления, несмотря на бурное развитие наук?

– Давай! Мне кажется, пока существует дефицит жизненных ресурсов – денег, энергии, воды, еды, жизненного пространства, женщин и т. д., различные группы людей или народы будут соперничать, даже враждовать, воевать за право обладания необходимыми им жизненными ресурсами. Это соперничество может основываться на религиозной почве, а может и нет. Для борьбы с конкурентом или врагом требуется сплочение, объединение сил народа. И религия здесь выступает как дополнительный – иногда главный – механизм сплочения и самоидентификации, позволяющий распознавать человека по признаку «свой / чужой». Вспомним обращение вашего Сталина за помощью к православной церкви в первые месяцы Великой Отечественной войны, хотя, как известно, тогда церковь была гонима.

– А ты хорошо знаешь нашу историю! – усмехнулся Виталий.

– Это вещи общеизвестные, – махнул рукой Кнут и продолжил: – Объединяющим механизмом в борьбе народов за жизненные ресурсы может быть религия, а может – чувство попранной справедливости, жажда возмездия, реванша, оскорблённая гордость. Например, многовековой конфликт евреев и арабов вокруг Храмовой горы в Иерусалиме – это неурегулированная конкуренция за доступ к собственным религиозным святыням, расположенным в одном и том же месте. И историческая память об обильно пролитой обеими сторонами крови здесь служит для каждого народа энергетиком, подпитывающим упорство в противостоянии с конкурентом. Закон кровной мести в общенациональном и историческом масштабе это вообще самый сильный двигатель возмездия обидчику. О причинах вражды и о том, кто первым бросил дохлую кошку в огород соседа, вопрос уже не стоит. Он уже неразличим для обычного зрения, так как лежит где-то глубоко на дне рек пролитой крови.

– Нет возражений! – оценил Виталий мысль и подхватил её: – Я бы назвал ещё один спусковой крючок вражды между народами – гордыня. Она может проявляться в форме национал-фашизма, или шовинизма, или другой политики, основанной на убеждении, что твоя нация самая-самая крутая и наиболее достойная лучшей доли в мире, достойная властвовать над другими народами. Это гипертрофированное проявление естественного стремления народа к физической безопасности и комфорту, но принимающее опасную форму стремления к мировому или региональному господству. Эта болезнь излечивается только через приобретение человечеством иммунитета после тяжёлых периодов мировых войн и многомиллионных жертв.

– Хорошо, принято! – одобрил и этот пассаж Кнут. – Я бы ещё добавил, что частная, но не мене важная причина вражды – это несовпадение культурных и религиозных ценностей, норм поведения и критериев дозволенного в странах, исповедующих мультикультурализм, активно принимающих большие массы иммигрантов с иной культурой. Закон перехода количества в качество здесь срабатывает таким образом, что, когда иммигрантов было несколько тысяч, принимающая страна могла себе позволить продолжать жить по старым привычкам, не оглядываясь на новичков, которых здесь Христа ради приютили и спасли от голода. Когда же в районах компактного проживания иммигрантов их стали десятки, а то и сотни тысяч, они начали обижаться и консолидированно отвечать актами агрессии на поведение хозяев, оскорбляющее их нравы, их святыни.

– Да, – подхватил Виталий. – Но хозяева забыли старую истину: не стоит швырять камни в соседа, если сам ты живёшь в стеклянном доме. А тем более если ты соседа своего пустил жить в свой хрупкий стеклянный дом! Пусть даже швыряние камней это твой национальный обычай и для тебя он является символом твоей свободы, гордости и независимости. Новое количество создало новое качество жизни, и против этого закона диалектики не попрёшь! Я бы провозгласил главным лозунгом мультикультурализма взаимное приспособление, выработку нового кодекса поведения в условиях мультикультурной среды. За нежеланием видеть эти причины кроется, опять же, национальная гордыня…

– А давай как-то назовём наш с тобой проект! – проговорил Кнут. – Для определённости и краткости.

– Операция «Ы», – усмехнулся Виталий.

– Почему «Ы»? – слово в слово повторил Кнут знаменитую фразу директора склада из фильма Гайдая.

– Чтоб никто не догадался! – рассмеялся Виталий, уже не в силах сдерживаться. Потом объяснил опешившему Кнуту причину своего веселья и снова стал серьёзным.

– Как тебе название «Проект “Оазис”»? – предложил Кнут. – Цветущая земля, окружённая безжизненной пустыней. К ней бредут караваны и путники, измученные жаждой…

– А что, неплохо звучит, хороший образ и название хлёсткое! – согласился Виталий. На том и порешили. А для вящей краткости назвали идею «Проект “О”».

Около одиннадцати вечера во дворе раздался тихий шум мотора, по окнам мазнули фары тётиной «ауди». Марта Руслановна вошла в гостиную весёлая и энергичная:

– Мальчишки! Вы ещё не спите? А я вам от Элен презент привезла!

Она сняла с полки серебряную салатницу, выставила на стол и эффектно высыпала в неё из контейнера изрядную порцию устриц.

– Попробуйте – свежие, средиземноморские. Это божественно!

После ужина Кнут подвёз Виталия до кемпинга и, прощаясь, предложил:

– Виталий, у меня до возвращения в университет осталась ещё неделя каникул, и я собираюсь провести её в горном парке Йотунхеймен. Там у меня заказан номер в кемпинге. Завтра я собираюсь туда переехать – это около двухсот километров отсюда. Моя подруга Лиза, из Бергена, приболела, приехать не сможет. Так что как раз одно место в комнате освободилось. Не хотел бы ты составить мне компанию? Погуляем вместе по горным тропам, подышим свежим осенним воздухом, продолжим наше обсуждение проекта «О» – тем более что мы подошли к самому главному: чем насытить содержание новой религии и какой придумать план её распространения по миру?