- -
- 100%
- +
– Катенька, ты такая красивая. Смотрю на тебя и всё понять не могу, чем ты моему сыночку не угодила, – произносит моя будущая свекровь и с задумчивым видом мотает головой из стороны в сторону.
– Елена Николаевна, простите, но я вас не поняла. Что значит «не угодить»?
– А я что, так сказала, да? Ой, – прикрывает рот ладонями. – Не бери в голову, это я так, мысли вслух, — отмахивает.
Ну уж нет, Елена Николаевна, сказали «А» — говорите «Б». У нас с Ярославом завтра свадьба, к мероприятию уже всё давным-давно готово. Я должна знать, чем я не смогла угодить своему жениху.
– Елена Николаевна, мы с вами без пяти минут родственницы, – смотрю на будущую свекровь требовательным взглядом. – Договаривайте, пожалуйста, если начали.
Дурной смешок срывается с губ моей будущей свекрови. Нервный импульс пробегает по её лицу от брови до подбородка.
— Ладно, — переводит дыхание и боязливо окидывает взглядом гостиную, словно наш диалог может кто-то подслушать. — Я сомневаюсь, что ваш брак будет счастливым и продержится долго.
Сердце с болью ударяется об рёбра и с грохотом проваливается в пятки. Руки леденеют, а по спине пробегают многочисленные мурашки.
Она вообще в своём уме говорить мне подобные вещи?
Я невеста её единственного сына! У нас завтра свадьба! Чёрт возьми, я беременна!
Важно подметить, что о моём положении не знает ни жених, ни тем более его мама. Завтра в день нашего бракосочетания я открою Ярославу тайну, которую ношу под своим сердцем вот уже пять недель…
– Елена Николаевна, не надо так шутить, – произношу в ответ не своим, резко севшим голосом. – От ваших слов у меня руки затряслись.
Женщина ухмыляется каким-то своим мыслям и продолжает говорить:
– Родная моя, ты не знаешь, как я тебя люблю, – предпринимает попытку обнять меня, но я отстраняюсь в сторону.
– Поясните, пожалуйста, смысл ваших слов, – повторяю, но уже более настойчиво.
— Ладно, Катюша, скажу, — громко вздыхает, опускает глаза в пол, выдерживает небольшую театральную паузу и продолжает: — Ваш брак обречён. Мой сын никогда не любил тебя, — нервно поджимает губы. — Ярослав женится на тебе только потому, что ему нужен верный человек, на которого он хочет повесить свой нелегальный бизнес. Ну, на тот случай, чтобы было кому за него сидеть.
Огромный ком размером с кулак встаёт посреди горла, перекрывает дыхание. Я начинаю задыхаться.
Слёзы подкрадываются к глазам, а руки начинают трястись пуще прежнего.
Елена Николаевна своими откровениями выбила из-под моих ног табуретку и заставила верёвку плотно обвить мою шею.
– Все крупные бизнесмены так или иначе контактируют с преступным миром. Заработать миллиард и не перешагнуть через Уголовный кодекс невозможно, – ухмыляется. – Ты не первая и ты не последняя. Богатые мужики сплошь и рядом берут в жёны простушек из деревни, чтобы на них статью скинуть.
Каждая новая фраза свекрови всё сильнее и сильнее заставляет слёзы бежать по моим щекам. Она меня без ножа режет…
Нет. Это не может быть правдой. Ярослав любит меня. Уже завтра мы поженимся, и у нас всё будет хорошо. Ведь так, да? Правда?
— Зачем вы мне всё это рассказываете? Зачем обманываете? — невольно срываюсь на крик.
– Катюша, – виновато поджимает губы, – я не хотела, чтобы ты плакала. Я хотела тебя предупредить, – делает шаг в мою сторону, но я пячусь назад. – Ты молодая, красивая и очень умная девушка. Я не хочу, чтобы мой сын испортил тебе жизнь.
Одинокая слеза прокатывается по морщинистому лицу свекрови.
– Я хотела поговорить с тобой в тот день, когда Яр сделал тебе предложение. Но не смогла, побоялась навлечь на себя гнев собственного ребёнка, – переводит дыхание и нервно постукивает костяшками пальцев по журнальному столику. – Я не хочу, чтобы ты мотала срок за моего сына. Я не хочу, чтобы гробила из-за этого бандита свою жизнь.
Не в силах выдавить из себя ни единого слова, смотрю на свою будущую свекровь и рыдаю.
– Мой муж был точно таким же. Когда реальный срок замаячил на горизонте, Димка пытался на меня скинуть свой нелегальный бизнес. Но ничего у него не вышло… – громко вздыхает. – Посадили моего Димочку за экономические преступления. Там он и концы отдал…
Внутри меня происходит что-то невообразимое.
Мечты о супружеской жизни, о большой и дружной семье осыпаются, словно карточный домик…
Мой жених, а вернее сказать, мой бывший жених – Темников Ярослав Дмитриевич. И его фамилия, мягко сказать, громкоговорящая, ведь свой бизнес он ведёт далеко не самым честным образом, в тёмную…
Бизнес Яру достался от покойного отца. Который и в самом деле за свои тёмные делишки был отправлен за решётку.
Какая же я всё-таки дура. Поверила в настоящую любовь и неподдельные взаимные чувства. Нафантазировала семью, детей…
Наверное, только в сказках прекрасный принц женится на Золушке, и их супружеская жизнь складывается хорошо. В жизни же всё происходит куда более драматично…
Столичный бизнесмен берёт в жёны простушку из деревни не потому, что влюбился в неё с первого взгляда. А лишь затем, чтобы скинуть на неё свои грехи и избежать заслуженного тюремного срока.
– Елена Николаевна… – реву не своим голосом. – Яр не такой. Скажите, что это неправда.
– Когда я выходила замуж за Димку, тоже думала, что он не такой, – громко вздыхает. – Мало того, что муженёк гулял всю жизнь, так ещё и на старости лет чуть в тюрьму меня не отправил, – поджимает губы. – Бежать тебе надо, родная моя. Завтра уже будет поздно… Выйдешь замуж за моего сына – перечеркнёшь своё будущее.
– Бежать? – голос, полный боли и отчаяния, срывается с моих губ.
Куда я побегу? Обратно в деревню к маме? Темников бандит, он меня из-под земли достанет.
– Бежать, родная моя, бежать, – произносит таким голосом, каким палач выносит приговор своей жертве. – Если ты думаешь, что сумеешь по-быстрому родить и тебя это как-то обезопасит, ошибаешься. Твоя судьба предрешена.
Глава 2
Пять лет спустя
Яр
Вот расширенная версия вашего текста. Я постарался сохранить характер и голос главного героя, добавив больше внутренних переживаний, атмосферных деталей, литературных оборотов и эмоциональных качелей, чтобы объём приблизился к желаемым 15 000 символам.
***
Вечер за окном моего кабинета давно уже перестал быть просто «вечером». Он превратился в густую, непроглядную темень, которая липла к огромным панорамным окнам, словно пытаясь пробраться внутрь, к теплу и свету. Город внизу кишел миллионами огней, но здесь, на двадцатом этаже, было тихо, как в склепе. Тишина стояла такая, что в ней тонул даже гул вентиляции. Я сидел в своём кресле, вертел в пальцах потухшую сигарету и смотрел, как потолок медленно плывёт перед глазами от усталости.
Работа. Без выходных. Без просвета. Она выпила из меня все соки, оставив лишь пустую оболочку, набитую нервными окончаниями.
И вдруг — этот голос.
Тоненький, звонкий, как разбившееся стеклышко, он врезался в мою тишину, заставив вздрогнуть всем телом.
— Дядя, а у тебя тут как в пустыне... Пыльно-пыльно!
Я дёрнулся так, что чуть не вылетел из кресла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
— Какого... — прохрипел я, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Что за хрень?
Кабинет был пуст. Абсолютно. Только тени от мониторов плясали на стенах.
Слуховые галлюцинации? Вот это поворот. Неужели мой собственный организм решил добить меня там, где не смогли конкуренты и кредиторы? Я зажмурился, потряс головой, прогоняя наваждение. Открыл глаза. Никого.
— Дядя, а с тебя конфета! — снова этот писк, на этот раз с противным, картавым смешком. — За лугательства!
Вот теперь я точно понял, что не сплю. Голос был слишком живым, слишком реальным, чтобы быть плодом моего больного воображения. В нём слышалась наглая, детская уверенность, смешанная с озорством. Этот голос не просил — он требовал.
— Эй! — рявкнул я, привставая. — Ты кто? Где ты? Это прикол такой?
Мой взгляд метался по кабинету, как загнанный зверь. Под стул, за шторы, в открытую дверь балкона. Никого. Абсолютно никого. Только моя собственная тень, искажённая светом лампы, казалась мне сейчас каким-то чудовищем.
Я отъехал на стуле назад, встал и медленно, стараясь не делать резких движений, обошёл стол.
— Выходи! — крикнул я в пустоту, чувствуя себя полным идиотом. — Я кому сказал, выходи!
— Выходи! — тут же спародировал меня тонкий голосок, а затем разлился заливистым, пронзительным смехом, от которого у меня по спине побежали мурашки. Этот смех бил по ушам, отражался от стен и множился.
Я, Ярослав Темников, по кличке Яр, человек, прошедший и огонь, и воду, и медные трубы криминальных разборок, стоял посреди собственного кабинета и боялся пошевелиться. Абсурд.
Рука сама собой нашарила выключатель на стене. Люстры под потолком вспыхнули ярким, беспощадным светом, разгоняя тени по углам. И в этом свете я увидел ЕЁ.
Из-под моего стола, массивного, дубового, за которым были подписаны сделки на миллионы, медленно, словно в замедленной съёмке, выползла девочка. На вид ей было года три, от силы четыре. Маленькая, хрупкая, с двумя смешными хвостиками на голове и огромными, сияющими глазищами. На её лице сияла улыбка до ушей — такая широкая, искренняя и наглая, что у меня перехватило дыхание.
Как? Как, чёрт возьми, она здесь оказалась? В бизнес-центре, куда вход с детьми строжайше запрещён. В восемь вечера, когда все сотрудники давно разбежались по домам. В моём личном кабинете, который закрывается на кодовый замок!
— Ты кто такая? — выдохнул я, уставившись на это чудо природы, чувствуя, как гнев начинает закипать в груди, смешиваясь с диким, первобытным удивлением.
Девочка упёрла руки в бока, задрав голову так, что её хвостики смешно качнулись. В её глазах не было ни капли страха. Ни капли!
— А ты кто такой? — выпалила она в ответ звонко и чётко. — Ты сначала пледставься! Это вежливо!
Я невольно ухмыльнулся. Ухмылка вырвалась сама собой, против моей воли. Она смотрела на меня, как заправский прокурор на подсудимого, требуя соблюдения этикета. Мало того, что пробралась без спроса, так ещё и командует здесь!
Обычно дети в таком возрасте — это плаксивые комочки, которые прячутся за мамину юбку. Но эта... Эта юная леди явно была выкована из другого металла. Дерзкая, смелая, с характером, который, чувствовалось, проявится ещё не раз.
Я даже вспомнить не мог, когда в последний раз кто-то осмеливался разговаривать со мной в таком тоне. Да никогда! Темников — это не просто имя, это бренд, за которым стоит тяжёлая поступь и железный кулак. На меня не повышают голос. Мне не указывают.
Я выпрямился во весь рост, скрестил руки на груди и, сам не понимая зачем, включил своего старого персонажа. Того, из тёмного прошлого.
— Темников я, — произнёс я с лёгкой угрозой в голосе. — Местный босс. Для своих — Яр. Слыхала про такого?
Девочка склонила голову набок, словно оценивая масштаб угрозы. Потом хмыкнула — точь-в-точь спародировала мою интонацию — и выдала:
— А я — Малуся! Из детского садика! — и засмеялась, довольная своей шуткой.
Я снова ухмыльнулся. Чёрт возьми, а она мне начинала нравиться. В этой наглости было столько жизни, столько непосредственной силы, что на миг я даже забыл о своих проблемах. Такая далеко пойдёт. Смелым всегда легче. Я и сам всю жизнь таким был — пёр танком, сминал преграды. Только вот куда меня это привело? К браку по расчёту с нелюбимой женщиной и пропавшей флешке с компроматом.
— Значит, Маруся из садика, — я опустился в кресло и нервно забарабанил костяшками по столу. Ритмичный стук немного успокаивал. — А мама твоя где? И что ты забыла под моим столом?
— Мама тут! — заявила девочка с гордостью. — Она моет! А я ей помогаю!
Моет. Ах, ну да. Уборщица, моя штатная, слегла с больничным. Пришлось вызывать клининговую службу. И надо же было такой "козе" притащить сюда ребёнка в такое время! В голове не укладывалось. Девочке давно пора сказки на ночь слушать, а не по офису лазать.
— И что мне с тобой делать? — устало спросил я, откидываясь на спинку. Шея затекла, глаза слипались. — Где твою мать искать? Или проще тебя охранникам сдать? Пусть они разбираются.
— А зачем её искать? — Маруся удивлённо захлопала длиннющими ресницами. — Она же лядом! В этой комнате!
Я подскочил. Рядом? В комнате? Я лихорадочно обшарил взглядом всё пространство, заглянул под стол — пусто. Мысль о том, что какая-то ненормальная мамаша тоже прячется где-то в моём кабинете, вызвала во мне прилив раздражения. Если она там, вопросы будут серьёзные. Очень серьёзные.
— Ладно, хватит игр, — сказал я твёрдо, поднимаясь. — Пошли. Я отведу тебя к охранникам. Теперь ты их забота.
Я протянул руку, но внутри всё кипело от злости. Вот только детских проблем мне не хватало для полного счастья! У меня и без того дел невпроворот. Мысль о работе, о насущных проблемах, мгновенно вернула меня в реальность, вырвав из этого странного, сюрреалистичного момента.
Моя жизнь — сплошной бардак. Свадьба через неделю. Через семь дней я должен буду надеть дурацкий костюм и сказать "Да" женщине, которую не люблю. Дилара, дочурка Аракчеева. Красивая, ухоженная, с идеальным маникюром и пустыми глазами. Моя мать от неё без ума. Они вместе ходят по СПА и обсуждают дизайнерские тряпки, пока я пытаюсь удержать на плаву бизнес, который с таким трудом отмыл от криминала.
И вот теперь, в самый последний момент, этой куколке взбрело в голову устроить "средневековую сказку". Костюмированный бал! Приглашения уже разосланы, а у нас, мать его, даже меню не утверждено! Она хочет, чтобы гости ели руками и пили из рогов? Я был бы счастлив послать всё к чёрту, разорвать помолвку, но... Аракчеев. Это не просто партнёр, это человек, с которым опасно ссориться. Слишком многое поставлено на карту. Наши компании переплетены так тесно, что разрыв уничтожит всё, что я строил годами. Я в ловушке.
А сверху на этот пирог проблем легла пропажа флешки. Та самая, с двойным дном. Там не просто отчётность, там — вся моя тёмная подноготная, которую я так старательно закапывал. Если она попадёт в руки ментам или, того хуже, конкурентам, мне конец. Реальный срок. И я даже не знаю, кто её взял. Свои? Чужие? Паранойя уже начала грызть изнутри.
— Дядя, ты чего? — тонкий голосок вырвал меня из пучины отчаяния. — Ты как статуй! Батарейки сели, да?
Маруся смотрела на меня с искренним любопытством, склонив голову набок. Её глаза сияли.
— Задумался, — буркнул я, отмахиваясь от видений тюремной шконки. — Идём. Мне некогда.
Я попытался схватить её за руку, но она ловко вывернулась и отскочила на пару шагов, надув губки так, что они стали похожи на маленький бантик.
— Не пойду! Без мамы не пойду никуда! — в её голосе зазвенели стальные нотки, совсем как у меня самого.
— Пошли, я сказал! — рыкнул я, теряя терпение. — Охранники по камерам найдут твою мать, это их работа.
Я шагнул к ней, но она попятилась, выставив вперёд маленькие кулачки. Только этого мне не хватало — бегать за трёхлетним ребёнком по кабинету!
— Не пойду! — закричала она во всё горло, и топнула ножкой с такой силой, что я даже испугался, как бы она себе что-нибудь не повредила. Её щёки раскраснелись, брови нахмурились. Она была готова сражаться.
И в этом порыве я вдруг узнал себя. Маленького, дерзкого пацана с окраины, который никогда не сдавался и шёл напролом.
Я сдался.
— Хорошо, — выдохнул я, поднимая руки в примирительном жесте. — Где твоя мама?
Маруся резко развернулась и ткнула пальчиком в сторону огромного встроенного шкафа-купе, где я хранил верхнюю одежду и кое-какие архивы.
— Вон там! В шкафу плячется!
Я замер. Шутка? Сейчас не первое апреля. Медленно, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле, я подошёл к шкафу. Дёрнул ручку. Дверца со скрипом отъехала в сторону.
То, что я увидел, заставило меня забыть, как дышать.
В полумраке шкафа, зажавшись в самый угол, среди моих пальто и курток, сидела ОНА. Женщина, которую я любил больше жизни. Женщина, которая сбежала от меня за день до нашей свадьбы пять лет назад, разбив моё сердце вдребезги и растоптав осколки каблуками.
— Катюша... — выдохнул я, и это слово прозвучало как молитва, как проклятье и как вопрос одновременно.
Её глаза, такие же огромные, как у девочки, смотрели на меня с ужасом и мольбой. Она зажала рот ладонью, словно пыталась спрятаться даже от собственного дыхания.
Мир вокруг меня схлопнулся в точку. Пропали все проблемы: флешка, Аракчеев, Дилара, дурацкая свадьба. Осталась только она. Катя. Моя Катя. Которая пять лет назад просто исчезла, оставив после себя лишь пустоту и дикую, незаживающую боль.
А за моей спиной стояла девочка с её глазами и моим характером.
— Дядя Яр, — тихо сказала Маруся, беря меня за палец. — Ты только не лугайся. Это мама. Она хотела тебя видеть, но стеснялась. Очень-очень стеснялась. Плакала даже.
В моей голове не укладывалось. Она хотела меня видеть? Пять лет молчала — и хотела видеть? Спрятавшись в шкафу? Что за чёртов цирк?
— Выходи, — сказал я хрипло, глядя на Катю. Голос сорвался, стал чужим. — Выходи, Катя. Хватит прятаться.
Катя медленно, словно через силу, вылезла из шкафа. Она была всё так же красива, но в её глазах застыла такая тоска, что у меня защемило сердце. Она не смотрела на меня, только на Марусю.
— Прости, Ярослав, — прошептала она, и слёзы покатились по её щекам. — Прости нас.
Я смотрел на них двоих — на эту маленькую семью, которая ворвалась в мою жизнь самым невероятным образом, и чувствовал, как рушится всё, что я выстроил за эти пять лет. И, чёрт возьми, впервые за долгое время, мне было всё равно на руины.
Глава 3
Екатерина
Немного раньше событий предыдущей главы.
– Мама, а можно я погуляю? – доченька тянет меня за подол рабочей формы, и её голосок звучит так жалобно и капризно одновременно, что сердце сжимается от чувства вины.
Я выпрямляюсь, опираясь рукой на больную поясницу, которая уже начала ныть после часа непрерывной возни с тряпкой и ведром. Смотрю на её огромные глазищи, в которых плещется целый океан детской тоски и скуки, и понимаю: она здесь, в этом чужом, холодном офисе, чувствует себя как в клетке.
– Нет, родная моя, нельзя. Не отходи, пожалуйста, от меня далеко. Ладно? – произношу как можно мягче, хотя внутри всё кипит от собственного бессилия. – Обещай мне, Маруся.
Я наклоняюсь и вытираю пыль с подоконника, который покрыт таким слоем грязи, будто здесь не убирались как минимум с прошлого тысячелетия. Серый налёт въелся в пластик, пальцы оставляют на нём полосы, но до идеальной чистоты ещё работать и работать.
Такое чувство, что в этом офисе до меня целый год никто ни разу не убирался. Пыль повсюду. Она лежит на каждом горизонтальном предмете тонкой, равнодушной пеленой. Словно здесь не люди работали, а призраки бродили.
Вообще, я стараюсь заканчивать любую работу до пяти часов вечера. У меня правило: вечер принадлежит только мне и Марусе. Сказки, тёплое молоко, ванна с пеной и укладывание спать. Ритуал, который мы обе любим и от которого я никогда не отступаю без крайней нужды.
Но сегодня мне поступило предложение, от которого я просто не смогла отказаться: тройная оплата за уборку в офисе в вечернее, послерабочее время.
Тройная оплата. Эти слова звучали в голове как мантра, как музыка, как гимн моему отчаянному положению.
С работой у меня всё, мягко сказать, не очень. Можно даже не мягко, а прямо: всё из рук вон плохо. Постоянную работу с полной занятостью я не смогла найти. Матери-одиночки не очень-то востребованы на рынке труда, знаете ли. Работодатели смотрят на твою анкету, видят графу «есть ребёнок», и их глаза стекленеют. Им не нужны сотрудницы, которые будут уходить на больничные, просить отгулы и тащить на себе кучу бытовых проблем.
Вот и приходится бегать по подработкам и хвататься за любую возможность заработать. Клининг, раздача листовок, временные подработки в кафе на массовых мероприятиях. Я согласна на всё, что приносит хоть какие-то деньги. Стыдно? Возможно. Но когда у тебя за спиной стоит маленький человек, которому нужно есть, пить и расти, чувство стыда притупляется. Оно уходит на десятый план, уступая место инстинкту выживания.
– Ну мааам, – тянет Маруся, недовольно хмуря бровки.
И в этот момент у меня останавливается сердце.
В такие минуты Маруся всё больше и больше начинает походить на своего отца. Яр. Ярослав Темников. Мужчина, которого я когда-то любила до потери пульса, до дрожи в коленях, до помутнения рассудка. Яр, когда злился, точно так же хмурил брови — сводил их к переносице, отчего между ними появлялась глубокая складка. И смотрел точно таким же недовольным, тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю или, наоборот, броситься ему на шею и просить прощения, даже если ты ни в чём не виновата.
Господи, как же больно видеть его черты в нашем ребёнке. Больно и сладко одновременно.
– Через часик я закончу, и мы поедем домой. Хорошо, родная моя? – я наклоняюсь к дочурке и целую её в лобик. От неё пахнет молоком и детским шампунем, и этот запах мигом прогоняет призраков прошлого. – Один час, Маруся. Потерпи.
– Хорошо, – покорно кивает она, но в глазах всё ещё теплится надежда на чудо.
Понятное дело, доченьке со мной скучно до зубовного скрежета. Мы уже давным-давно должны были быть дома, читать книжку про Чебурашку и неспешно готовиться ко сну. Но, к сожалению, деньги сами себя не заработают. И долг за аренду квартиры сам себя не погасит. Коммуналка сама себя не оплатит. Еда в холодильнике сама собой не появится.
Я бы с радостью не тащила дочь с собой на работу, если бы был хоть один вариант. К сожалению, мне не с кем было её оставить. Моя мама далеко, в другом городе. Соседкам я не доверяю. Няня на вечер стоит столько, что проще вообще не ходить на работу, чем отдать эти деньги чужому человеку.
– Мама, а можно мне ласчёску? – картавит доченька, протягивая ко мне пухлые ладошки.
В свои четыре года моя девочка отлично выговаривает все буквы, кроме зловредной «р». Она у неё никак не хочет подчиняться, прячется где-то в глубине гортани и вылезает наружу только в виде смешного «лы». Но совсем скоро, обещает логопед, мы и с ней сумеем справиться. Будет у нас идеальная речь.
– Держи, родная моя, – я достаю из нагрудного кармана рабочей униформы свой старый гребень, с которым никогда не расстаюсь, и протягиваю его дочери.
– Спасибо, – церемонно благодарит она и тут же принимается неуклюжими, но старательными движениями расчесывать свои густые и толстые, как медная проволока, волосы.
Если цвет волос — пшеничный, с золотистым отливом — доченька унаследовала от меня, то толщина и структура достались ей исключительно от отца. Волосы у Темникова были жёсткими, густыми, непослушными. Такими, что никакой парикмахер не мог уложить их в приличную причёску. В свои четыре года Маруся может похвастать точно такой же шикарной копной, которой бы позавидовала любая модель с обложки глянцевого журнала.
Громкий рингтон мобильного разрывает тишину пустого коридора, заставляя меня вздрогнуть и едва не выронить тряпку.
Звонит моя начальница Тамара Евгеньевна. Я смотрю на экран, и внутри всё неприятно сжимается. Она очень своеобразный человек. Излишне строгая и придирчивая. Из той породы начальников, которые искренне верят, что их подчинённые — существа низшего порядка, не способные сделать ничего путного без постоянного контроля.
Девочки в нашем коллективе крокодильими слезами ревут, когда начальница заявляется на объект без предупреждения с внеочередной проверкой. Тамара Евгеньевна из тех людей, которые способны найти к чему прикопаться даже в кристально чистом, вымытом до скрипа, стерильном помещении. Она разглядит пылинку там, где её нет. Увидит развод там, где поверхность блестит как зеркало. Это её дар, её проклятье и наша вечная головная боль.
– Тамара Евгеньевна, здравствуйте, – отвечаю на звонок, стараясь, чтобы голос звучал бодро и профессионально.
– Кузнецова, ты уже на объекте? – обращается ко мне по фамилии, даже не удосужившись поздороваться в ответ. Не усложняет себе жизнь никому не нужными приветствиями. Сразу к делу. Бизнес-вумен, мать её.
– Ну да, уже давно. На ресепшене меня встретили, проводили в прачечную и выдали всё необходимое, – докладываю по существу, как она любит. Без лирики и отступлений. – Думаю, через часик уже закончу.
– Молодец, – слышу в трубке её сухое, лишённое эмоций хмыканье. – Не забудь отправить мне фотографии выполненной работы. На твоём телефоне, я надеюсь, есть камера?