Не разбивай мое сердце

Совсем обнаглела.

Это мой отец приволок их с помойки! Ее с мамашей, а не меня!

– Мы с сисечками подумали, и я решил, – тянет Матвей, просунув голову в дверной проем. – Оставайтесь жить оба.

Гном замирает, многострадальный твистер летит на пол и послушненько раскручивается снова. Друг проходит в комнату, затем дышит на высокую вазу и любовно потирает натянутым на ладонь рукавом. Расправляет кружева свисающего с нее бюстгальтера и, закинув руку на тотем, улыбается.

Аж весь светится от своей гениальности.

Задумчиво разглядываю довольную харю.

– Нет, я всегда подозревал, что тебя в детстве роняли, – скрещиваю руки и поднимаюсь с круглого траходрома. – Но не под КАМАЗ же?

– Может, я на тебя кокос скинула, а не на этого недоразвитого? – шикает взъерошенный гном. Матвей цыкает и обнимает мою сестрицу за плечи. По-хозяйски так. Мол, успокойся, я все решу.

Сука.

Прям парочка века, блин.

Любитесь и размножайтесь, честное слово. При чем здесь я? Зачем передо мной так крутиться?

– Скинула? – шиплю свирепо. – Ты чуть не лишила команду нападающего. А если бы у меня мозг вытек?

– Ой, было бы чему вытекать.

– Брейк, братья и сестры. Сейчас я дерьмо, – смеется Матвей и подмигивает раскрасневшейся гномихе.

От зубного скрежета грозит обвалиться люстра.

Нет, все. Достали.

– Да, ты! – За два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, и друг инстинктивно прижимает гнома к себе. – И отлипни от нее! Иди вон бюст натирай!

Две пары глаз ошарашенно пялятся на меня. Матвей и гном переглядываются, а затем косятся, как на умалишенного.

– Гор, ты че?

– Ниче! – Дергаю подвисшую сестрицу на себя. – Она теперь член моей семьи, поэтому откати яйца и без кольца со справкой из КВД не приближайся.

– Не много на себя взял? – раздается снизу визг, который сопровождается пыхтением и возней.

– Ты вообще заткнись, – пышу паром, от которого скоро разорвет грудную клетку. – Приперлась в притон. У тебя мозг есть? Или он в заднице? Не успела к фамилии присосаться, решила сразу ее прославить?

– Ты в этом притоне жить собрался!

Гном дергается сильнее. Перехватываю тонкие запястья за ее спиной одной рукой и прижимаю дуру к себе.

– Я другое!

Щурится злобно. Метр с кепкой, а норова через край. Скоро крышечку сорвет. У меня.

Подвисаю. Вновь. Клава запрокидывает голову, и густые волосы больше не скрывают лицо. Взгляд цепляется за маленькую родинку над правой бровью, потом скользит на крохотный шрам, теряющийся на виске.

Все как-то… мило?

Детальки, от которых внезапно теплеет в животе. Передо мной маленькая хрупкая девочка. Пальцем можно раздавить. Рука тяжелеет от желания прикоснуться к белой линии, исчезающей в волосах.

Трясу головой.

Бред.

– Тебе можно совать член в кого попало, и репутации твоего папочки это не повредит? – шипит в лицо.

Слава яйцам!

Все тот же надоедливый гном.

– Именно! – кричу в ответ.

– Эй, эй, брейк, – восклицает Матвей и хватает меня за плечо. – Гор, ты ей суставы вывернешь. Давай, парень, расслабься. Ты на нервяке, но варик-то норм.

– Нет! – орем хором.

Но гнома я отпускаю. Показательно вытираю ладони о джинсы и запихиваю руки в карманы.

– Слушай, мы в доме не ужились. Думаешь, здесь замечательно будет? – переведя дыхание, отправляю гнома в игнор и концентрируюсь на друге.

– Мыслим логически, – выдает Матвей, а я закатываю глаза. – Нет, Гор, послушай, Клавесинчик, ты тоже. Серьезно. До момента, как ваши родители сошлись, существование друг друга вам же не мешало, так?

– Так, – нехотя бурчит сзади гном.

Не смотрю в ее сторону. Кто она вообще такая?

– Я не знал, кто она, – озвучиваю вслух свои мысли. – На эту моль только ты мог позариться. Бабы кончились, видимо, нормальные.

– Дурак. Даже матери родной не нужен.

Ее удар попадает в цель. Точно между ребрами, где бьется сердце глупого мальчишки, который по-прежнему надеется на любовь дорогого человека. Несколько минут уходит, чтобы прогнать жалящие эмоции.

Шумно втягиваю воздух, но молча злюсь на язвительную сучку.

Дрянь.

Матвей довольно улыбается.

– Вот и живите дальше, будто ничего не произошло. Пока там ее психейшество не успокоится. Потом решите: возвращаться на руины или как. У Клавы все равно бабок нет…

– Мотя!

– …у тебя тоже кэш не резиновый. А родаки и без вас разберутся.

Разберутся, ага. Батя оставит овцу в покое, когда мать уничтожит ему последнюю нервную клетку. Мой старик продолжит обогащать подстилок, прямо как раньше. Так себе перспективка.

Может, я зря?

Черт с ним, что там задумала мамаша Клавы. Если бате нравится обманываться, и он счастлив с ней?

Неспроста же женился. Второй раз в жизни.

Но наблюдать за тем, как его тупо разводят, тоже не могу.

– Думаю, ты прав, – выдаю нехотя. – Батя охотнее согласится, если гном переедет сюда. Не придется лишний раз с ним ссорится.

– Ну, – морщится Матвей и косится на Клаву, – есть один моментик, который может его смутить в этой ситуации.

– Какой?

Он многозначительно опускает взгляд, после чего вновь смотрит на меня с понимающей ухмылкой. Типа ты что, не догоняешь?

А я реально не догоняю, чем ему не угодила моя ширинка. Застегнул же. А легкий тонус в члене, так Китти старалась. Отложенный эффект.

– То, что я девочка, идиот, – стонет гном. – И мы не родственники. Кровные.

К счастью.

– О, ты планируешь прокатиться у меня на члене в качестве бонуса? – хмыкаю, зыркнув через плечо на покрасневшую Клаву. – Не переживай. Будешь вмешиваться, баб выгонять, как сегодня – прокатишься. Гарантирую.

Глава 13

Клава

Плохая идея, очень плохая.

Жизнь в одной квартире с полудурочным сводным братцем закончится кровавой бойней, где не будет победителей. Или я убью его и сяду в тюрьму, или он меня, и тоже отправится шить одеяла за решетку.

– Милая…

Мама поджимает губы, пока я старательно давлю улыбку на пару с Матвеем и Егором. Ее взгляд темнеет, грозовые облака обещают мне и двум моим сообщникам кары небесные. Даже придурок несильно втягивает голову в плечи, когда встречается с ней взором.

– Мы хотим самостоятельности! – говорю твердо в пятый или шестой раз, пока удерживаю дрожащей рукой смартфон. – Мне нужна моя работа, полная свобода действий и все такое. К тому же мы не будем болтаться у вас под ногами и мешать вашему медовому месяцу.

От последних слов нас с Егором едва не тошнит на барную стойку, но желание выбраться из-под родительского надзора и вкус свободы оказываются сильнее. Да и неприязнь к нему понемногу стихает в душе.