Письма. Том IV (1937)

18. Н.К.Рерих – А.М.Асееву

26 января 1937 г.

[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Александр Михайлович,

Спасибо за Ваши письма ко мне и к Е.И. от конца декабря и начала января. Спасибо и за пересылку письма Кашанина. Как я уже писал Вам, пока оставьте его в покое. Пусть получатся какие-либо сведения в Париже от Мажуранича. Также пока повремените с помещением заметки Никитина о кощунстве в Часовне[62]. Адвокаты просят повременить с этого рода оповещениями. К тому же у Вас так много положительного материала, что гораздо полезнее оповестить о нем. Любопытны письма от теософки и от Батурина, сообщаемые Вами. Все это весьма сложно. Повторяю, что в отношении теософов мы выказали максимум доброжелательства и именно после этого получили злоречивое их постановление. Странно, что сперва нас просили выказать доброжелательство, а когда это было сделано, то немедленно они выступили со своим постановлением и широко разослали его. Это тоже своего рода архиерейское постановление. Вы совершенно правы, ужасаясь лживости соборного послания. Неужели же Собор может хотя бы на минуту доверять заведомо лживым наветам Васьки Иванова, Юрия Лукина, Богинского и других мракобесов? Всем известно, что вся эта шайка подкупна и получила свои тридцать сребреников, но соборным отцам должно быть стыдно (если стыд у них имеется) повторять такую явную ложь. Тэффи недавно писала, что и английского короля влюбили масоны, – может быть, соборные отцы, брады уставя, примут и эту шутку за разоблачение? О каком таком ордене пишет Вам Батурин? Любопытно и его сведение о Всев[олоде] Иванове. Я слышал, что он начал писать в советских газетах, но о розенкрейцерстве ниоткуда не было слышно. На всякие мрачные постановления следует отвечать лишь расширением культурной линии. Следует раз [и] навсегда признать, что без факелов дикарей шествие не обходится. Прошлый год, несмотря на свою армагеддонность, был очень удачным. Нью-Йоркское злоумышленное трио, сами того не подозревая, создали многих друзей нам. Пока там тянется тягучка волокиты, поступательная культурная деятельность благополучно движется. А в то же время по лицу земли совершаются и многие существенные сдвиги. Таким образом, получается координация многих обстоятельств. С нетерпением ожидаем очередной выпуск журнала[63] и радуемся, слыша от Вас о большом количестве материала, к Вам поступающего. Никитин прислал письмо какого-то В.Л.Л. и свой хороший ответ на его инсинуации. В деле с Пактом в Европе имеются хорошие подвижки – удивительно, сколько времени требуется, чтобы просветилось сознание человеческое.

Всего Светлого.

19. Н.К.Рерих – П.А.Северному

26 января 1937 г.

Naggar, Kulu, Punjab, Br[itish] India

Дорогой мой,

Сердечно благодарю Вас за книги, посвященные Пушкину и Тургеневу. Прочел их с большой радостью, ибо такие характеристики наших великих людей, по моему мнению, совершенно необходимы. Помимо отличного слога Вы умеете так бережно выявить все прекрасные стороны великих характеров, что для молодого поколения Ваши книги будут ведущими вехами. Каждый писатель и художник в своих произведениях являет и свою характеристику. Один увидит мрак, а другой увидит свет. Говоря о других, писатель невольно говорит о том, что ему самому близко, и дает в образах, им излюбленных, и свою характеристику. Вы так бережно и любовно очертили Пушкина и Тургенева. Вы сделали это убедительно, а ведь таинственное качество убедительности так нелегко дается. Нужно иметь истинное дарование, чтобы без всяких осуждений оставить в читателе облик светлый, – ведь оба описанных Вами героя русской жизни навсегда и останутся светочами. Вы правильно подчеркнули все тернии, лежавшие на пути их великого шествия. Читатели должны знать об этих терниях, чтобы на будущее русские люди, да и вообще все люди, научились оберегать живые памятники культуры. Празднуется сейчас юбилей Пушкина. Празднуется торжественно – будем и этому радоваться, но было бы еще радостнее, если бы современники Пушкина уберегли великого поэта и вместо наветов и злоречий охранили его трудный путь от покушений тьмы. Застрелили Пушкина, застрелили Лермонтова, не уберегли Грибоедова, отягчили жизнь Гоголя. Изгоняли Ломоносова и Менделеева, свели с ума Врубеля, клеветали на Куинджи. Что же это такое? Почему же общественное мнение молчало? Неужели нужно целое столетие для того, чтобы над прахом Пушкина прозвучало единогласие? Потому-то так особенно ценно то, что Вы творите, направляя общественную мысль к охранению живых памятников культуры. Люди сперва убивают соловья, а потом начинают изучать его.

Всегда вспоминаю с радостью наше краткое свидание на пароходе в Шанхае. Буду рад встретиться с Вами. Вижу из посвящения Вашего, что с Вами идет большой друг Ваш – жена Ваша. Скажите и ей мой привет. Вы хотели иметь мой портрет – посылаю его Вам и буду рад иметь и Ваши портреты. Итак, бодро переходите трудные потоки – ведь Армагеддонные годы трудны всем – тем более нужно объединить все культурные силы, ибо служители тьмы весьма организованны. Посылаю Вам «Врата в Будущее» и «Нерушимое» и всегда буду рад Вашим весточкам.

Искренно и сердечно,

20. Н.К.Рерих – З.Г.Лихтман, Ф.Грант, К.Кэмпбелл и М.Лихтману

30 января – 1 февраля 1937 г.

[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 129

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эту неделю писем от Вас не было, а сегодня уже мы получили газетное сведение о том, что аэроплан, везший из Карачи в Лахор почту, погиб, и с ним почти вся почта. Может быть, вследствие этого несчастья могли пропасть какие-либо и Ваши письма. Много крушений за это время. Можно себе представить, какие напряженные обстоятельства происходят у Вас. Тревожимся за Эми в связи с потопом в Цинциннати. Тревожимся и за Вас, ибо происходящие переговоры, наверное, чрезвычайно тягостны и безобразны. Вообще, чем больше думается о происходящем, тем чудовищнее оно представляется. Посмотрим с точки зрения истории искусств, культуры и общественности. Широко было объявлено по всему миру, что американские граждане почтили меня основанием Музея. На открытие нового помещения пришло, как Вы помните, десять тысяч человек. Среди иностранной прессы и всех друзей искусства прозвучала похвала Америке, так почитающей искусство. Это же впечатление еще более было укреплено, когда в 1929 году торжественной Декларацией Музей был признан постановлением Совета Трести собственностью нации. И этот факт был закреплен как в официальных отчетах, так и в разнообразной прессе. Теперь же оказывается, что по щучьему велению одного лица все бывшее делается не бывшим. Значит, все предыдущие сведения за целое десятилетие оказались ложными. Таким образом, для широких кругов по всему миру может сложиться впечатление, что если объявляется о почтении имени Музеем со стороны американских граждан, то такому сведению еще нельзя доверять. Конечно, мы знаем, что все друзья и культурная часть страны не допустят такого неслыханного исторического факта. Ведь это обстоятельство далеко превысило какие-либо личные соображения. Здесь мы встретились с вопросом принципиальным, который по всему миру обсуждается тоже с принципиальной точки зрения. Если мы на минуту предположим, что Музей был частной домашней собственностью Хорша, то каким же образом именно Хорш объявлял, что Музей является собственностью нации и общественно построен гражданами Америки в честь определенного художника? Люди опять-таки подумают, что Хорш или великий преступник, или сумасшедший с буйными припадками. Именно с точки зрения истории искусств, культуры и общественности невозможно допускать, чтобы в связи с именем Америки могли бы существовать в мировом масштабе такие недопустимые толки. По-видимому, существуют люди, не отдающие себе отчета, что происходящее сейчас уже вошло на страницы истории. Так или иначе, Музей был во всеуслышание объявлен собственностью нации и построен, чтобы почтить определенное имя. Эти обстоятельства не могут быть стерты.

Обращаем внимание на то, что при разговорах о пресловутом лине[64], происшедшем по лживому доносу Хорша, мы не имеем данных, что в этот лин входят и картины, хранящиеся на четвертом этаже и составляющие собственность Елены Ивановны. Вполне правильно, что мы о них и не имели сведений, ибо они представляют собою не мою собственность, а Елена Ивановна могла распоряжаться ими по своему усмотрению. Имейте также в виду, что получен Адвайс[65] о том, что трио писало Брит[анскому] прав[ительству] нелепости о коммунизме, а на север, наоборот, измышления Пауэля[66]. Впрочем, Сказано, что и эти доносы большого значения не имеют, но могут быть нападения с целью разрушения картин и их значения. Значит, где-то ведется подземный подкоп в этом направлении. Пусть все Вы, а в особенности Морис как заведующий, будете в полной боевой готовности, чтобы отразить нападения. Разве не чудовищно, что приходится мыслить о каких-то доносах и подкопах в то время, когда во всех прочих странах культурная деятельность так развивается…

Сейчас подали Вашу телеграмму от 28-го – о печатании книги Рудзитиса. Имя переводчика настолько принято ставить на переводных книгах, что, конечно, и вполне естественно. Если бы существовало новое Общество, то оно могло бы быть издателем, но так как его нет, то весьма опасно ставить на обложке имя Пресса Музея. Вы нам сообщали об аутодафе книг Дювернуа[67]. Такая же судьба может постичь и это издание. Поэтому, чтобы обезопасить это издание, появляющееся по такому самоотверженному пожертвованию нашего милого Фосдика, нужно изобрести нечто такое, к чему черные руки злоумышленников не могли бы дотянуться. Является мысль – может быть, сделать издание под знаком «Угунс» (как бы Рижский заказ) или же сделать его в Индии от одного из наших дружественных издательств. Если же печатать в Индии, то, вероятно, оно стоило бы дешевле, чем в Америке, но зато была бы пошлина для ввоза в Америку. Так как издание оплачено, то, может быть, оно могло бы выйти под флагом какого-либо американского издательства. Или Стоукса, или «Уорлд Юнити», или в «Дайел Пресс». Ведь издатели охотно берут оплаченное издание и дают достаточное количество экземпляров в собственность жертвователя. Вот до чего доводит злобность преступников – имея свой «Пресс», было бы вполне естественным печатать именно в нем, но, обороняясь от злой разрушительной воли, нужно думать, как защитить книгу. Внешность книги может быть сохранена, как в Рижском издании… Обрадовала нас и последняя фраза телеграммы о том, что Эми и ее семья в безопасности. Мы все так тревожились этим. Будем надеяться, что и имущество не пострадало. О книге «Культура» посылаем телеграмму. Обратите внимание, что мы говорим об имени переводчика или его псевдониме. Этим мы лишь хотим оберечь его имя от трио. Впрочем, это всецело предоставляется самому переводчику. На месте Вам виднее и вопрос об обложке книги.

1 фев[раля] 1937 г.

Получились Ваши письма: Зины от 7-го, Мор[иса от] 13-го и Фр[ансис от] 15 янв[аря]. Передайте большое спасибо Андару за прекрасную статью о «Нерушимом». Также получили вопросы от Плаута на случай поездки к консулу. Будем их штудировать. Франсис пишет, что Плаут посылает и свои предложения к ответам, но в этом пакете их не было – значит, вероятно, они придут со следующей почтой. Имейте в виду, что в случае надобности поездки к консулу мы, живя в Пенджабе, должны бы ехать к консулу в Карачи, ибо весь Пенджабский округ относится к Карачи. Как странно и дико рассуждение о таксах за экспедиционные суммы! Всякому здравомысленному человеку понятно, что в данном случае мы имеем дело с самым гнусным лживым доносом. Если эти деньги не есть экспедиционные суммы, то, спрашивается, где же были равноценные экспедиционные суммы? Вообще, лишь злобная разрушительная воля трио может создавать подобные инсинуации. Вот и Сутро испытала на себе еще одно лжесвидетельство Хорша. Зина пишет и ужасается, как Хорш лжесвидетельствует, клянясь на Библии. Итак, ко всем прочим его лжесвидетельствам прибавилось еще одно. Но ведь он обещал Сутро свою ответственность по данным ею суммам. Неужели же свидетельство самой почтенной уважаемой Сутро не принимается в расчет, тогда как всякие лжеухищрения Хорша будут приняты с полнейшим доверием? Зина пишет, что, к сожалению, адвокат Сутро был не на высоте, а ведь для такого нравственного психологического дела именно требуется вдохновенный, ищущий правды защитник. На все крючкотворства Хорша можно было отвечать лишь нравственно убежденным словом. Ведь Хорш сам обещал Сутро уплату ее лоана[68]. Всем было это известно, а теперь у всех на глазах происходит лжесвидетельство на Библии, и это кощунство принимается как должное.

Франсис прислала очень любопытную заметку из калифорнийской газеты. Конечно, совершенно невозможно понять, что такое там происходило, но, во всяком случае, выступление д-ра Портера является высококультурным действием. Почему Фр[ансис] упоминает о Кауне, разве и он принимал какое-либо участие в этом эпизоде? Рады слышать из письма Фр[ансис], что и в Филадельфии, и в Веданта-Центре замечается рост. Горестно подумать, что даже вновь образовавшееся здесь, на юге, студенческое общество уже будет иметь бюллетень и рассылает уже пресс-нотс[69], а в то же время в Америке решительно все оказывается невозможным. Присоединяемся к печали Франсис о препятствиях бюллетеню и основанию Общества. Ведь если бы Общество, как совершенно самостоятельное общественное учреждение, существовало, то оно естественно могло бы иметь и свой бюллетень, и издания, подобные тому, которые выходят на пожертвования Фосдиков. Более чем странно выглядит, что нельзя иметь культурно-просветительного об[щест]ва. Спрашивается, почему же во многих других странах подобные об[щест]ва организовались и были утверждены без всяких препятствий? Неужели же дело со злоупотреблением Леви должно иметь отношение вообще к культурной деятельности в Америке? Теперь прошел уже целый год в попытках к основанию Общества, и вместо продвижения получаются лишь затруднения. В то же время даже Филадельфийский центр при всей своей стесненности живет.

Очень печально слышать из письма Зины, что число учеников Фокина падает, вероятно, это обстоятельство и заставило его отказаться от своей большой бывшей студии. Спрашивается, в чем дело и почему его престиж падает? Конечно, прискорбно, что нельзя пользоваться театром, интересно бы знать, как обходятся в этом отношении Академия Завадских и другие художественные и музыкальные студии? Печально, что заболел Дон, – теперь каждый порядочный и доброжелательный человек так ценен. Если семеро алумни относятся к одному выпуску, то нельзя ли их объединить и со многими другими алумни за 15 лет существования Института? Вообще, во всех наших списках и рапортах перечислялось за все это время множество имен, и, наверное, среди них остались многие доброжелатели. Прекрасно, что произошла встреча с Меррик. Что с Баттлем и прочими? Ради всего Светлого – храните ЕДИНЕНИЕ и призовите к жизни спящих друзей. Слава Богу, что здоровье Ваше оправилось. Теперь всюду так много и болезней, и потрясений. Шлем все Светлое.

Сердцем и духом с Вами,

Пожалуйста, пришлите нам 50 экз[емпляров] англ[ийской] книги «Культура» для ревью и распространения.

21. Н.К.Рерих – З.Г.Лихтман и М.Лихтману

1 февраля 1937 г.

[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Родные Зина и Морис,

Как только мы получим от Кл[айд] извещение, по какому именно адресу нужно послать вещи, принадлежащие Е.И., мы сейчас же это и сделаем. Конечно, было бы гораздо удобнее посылать вещи прямо на Т[ульсу], но для этого пусть нам укажут соответственную транспортную контору, чтобы не вышло каких-либо усложнений. Между тем из Нью-Йорка могут быть посланы 56 вещей. Наверное, за это время в Т[ульсе] выяснился и адрес «Арсуны», и всякие местные подробности. А ведь все должно быть так четко предусмотрено. Все происходящие злоупотребления лишь показывают, насколько все должно быть определенно установлено. В письмах Ваших еще не было полного описания тех двух тетрадей Е.И., о которых Зина вкратце сообщила раньше. Наверное, в следующей почте будут и подробные описания этих двух манускриптов. Это весьма важно. Конечно, все важные документы Вы не храните более в пределах Школы, где они находятся под постоянной угрозой захватчиков. Между прочим, передал ли Вам маленький человек свертки длинных листов, о которых заботился их сохранить? Нужно знать судьбу и этих манускриптов. При случае передайте наш привет Москову. Я был очень рад слышать от Зины, что посланная ему моя книга им получена. От меня были посланы книги и Г.Д.Г[ребенщикову], но так и не знаю, дошли ли они. Хорошо, что Фокин получил, но дошло ли до Завадских, остается неведомым. Также не дошли до нас письма Шахов[ской] и Колок[ольниковой]. Неужели адрес был неточен, хотя мы получаем письма с самыми фантастическими адресами и даже адресованные нам в Тибет. Прискорбно, что Общество не могло осуществиться, а сколько новых групп и обществ в течение прошлого года состоялись! Если бы Общество уже состоялось, то и книгу на пожертвование Фосдиков можно бы печатать при нем, да и для Школы такое независимое учреждение было бы благотворным. Хорнеровский доклад мы посылали Вам полностью, а теперь повторили лишь часть его, чтобы напомнить Вам о Вашем пожертвовании. Адвайс получен, что будут нападения на картины. Усильте дозор в этом отношении. Хорошо, что Е.И. заблаговременно распорядилась принадлежащими ей вещами, которые на четвертом этаже. В случае покушений таким образом будут заявлены права на них. Я уже писал, что, по сведениям из Югославии, там благополучно. Не удалось ли Морису дружески побеседовать с Янков[ичем]? В каком настроении Баттль, Стоу, Косг[рэв] и все, мнения которых ценны? В последней почте имели сердечное письмо от Дорис с добрыми вестями об «Арсуне». Итак, помните, что лишь полным единением можно достичь удачу. Е.И. опять болела. Шлем Вам наши самые лучшие мысли.

Сердцем и духом с Вами,

22. Н.К.Рерих – Р.Я.Рудзитису

4 февраля 1937 г.

[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Родной Рихард Яковлевич,

Посылаем Вам список картин, которые сейчас готовятся к отправке в Ригу[70]. Как видите, пойдут моих десять картин и Святослава Н[иколаевича] две картины – все это будет в одном ящике. Кроме того, Вы, вероятно, уже получили две небольших картины, посланные почтовою посылкою, а из Парижа мы направили Вам в Общество картину «Гималаи», о чем Шклявер и получил отсюда нашу инструкцию и деньги на посылку. Как увидите, некоторые из десяти приготовляемых к посылке картин будут без рам, но характер рам Вы будете иметь на других картинах в том же ящике. При этом не следует снимать черную обивку картины, но наложить раму сверх нее, и, таким образом, стекло не будет касаться картины и будет сидеть плотно. Помимо того, что большие рамы утяжелили бы посылку, сейчас здесь не имеется ни сухого дерева, ни хорошего столяра – в наших Гималаях на многое существуют особые условия. Итак, Общество будет иметь двадцать пять моих картин на выставке и две картины Святослава Н[иколаевича]. Кроме того, Вы имеете на выставке две моих вещи от В.А.Ш[ибаева]. Когда все это соберется воедино, можно бы устроить открытие выставки с приглашенными, а может быть, временно тогда же выставить на короткий срок и картины мои от частных владельцев в Риге. Конечно, Вам на месте виднее, что и как полезнее сделать. Кто знает, может быть, тоже приурочится к Конгрессу, если он будет в Риге, – это тоже Вам на месте удобнее решить.

Вчера Е.И. получила книгу «Вопросы Теософии»[71] от Валк[овского]. Больше половины занята частью «Тайной Доктрины», и потому Е.И. полагает, что нет причин эту книгу перепечатывать, ибо это лишь создало бы сложности, ибо начало «Тайной Доктрины» было бы издано два раза.

Е.И. полагает, что если бы в Риге нашелся подходящий переводчик с английского, то можно бы издать «Оккульт Уорлд» Синнетта[72]. В этой книге много подробностей жизни Е.П.Б. и явлений Уч[ителя], а так как книга уже упоминается в «Письмах Махатм»[73], то ей, во всяком случае, более 50 лет. Е.И. говорит это лишь на тот случай, если Ловжель, о котором пишет Валк[овский], имеет намерение что-либо издать на свои средства.