Кружной путь

– Не я, так она! – инксийка указала глазами на девочку. – Так что лучше и нас сразу убей! Тебе спокойней будет, дольше проживёшь!

Крон посмотрел в глаза малышке. Ни злобы, ни ненависти там не было. Только страх. А сама девочка – красивее Крон не видел. Да и мать её, хоть и с одной рукой, хоть правая щека и украшена глубоким шрамом, а тоже красоты своей не утратила. Красивые инксы, только вот сердца у них нет…

– Что у тебя с рукой? – зачем-то спросил Крон, хотя и так понятно было – в бою потеряла, а значит и кровь людская на инксийке есть. И, наверное, немало крови той…

– Муж приласкал! – криво усмехнулась инксийка.

– Как это?! – вытаращил глаза Крон.

– В бою, – ответила инксийка. – А потом подобрал, спрятал и вылечил… Напрасно… Ладно, красноглазый! Не медли!

Инксийка встала во весь рост и гордо подняла голову. Крон продолжал сидеть на корточках. Он посмотрел на девочку и попросил:

– Назови мне своё имя!

– Дэнга… – прошептала девочка.

– Дэнга… – повторил Крон, словно запоминая.

– Не тяни, тварь! – гневно выкрикнула инксийка. – Зачем тебе её имя? Убивай скорее!

– Живите уж, – вздохнул Крон, поднимаясь на ноги.

Лицо инксийки исказилось злобой.

– Не будет тебе покоя, красноглазый! – прошипела она. – Напрасно жалеешь нас! Всё равно тебе не жить!

– Там посмотрим, – пожал плечами Крон, направляясь к двери. Выходя за порог он обернулся и сказал: – Запритесь. Мы скоро уедем. Потом возвращайтесь к своим, в Лаоэрт или куда там? Только воды здесь из колодцев не пейте – отравлена. А пока мы в крепости, сидите тихо! И к окнам не подходите. Ясно?

Инксийка плюнула ему в след, но не попала. Крон вышел и прикрыл за собой дверь. Постоял немного, услышал лязг засова и удовлетворённо улыбнулся. Какой бы лютой злоба не была, а жить-то инксийке хочется. Хотя, не о себе она печётся, о дочке…

Крон сбежал вниз, во двор крепости. Кочевники уже покидали её, угоняя с собой скот и унося оружие.

– Ну, где ты там? – нетерпеливо вскричала Йорка, увидев Крона. – Давай живее! Уходим уже! Надо ещё погибших похоронить!..

Да, это надо было сделать обязательно! Нельзя оставлять тела воинов на поклёв хищным птицам, да на поед степным шакалам, нехорошо это!

Мало осталось в живых кочевников, потому могилу рыли долго, до самого утра. Рыли спокойно, не опасаясь внезапного нападения. Вряд ли в Сороте прознают, что случилось с Сиузским гарнизоном. А прознают, так всё равно догнать не успеют – вот они, горы-то! Рядом совсем.

К утру закончили скорбное дело и пошли дальше на юг. А когда солнце за полдень перевалило, встретили своих, тех, кого Йорка не взяла с собой, основные силы Йоркиной армии – почти семь сотен кочевников.

И скорбь была при известии о погибших, и радость, когда узнали, что взята крепость Сиуз. Радости было больше. И зависти тоже. Сожалели оставшиеся кочевники, что не смогли принять участи в этой битве. И рвались в бой, разгорячённые рассказами вернувшихся. И убеждены были, что теперь-то уж победа всегда будет за ними. Вполне серьёзно обсуждали уже, как возьмут вначале Сорот, затем Крир. И с деловым видом принимались готовить оружие для предстоящего похода обратно, на север, вдоль Криара. Да только Йорка не позволила – рявкнула пару раз на особо горячих, объяснила, что брать почти пустую крепость это одно, а вести долгую осаду – другое. И поостыли кочевники, одумались немного.

– Ничего! – успокоила их Йорка. – Скоро мы погоним этих тварей так, что они дорогу обратно забудут!

Молодец, Йорка! В нужные моменты вся горячность с неё сразу же слетает. Давно живёт, понимает, что к чему.

Крон тоже понимал, что взятие Сиуза или Сорота ненамного изменит положение дел. Что эти крепости? Там и инксов-то – раз-два и обчёлся. Вот если Оке действительно Хотор взял, тогда другое дело! Тогда действительно можно считать, что хороший урон нанесла Степь инксам.

Выступила Йоркина армия только под вечер. И в Сиузские горы вошли уже почти в полной темноте. Гнали с собой больше сотни захваченных у инксов коров, сотни полторы превосходных лошадей. Да не просто так гнали – на каждом коне нагружены были связки оружия. Мечи, копья, палицы, топоры, стальные нагрудники даже, хотя и не любили их кочевники. Свет факелов, протянувшийся желтоватой цепочкой меж скал, отмечал их путь. Повсюду слышались разговоры и смех – хвастались кочевники своими ратными подвигами, а некоторые уже и то рассказывали, чего и не было.

Всё выше и выше забирались кочевники в горы. И к утру подошли к Вечному Городу. Как раз одновременно с вернувшейся их дальнего похода армией Оке.

Неудачным оказался для Степи поход на Хотор. Просчитались Бессмертные Вечного Города, не удалось им одолеть крепость. Хотя гарнизон её был мал, да и сама крепость ещё не окончательно достроена – потому, кстати говоря, и выбрали её для атаки. Но не помогло это, не вышло у кочевников разбить Хоторский гарнизон.

Южнее Лаоэрта, в Андирских горах берёт своё начало быстрая и шумная река Андиоар. Стремительно несётся она восток, к могучему Риифору, и сливается с ним, образуя сужающийся к югу клин каменистого обрывистого берега. На этом-то берегу и стоит Хотор. С востока его оберегает река Риифор, с юга и запада – Андиоар хранит. Только один путь к крепости и остаётся – с севера. Оттуда и ударила Степь.

Оке вывел свою армию из Вечного Города и двинул её прямо на север. Шли они по степи, не особенно таясь, чтобы быстрее добраться до Хотора. И действительно, дошли-то они быстро. Но путь их пролегал по западному берегу Риифора, в виду крепости Сарианис, что возле Андирских гор. А на востоке, прямо за рекой, возвышала свои башни неприступная крепость Асли с огромным гарнизоном, самая крупная из всех крепостей, если не считать самого Лаоэрта. Армия Оке была большой, больше семи тысяч кочевников, и не заметить такую армаду инксы просто не могли. И не знали кочевники, что ещё от самого Сарианиса следуют за ними инксийские рыцари. Тихонько следуют, не вступая в бой, не обнаруживая себя до времени. А инксийские гонцы уже давно прибыли в Хотор с предупреждением о наступающей Степи.

Едва показались невысокие стены Хотора, как оттуда выступила инксийская конница. И немного вроде бы и было их – тысячи две, – но гнали инксы перед собой крестьян, захваченных в ближайших посёлках. Как живым щитом прикрывались ими.

Опешили от такого кочевники и не сразу ударили по инксам, дали тем возможность близко подойти и организовать правильный строй. Опомнились кочевники только тогда, когда инксы начали рубить мечами мешающих им уже крестьян. А опомнившись и кинувшись в бой, встретили жесточайшее сопротивление рыцарей.

Накатилась Степная волна и откатилась обратно, оставив на скалистых берегах убитых и раненых. Второй раз накатилась, ударила со всей силой, прорвала рыцарский строй, смешала инксийские ряды. Тремя мощными потоками разрезала Степь вражескую армаду, начали кочевники теснить инксов, полилась рекой кровь – и Степная, и инксийская. Но тут в тыл Степи ударили рыцари, следовавшие за ними от Сарианиса. Крепко ударили, хотя и было их тоже не больше тысячи.

Развернулись кочевники, дали отпор врагу, многих потеряли, но выстояли. Разбили Сарианисский гарнизон, отшвырнули его к обрывистому берегу Риифора, столкнули в быстрые речные воды, снова повернули к Хотору. Но Хоторские рыцари воспользовались возникшим замешательством, успели уже закрепиться за недостроенными стенами своей крепости и встретили кочевников градом арбалетных стрел. Тогда Оке повёл Степь на приступ. И взяли бы крепость, сомнений нет! Ведь не так-то уж и много оставалось там врагов, а степные стрелы летели гораздо дальше коротеньких и тяжёлых арбалетных. Но тут из-за реки подоспели рыцари из крепости Асли, которые давно уже тишком переправились и стояли во всеоружии, только и выжидая удобного момента. Пять тысяч их было, закованных в блестящие латы врагов, гордо красующихся на конях, свежих и крепких, а в Степи к тому времени осталось не больше четырёх.

Стремительно ударили они, отбросили кочевников к самым стенам Хотора, зажали их между двух рек, на высоких скалистых берегах. И погибнуть бы всей Степи, если б не Бессмертные. Вместе собрались они, врезались во вражеский строй и пошли вперёд, расчищая дорогу кочевникам, уводя их от неминуемой смерти. Где прошли они, там падали инксы, словно скошенная трава. А за ними уже двигались остальные силы Степи. Не о победе уже думали, а как бы людей сберечь. Сами гибли, несмотря на «песню смерти», что ныне громко звучала над крутым обрывистым берегом. Но не сдавались, рубили погань инксийскую, падали на землю, окропляя её своей кровью, но не прекращали своё, губительное для врага, продвижение. И вскоре вырвались кочевники из гибельного котла, пришпорили коней и погнали прочь от окаянной крепости, на юг, в Сиузские горы.

Семь тысяч кочевников ушло из Вечного Города, вернулось же всего двенадцать сотен. И из двадцати трёх Бессмертных в живых осталось только девять человек – Оке, Дар, Сои, Кинир, Ландер, Трэк, Миган, да Фардок с Утом – друзья неразлучные.

Мрачно и молча входили они в Вечный Город. Ни слова не было слышно, лишь топот усталых коней, лязг оружия, да стоны раненых. И при виде их сразу же померкла радость у Йоркиных кочевников. До веселья ли тут, когда столько тысяч воинов погибло?

Йорка и Крон стояли рядом, вместе со всеми, на площади, и Оке, проезжая мимо и заметив их, остановился, слез с коня и подошёл. Йорке он только хмуро кивнул (не в настроении был сейчас, чтобы со своей подругой разговаривать), а на Крона долго и пристально смотрел, словно впервые увидел его, а потом сказал:

– Ну, здравствуй!

И протянул ему руку.

Крон ответил на пожатие, но говорить ничего не стал. Да и что говорить-то? Хвастаться своими с Йоркой подвигами в Криарском лесу? А много ли радости Оке с тех подвигов? Рассказывать, как пять сотен инксов изрубили, оставив на берегах Криара две сотни кочевников? Да и не Крона это армия, а Йорки. Её это люди, ей доверившие жизни свои, вот пускай она и рассказывает…

– Ты не ранен? – озабоченно спросила Йорка.

– Нет, – хмуро ответил Оке. – Я-то не ранен…

А Йорка уже обеспокоено смотрела на его замотанную покрасневшей от крови тряпкой ногу. Правда, Оке хромал не сильно, инксийское копье только скользнуло по бедру, не задев кости.

– Позже поговорим, – сказал Оке Крону, повернулся и медленно пошёл к одному из домов.

Крон посмотрел вслед Оке и увидел, как его догоняет Бессмертный Кинир. Он остановил Оке, что-то начал говорить ему. Оке отрицательно покачал головой и коротко ответил. Кинир начал что-то запальчиво объяснять Оке, схватил того за руку. Оке посмотрел в лицо Киниру, резко выдернул у него свою руку и громко сказал:

– Иди отдыхать! Потом поговорим! На Совете!

– У тебя всегда один ответ! – воскликнул Кинир, начиная раздражаться.

Крон с Йоркой переглянулись и направились к спорящим. Сюда уже подходили и остальные Бессмертные. Не все, конечно, кое-кто просто уселся на землю и наблюдал за происходящим издали. Возле Оке оказались неразлучные Ут и Фардок, да ещё Дар подошёл и встал рядом с Киниром, сразу же показывая тем, чью сторону он собирается поддерживать в споре.

Не ладил Крон с Даром, никогда не ладил. Всегда у них споры какие-то возникали. Завидовал ему Дар. Тому, что Крон, как никто другой, мечом владеть умеет. Ему и «песня смерти» не особенно-то необходима, и без неё рубил он инксов, почище остальных. Потому что какие-то хитрые движения умел мечом делать, секреты какие-то знал. Крон и сам не мог объяснить, откуда у него это умение было. Просто как-то само собой получалось, словно с детства с мечом в руках рос. И приёмы его были необычными и опасными. Удивлялись даже порой Бессмертные, что вот, мол, Крон с рыцарем стоял лицом к лицу, а у мёртвого инкса на спине две глубоких раны, и затылок начисто снесён! Как же это Крону удаётся-то?! И обращались к нему за советом, просили секретом поделиться. Крон же никому не отказывал, но – у кого рука от природы гибкой да крепкой была, а кого небеса этим обидели. Не каждому это было дано освоить, вот у Дара, например, тоже не получались эти приёмы, хоть ты тресни! Сколько Крон ему ни объяснял, ничего у Дара не выходило. У Сои и Трэка тоже не выходило, но те только повздыхали, и всё. А Дар обиделся. Дескать, если бы Крон хотел научить, так и научил бы. И нечего тут на гибкость суставов ссылаться! С Киниром же у Крона были очень хорошие отношения. Сколько раз они вместе по степи на конях гоняли – и не упомнишь. И обычно Кинир был весёлым и покладистым, а вот сейчас чего-то взъерепенился, словно на мозоль ему наступили.

– Я сказал тебе, Кинир! – грозно проговорил Оке. – Обо всём поговорим на Совете Бессмертных!

– Опять ты начинаешь распоряжаться! – встрял в разговор Дар. – Кто дал тебе это право? Да, ты самый старший из нас всех! Да, ты один из Пяти Первых! Ну и что? Ты думаешь, что это даёт тебе какие-то преимущества? А я видел, как ты погубил Степь! И все видели! Из моей тысячи кочевников осталась только сотня! И всё по твоей вине!

– Замолчи! – рявкнул на него Оке. – Или я сейчас намотаю тебе на шею твои гнусные кишки!

– А ну-ка! Попробуй! – неожиданно взревел Дар, отскакивая от Оке на шаг и выхватывая свой меч. – Попробуй! Посмотрим, чего стоит старик из Пяти Первых против меня – Бессмертного Дара!

Кинир тоже обнажил свой меч и встал рядом с Даром. Ут и Фардок попытались их успокоить, но ничего не получилось – Дар так ответил Уту, что тот и сам чуть было не схватился за меч, пришлось Фардоку теперь уже Ута успокаивать. Люди, находившиеся на площади, кинулись врассыпную. Никому не хотелось становиться свидетелем ссоры Бессмертных. Поверье такое есть – видевший ссору Бессмертных до следующего утра не доживёт. Глупости, конечно, но ни один кочевник не желал проверять истинность этих легенд на своей шкуре. Все спешили убраться подальше. Бережёного небо хранит, небережёного – пламя палит…

Трое Бессмертных стояли друг напротив друга, сжимая в руках мечи, на лезвиях которых ещё чернела инксийская кровь. Всё вмиг было забыто: и что вместе только недавно от смерти бежали, и что плечом к плечу врага рубили, и что один за другого жизнью рисковал. Замерли Бессмертные в напряжении, обезлюдела площадь, никого, кроме Бессмертных, на ней не осталось. И в этот момент воздух вздрогнул, пошёл волной. Фигуры Оке, Дара и Кинира мгновенно исчезли, обратившись в смутные тёмные пятна, словно тени закрутились на площади в полнейшей тишине.

Йорка вскрикнула. Крону тоже едва удалось сдержать возглас изумления. Не так уж часто приходилось ему видеть «песню смерти» со стороны. Это было странно и Крон попытался представить себе, что сейчас происходит между Оке, Даром и Киниром. Как они бьются, кто одерживает верх? Но тут в воздухе возникли сразу два меча, а миг спустя – ещё один. И все три рухнули на землю, зазвенев о камни площади. И сразу же появился Дар, а за ним – остальные двое Бессмертных. Они соткались из воздуха, из ничего, послушные смолкнувшей уже для них «песне смерти». И за то недлительное время, что Бессмертные были невидимы, между ними произошла схватка, долгая и ожесточённая, свидетелями которой были лишь они трое.

Одного взгляда Крону было достаточно, чтобы понять, кто именно одержал верх в этой схватке. Все трое Бессмертных остались живы, и ни у кого на теле не появилось новых ран от меча. Кинир сидел на корточках, бережно прижимая к животу вывихнутую руку; Дар поднимался с земли, вытирая кровь с разбитого лица; Оке продолжал стоять на ногах, глаза его горели злобой, костяшки на кулаках разбиты в кровь.

– Вот поэтому, Дар, я и командую Степью! – медленно остывая проговорил Оке.

– Хорошо, – неожиданно спокойно ответил ему Дар. – Командуй. Но без меня. Я ухожу, Оке.

Оке подошёл к Дару и помог ему подняться.

– Не делай этого, Дар, – попросил он. – Ты нужен Степи.

– Нет, Оке, – покачал головой Дар. – Мои люди доверили мне свои жизни. Я не могу позволить тебе так бездумно распоряжаться ими. Ты хорошо дерёшься, но ты никуда не годный полководец, ты даже хуже Лика!..

Лицо Оке опять начало темнеть от гнева.

– Да, Оке, – продолжал Дар, словно не замечая этого. – Я уйду. Я не буду сражаться в твоей Степи. Я соберу свою Степь. И потом, когда ты останешься один, ты сам придёшь ко мне. А так будет. Потому что ты обязательно останешься один. Ты принадлежишь к Пяти Первым, но ты уже сейчас – один. Рядом с тобой никого нет. Лик и Сагор погибли, а мы – Бессмертные, рождённые здесь – не останемся с тобой!

– Говори только за себя, Дар, – угрюмо возразил ему Ут. – Мы не оставим Оке. Правда, Фардок?

Фардок кивнул, но кивок его выглядел как-то не очень уверенно. Словно Фардок и сам сомневался в этом.

– От вас и так невелик толк! – усмехнулся Дар. – И от Йорки твоей – тоже! А лучший из Бессмертных воинов – Крон – до сих пор здесь не показывается…

– Ты ошибаешься, Дар, – спокойно произнёс Крон, выступая вперёд. – И спасибо тебе, что ты считаешь меня лучшим.

Дар стремительно обернулся и глаза его расширились от изумления. Йорка, забыв, что только что злобно хмурилась на слова Дара, прыснула от смеха.

– Крон?! – воскликнул Дар.

– Как видишь, – усмехнулся Крон. – Я пришёл. И я пришёл сюда не за тем, чтобы присутствовать при ваших ссорах. Я пришёл в Степь. Пришёл воевать. И если Степью командует Оке, я буду сражаться рядом с ним.

Дар замолчал. Все знали, что нет бойца, равного Крону. Все знали, что даже не пользуясь «песней смерти» он не побоится выйти один против пятерых противников.

– Тогда тебе повезло, Оке, – усмехнулся Дар, приходя в себя. – Значит, ты проживёшь немного дольше. Благодаря Крону!

– А ты не боишься, что благодаря Крону ты проживёшь гораздо меньше? – усмехнулся Крон. – Запомни, Дар! Степью командует Оке! И если тебе он не по нраву, что ж… уходи. Но не пытайся перессорить между собой нас, Бессмертных!

Дар хотел что-то ответить, но тут вмешался Оке.

– Я не нуждаюсь в заступниках, Крон! – резко бросил он ему. – Я и сам могу постоять за себя! И вообще, неизвестно, где тебя носило все эти годы!..

Свист меча рассёк воздух. Все вздрогнули. Крон стоял перед Оке, держа в руке свой длинный меч, и лезвие его ярко сверкало в лучах солнца. Никто не успел заметить, каким неуловимым движением Крон выхватил его из заплечных ножен. И сейчас Крон действительно выглядел, словно сама смерть – бледное от природы лицо его сделалось белее снега, глаза полыхнули огненно-красным пламенем, тело напоминало натянутую тетиву, готовую выпустить стрелу.

– Не нужно так со мной разговаривать, Оке, – неожиданно холодно проговорил Крон. – Тем более что ты сейчас ранен, и мне ничего не будет стоить убить тебя. Но я не стану этого делать, я уже сказал тебе, что пришёл сюда не для этого!

Оке сжал челюсти и Крон увидел, как напряглись его мускулы. Нет, подумал Крон, до драки всё равно не дойдёт.

– Интересно, где же ты был всё это время? – язвительно осведомился Оке. Он явно напрашивался на драку. – Отсиживался в Диирии? Как только я увидел, что в Диирии возводятся крепостные стены, я сразу же догадался, что скоро ты пожалуешь сюда! Только я ждал тебя гораздо раньше! Где ты был? Прятался?

– Мне надо было увести людей, – невозмутимо ответил Крон, отправляя свой меч обратно в ножны. Он хорошо знал Оке и понимал, что если дело дошло до разговоров, то стычки уже не будет – Крон умел говорить спокойно, охлаждая тем самым пыл собеседника.

– Увёл? – усмехнулся Оке.

– Да.

– Куда же?

– За Криар.

– Хорошее место, – согласился Оке. – А сам почему там не остался? Боишься близкого соседства инксов? И вообще, Йорка, – Оке повернулся к своей подруге, – где ты его там откопала? Он охотился на оленей, да?

Дар расхохотался и презрительно посмотрел на Крона.

– Он сражался! – выкрикнула Йорка, наливаясь краской. – Он…

– Сражался с комарами? – рассмеялся Оке.

– Заткнись, старый козёл! – заорала на наго Йорка. – Это вы под Хотором сражались с комарами! А мы с ним взяли крепость Сиуз!

– Что?!

Лица всех Бессмертных повернулись к Крону.

– Это правда? – тихо спросил Оке.

Крон пожал плечами.

– Ты говорил, что скоро Совет Бессмертных, – ответил он. – Там я всё и расскажу. Вернее, там МЫ с Йоркой всё расскажем. А пока… Пока я хочу спать. Где я могу отдохнуть?

В глубоком молчании Крон прошёл в один из домов, куда его проводили кочевники, лёг на деревянную кровать, покрытую облысевшей от времени медвежьей шкурой, и блаженно закрыл глаза. Он очень устал за последние дни. Крону слишком долго приходилось находиться в нервном напряжении, переживать и беспокоиться о сопровождаемых им людях. Из которых, несмотря на все его заботы, до места добрались лишь пятеро. Пятеро из тридцати человек – капля в море. Но если бы не «песня смерти», которую он опять стал слышать, и тех не удалось бы спасти.

«Песня смерти». Крон уже начал подзабывать всё, что с ней было связано. Например, то, что после «песни» всегда испытываешь некоторую усталость. Ведь все окружающие предметы, оружие, и даже сама одежда, делаются словно бы чужими, непослушными. Приходится преодолевать их непокорность, ломать их сопротивление, словно плывёшь в густом киселе, с трудом двигая руками и ногами. И это всегда утомительно. А сейчас, после сумасшедших событий последних суток, у Крона ныли все мышцы тела. Хорошо бы отдохнуть пару дней, подумал он.

Краем уха Крон услышал, как на улице о чём-то ожесточённо спорят Оке с Йоркой, и подумал, что ни Оке, ни Йорка, нисколько не переменились за эти годы. Как и все остальные Бессмертные. Да и сам Вечный Город остался прежним. Таким, каким он и был ещё при Лике.

Вообще, в последние годы, Лик постепенно стал превращаться в легенду, нечто вроде старика Лаоэрта. Но если от Лаоэрта осталось только имя, которое теперь носит самый главный инксийский город, то Лик оставил по себе иную память. Взять, хотя бы, металл.

До Лика все здешние люди и понятия не имели о том, что это такое. Но после появления Первого Бессмертного, когда огненные молнии ударили в скалы Андирских гор, на том самом месте обнаружились странные кусочки блестящего оплавленного камня. Много лет спустя, сам Лик, посетив эти места, обратил на них внимание. Он попробовал использовать эти гладкие камни в качестве наконечников для стрел. И тогда же выяснил, что они поддаются ковке. А потом понял, что и сами люди, без помощи небесных молний, могут изготавливать подобное. И вскоре по всем сёлам начали возникать кузницы. Кремниевые наконечники для стрел, каменные топоры и деревянные мечи с обсидиановыми лезвиями ушли в прошлое, их заменил металл, постепенно превращавшийся в крепкую сталь.

А Город Лик начал строить незадолго до появления Сагора, когда Бессмертных по степям насчитывалось уже около двадцати человек. Всех их объехал Лик, со всеми переговорил, никто не отказался участвовать в этой его затее с Вечным Городом. Долго строили его Бессмертные, сами строили, хотели жить все вместе, отдельно от остальных людей. Огородили большой участок в глубине Сиузских гор и принялись за работу. Многие люди, конечно же, им помогали – по своей воле, без принуждения. Тесали камни, строили.

Всего-то домов в Вечном Городе десятка четыре-пять – из тех, что за века ещё не развалились от ветхости. Почти все они террасами лепятся на склоне горы, несколько лишь стоят внизу, по кругу, образуя площадь. Небольшие дома с низкими плоскими крышами. Каждая стена – цельный каменный брусок с прорубленными в нём окнами или дверью. Плотно подогнанные друг к другу, щёлки не найти. Крыша же – каменная плита, весом своим скрепляющая всё строение. Но не все дома такие, в основном, те, что внизу и вокруг площади. Верхние же домики вырублены прямо целиком в скале и являют собой с горой единое целой. Неподалёку, в пределах городской стены, протекает горный ручей, а рядом с ним – участки плодородной земли. Хорошее место выбрал Лик для Вечного Города. Думал, что все Бессмертные поселятся здесь. Да и сами Бессмертные поначалу также думали. Но характеры у них оказались слишком уж разные.

Лик, он какой был? Нрав у него, конечно же, крутой, но больше всего одиночество ему по душе. Не рвался он командовать людьми, волю им свою диктовать. Хотел жить тихо-мирно, вдали ото всех. Мастерить чего-то, огород свой завести. Но единственные, кто его понимал, это Оке и сам Крон. Остальные…

Эх! Да что говорить-то? Попробуй, поживи с одними и теми же людьми, в одном посёлке ну, хотя бы лет сорок. Опротивеют ведь! Нет-нет, да какой-нибудь спор, ссора какая-то возникнет. А если бы не сорок лет? Если бы тысячу? Вот то-то и оно!

Короче говоря, перессорились все Бессмертные между собой. Крон это хорошо помнит. И ссоры, и сражения, и гибель многих Бессмертных, и то, как покидали они с проклятиями Вечный Город. Никого почти здесь не осталось, только Лик, Крон, Ландер, Кинир, да Оке со своей Йоркой. Вот и всё.