От Средневековья к «Радостному дому»: школы, ученики, учителя итальянского Возрождения (XIV–XV вв.)

Город и его школы

С этого времени в городах можно найти школы всех названных типов. В городах, как мы видели, было немало монастырей, при которых действовали небольшие школы. В них было чему учиться, если в семье горожанина, городского дворянина кто-то из мальчиков чувствовал в себе стремление отдать силы служению Богу, или того хотели его родители. А в женских монастырях учили девочек, чьи родители не могли обеспечить приданое. Конечно, там со времен раннего Средневековья учили латинскому языку, прежде всего, чтобы читать и понимать Священное Писание. По поручению папы Дамасия знаменитый Иероним (ок. 340–420), великий знаток тогдашних языков и истории, автор многих трудов на христианские темы, перевел с древнееврейского Ветхий Завет, а также уточнил и отредактировал латинский перевод Нового Завета с греческого. Его признали святым за подвиг перевода Священного Писания, а сам перевод использовали во всей Европе вплоть до XVIII в. Назвали его «Вульгата», т. е. текст на «народном» языке, которым в его время был именно латинский.

Латинская грамматика опиралась и на примеры из текстов светских авторов, т. е. на богатый и красивый язык великих римских ученых, писателей, поэтов, философов, ораторов.

Часто монастырь вырастал на краю города, он был обнесен стеной, как маленькая отдельная территория. За пределами этой стены монахи порою открывали свои «внешние» школы (лат. extra muros – за стенами), куда могли прийти все желающие. По уровню обучения это были начальные школы. Значительную часть программы там составляли церковные, христианские тексты; учиться нужно было усердно, и далеко не у каждого мальчика хватало сил. Школы при монастырях были бесплатными, но, возможно, где-то учителя и брали деньги. Правда, III Латеранский собор 1179 г. – съезд-совещание главных деятелей церкви для решения важных вопросов – постановил, чтобы в каждом церковном округе выделялись церковные доходы на содержание преподавателей, дабы те не брали платы с учеников. Но оставалась другая «беда» – далеко не все знания можно было приложить к повседневной деловой жизни города.

По мере развития городов и увеличения численности населения горожане строили свои соборы. При таких соборах довольно быстро возникали свои, соборные, школы, доступные для всех желающих; преподавали по большей части священники. Обучение в этих школах строилось на традиционных программах, схожих с монастырскими. Это была еще одна из возможностей, которой пользовались горожане не только в Средние века, но в эпоху Возрождения.

Обучение непосредственно в соборах само по себе воспитывало в детях большое чувство благочестия, которое поддерживалось и дома. Стенные фрески-росписи соборов, рельефы и скульптуры на порталах, фасадах и крышах церквей учили «читать по мрамору скорее, чем по книгам». Как пишет английский историк Г. Кенигсбергер, большинство духовных лиц и мирян получали удовольствие от мира образов, представленных в соборах, в котором присутствовали Христос и апостолы, святые и фантастические существа, ангелы и демоны, борющиеся за души в день Страшного суда, ученые и скромные труженики, ажурные цветы и листья, обвивающие колонны.

Городская жизнь, как мы уже знаем, настойчиво требовала грамотности от всех горожан, ведущих свое дело или торговлю, служивших в органах исполнительной власти города или судах. Это объясняет, почему ранние города-коммуны открывали собственные общественные школы, платили учителям из городской казны. Во времена Данте и Джотто, а затем Петрарки, Боккаччо и Саккетти публичных городских школ было в Италии уже немало. Хронист Виллани среди прочего приводит интересные данные о числе детей, которые ходили в разные школы во Флоренции. Его сведения относятся к 1338–1339 гг. Уже тогда город был большим, густонаселенным, Виллани пишет о 90 тыс. жителей. И в их числе, как он сообщает, очевидно, специально собрав данные или воспользовавшись какими-то городскими документами, «детей, умеющих читать, было восемь – десять тысяч. Мальчиков, изучавших в шести школах устный и письменный цифровой счет, насчитывалось тысяча – тысяча двести. В четырех больших школах грамматику и логику изучали пятьсот пятьдесят – шестьсот детей». Виллани приводит также немало интересных конкретных деталей относительно того, какие школы были в городах Италии, и как обстояло дело с грамотностью.

Итак, дети школьного возраста, которые научились читать дома с родителями или в начальных школах (о таких школах мы еще поговорим), – это каждый десятый житель города. Мы не знаем точно, какую часть среди всех горожан составляли дети, но помним, что семьи могли быть весьма многодетными. Получается, что в среднем во Флоренции в каждой семье хоть кто-то из детей, а возможно, и не один, умел читать. Скорее всего умели читать также их родители или родственники. Если это так, перед нами удивительный для Средневековья пример новых запросов и потребностей, связанных с образованием. Хотя бы на начальном уровне оно стало необходимым каждому горожанину. По крайней мере для того, кто уже не первый год жил в городе, имел какую-то профессию или свое дело, стал полноправным гражданином коммуны, планировал шаг за шагом делать жизнь семьи более стабильной. Это со всей очевидностью следует из «Книг о семье» Альберти, т. е. типично для времени второго поколения гуманистов-педагогов, но во многом и для первых гуманистов и предшественников. И чем дальше, тем активнее стремились горожане любого имущественного статуса учить детей в школах. Об этом свидетельствуют, например, налоговые списки Флоренции конца XV в., в которых записаны и граждане, не имеющие доходов; тем не менее и они посылали детей в школы.

Виллани рассказывает, где можно было продолжить обучение, начатое или в элементарной школе, или с учителем, или в семье, во всяком случае – мальчикам. Он называет школу счета, куда, по его данным, попадал уже только каждый десятый из научившихся читать и писать. Речь идет о школах, называвшихся «абак» («счет»), или школа алгоритмов. Здесь важно еще раз отметить: коммуна организует школы, и не одну, а шесть, скорее всего по одной в каждой из шести частей города, на которые он был разделен правительством, заботится уже об общественном месте для обучения детей.

Но ведь и это еще не все возможности. Виллани говорит о других четырех «больших» школах, где 500–600 молодых флорентийцев-подростков или молодых людей изучали грамматику и логику. Нетрудно определить, что, как и в школах счета, в каждой из «грамматических» школ одновременно училось больше ста детей.

Из многих свидетельств того времени нам известно, что существовали также частные школы, и было распространено частное учительство в семье. Не только в век Петрарки и Боккаччо, но и во времена гуманистов-педагогов состоятельная семья, правители приглашали учителей к себе в дом, где дети получали не только дошкольное, но все остальное образование.

Итак, мы застаем в интересующее нас время школы трех-четырех типов: общественные, или коммунальные; независимые, или частные; монастырские и соборные, или кафедральные.

Можно также выделить несколько уровней детского образования: семейное (дошкольное), как бы подготовительное, о котором мы пока еще не упоминали, первая ступень (начальное), вторая ступень, которая предполагала две «дороги»: это могла быть либо школа счета (абак), либо грамматическая школа. В частных школах эти ступени могли сочетаться.

В небольших городах имелись и другие варианты: например, начальные и грамматические школы были соединены, и учителя, начавшие обучать детей, продолжали им преподавать и в грамматической школе; в крупных городах, в той же Флоренции, как нам рассказал Виллани, школы были разделены. И не только там. В Милане, например, в конце XIII в. было 70 учителей начальных школ и 8 магистров грамматики. Само поименование «магистр» указывало, что учитель «прошел» университет и имеет ученое звание. Оно часто встречается в договорах с частными учителями. Иногда преподаванием, судя по договорам, занимались и доктора наук, т. е. люди, проучившиеся не меньше 6–7 лет, сдавшие сложные специальные экзамены и получавшие лицензию, т. е. право на преподавание.

Школьная программа образования

Семь свободных искусств были стержнем средневекового образования. Как мы помним, они делились на тривиум («троепутье») и квадривиум («четверопутье»). Такое деление ввел философ и автор учебников Боэций, живший на рубеже V–VI вв., уже при германцах-остготах, завоевавших Италию. Кратко изложим, что под этим понималось и как толковалось в сочинениях ученых людей того времени. Это толкование не сильно менялось от века к веку, поэтому воспользуемся текстом, который составил не просто ученый, но практик, преподаватель в эпоху, положившую начало поступательному развитию культуры, на рубеже VIII–IX вв., его звали Рабан Мавр.

Итак, первое из свободных искусств – это грамматика, второе – риторика, третье – диалектика, четвертое – арифметика, пятое – геометрия, шестое – музыка, седьмое – астрономия. Первые три и есть тривиум, следующие четыре – квадривиум.

Начнем с грамматики. Ее назначение разъясняется так: грамматика есть наука толкования поэтов и историков и объяснение правильного письма и построения речи. Она есть начало и основа свободных искусств. Можно видеть, что в грамматику «входят» такие современные школьные предметы и науки, как литература и история; помимо того, изучение грамматики подразумевает обучение правильному письму (грамотности) и построению речи (синтаксису). Возможно, под построением речи понимались и элементы риторики.

Грамматику торжественно называли «школой Господней». Учителям меньше всего хотелось, чтобы в этом предмете видели «бездушную битву со словами», но уважали в ней «науку правильного говорения и опыт писания». Авторитет грамматики объясняется и тем, что она помогает понять священные книги, например их тропы6. Ведь в Библии, сочинениях Отцов церкви много аллегорий, намеков, притч, т. е. коротких иносказательных рассказов.

Христианину важно знать и изучаемую в курсе грамматики метрику (стихотворные размеры). B Псалтири, Второзаконии, Книге пророка Исайи, а также Книгах Соломона и Иова встречаются самые разные размеры, и без их понимания невозможно красиво, правильно прочесть, по-настоящему глубоко понять эти тексты, проникнуться ими и их внутренней музыкальностью. Все названные составляющие мы увидим в учебниках грамматики, которые были в ходу на протяжении тысячи лет.

Риторика. О ней тоже идет интересное рассуждение с двух точек зрения – светской и церковной. Риторику с древности называли учением о хорошем изложении мыслей, например, в науках, государственных делах, речах, письмах. Это в обычной жизни. Но она нужна и в церкви. Ведь о чем бы проповедник, священник ни возвещал ясно и достойным образом, как бы связно и убедительно он ни говорил, все это он делает в соответствии с опытом в искусстве риторики. Так что риторика очень нужна, чтобы надлежащим образом подготовиться к донесению до прихожан слова Господня.

То, что именуется даром слова, или красноречием, – все это следует в подобающем возрасте изучать. Благодаря красноречию, с которым ведется повествование, человек, пока читает, проникается этими идеями; к этому добавляются также усердные упражнения в письменных и устных сочинениях.

Здесь мы ясно слышим голос учителя-монаха, священнослужителя. Он обращается главным образом к тем, кто готовит себя к служению церкви. В эпоху городов риторика очень понадобилась дипломатам, судьям, адвокатам, членам правительства, самим учителям. Конечно, она по-прежнему, если не больше, была нужна и священникам.

Диалектика. О ней все авторы говорят с большим уважением. Ее называют «наукой наук»: она учит учить, она учит учиться, в ней разум показывает себя. С помощью диалектики, как поясняют средневековые писатели, мы путем умозаключений познаем, кто мы такие и откуда мы; благодаря ей мы понимаем, что есть активное добро и что – пассивное; что есть творец и что – творение; через нее мы постигаем истину и отвергаем ложь.

С помощью этой науки мы тщательно исследуем любой вопрос и верно определяем, и разумно обсуждаем. Для освоения этой науки считались важными упражнения. Особо предостерегали авторы от ложных умозаключений, софизмов. Например, от такого: некто заявил своему собеседнику: «Чем я являюсь, ты не являешься». И тот согласился. Тогда говоривший добавил: «Но я человек». Когда слушающий подтвердил это, говорящий заключил: «Следовательно, ты человеком не являешься». Комментарий такой: первый был хитер, а второй простодушен. Из ложной посылки следует ложное умозаключение.

Можно видеть, что все три гуманитарные науки так или иначе связаны между собой, в том числе и через учебники, тексты. Риторика изучалась на примере латинских и библейских авторов, диалектика имела в основе учение Аристотеля, с которым тоже можно было познакомиться в латинских переводах.

Как же растолковываются «науки» квадривиума? Рассуждения начинаются с понятия «математика». Математикой средневековые авторы обобщенно называют все предметы квадривиума, считая, что их объединяет важный признак: это теоретические науки, которые изучают абстрактные величины. Затем по очереди объясняется, что же представляет собой каждый из названных «предметов».

Сначала общий тезис: арифметика есть наука чисел. Потом обязательно раскрывается, откуда, если следовать Библии, она «произошла»: Иосиф, ученейший еврейский муж, в девятой главе первой книги Древностей говорит, что сначала Авраам передал арифметику и астрономию египтянам; получив эти зерна знания, они, люди острейшего ума, взрастили у себя и другие науки. Даны и конкретные пояснения: любое число определяется собственными признаками, так что никакое из них не может быть равно какому-нибудь другому. Следовательно, они и не равны между собой и различны, и любые отдельные числа различны, и любые отдельные ограниченны, и все неограниченны.

Есть и такие суждения: Бог создал свои творения за 6 дней, число 6 совершенно. Даже если бы этих творений не было, оно все равно было бы совершенно; если же оно не было бы совершенным, то они, в соответствии с ним, также не были бы совершенны. В Средние века было очень важно объяснить символически все «числа» Библии, этому уделялось большое внимание. Поэтому столь необходимым для понимания Священного Писания было изучение математики. Считалось, что при усердии можно изучить эту науку; а освоив, легче понять тайные числа в божественных книгах.

Как видим, обоснование важности арифметики проистекает из нужд чтения и понимания Библии. Практическая составляющая черпалась из учебников поздней Античности, как и в гуманитарном цикле. Здесь главным автором стал Боэций, которого называют «последним римлянином» и одновременно «отцом Средневековья». До нашего времени дошли два из четырех его трактатов по школьным дисциплинам: «Наставления к арифметике» и «Наставления к музыке».

Геометрия. Эту науку определяли как созерцательное описание форм. Тот же Рабан Мавр обращается к великолепному примеру: Священное Божество, т. е. Бог-Отец, является геометром, так как он придал своему творению разные обличия и формы, он определяет священной силой бег звезд и заставляет все движущееся перемещаться по установленным линиям, он утверждает в определенном положении все находящееся в покое. Ведь все, что правильно распределяется и располагается, может быть обязано этими качествами данной науке.

Затем Рабан Мавр переходит к «мирским» примерам из истории. Геометрия на латыни означает «измерение земли» и определяется следующим образом: геометрия – это наука неподвижной величины и форм. С помощью этой науки, как говорят, впервые были распределены владения в Египте, а учителя этой науки прежде назывались землемерами. Затем на основании исчисления фаз луны разделили годичный цикл, откуда возникло и само понятие месяцев, которыми измеряется год. После того принялись выяснять, на каком расстоянии от земли находится Луна, а от Луны – само Солнце, и каково расстояние до вершины неба. Потом, как сообщается, были приблизительно определены и размеры всей земли.

Так получилось, что и сама наука получила название «геометрия» – «измерение земли». Эта наука применяется при строительстве и походной палатки, и храма, когда используются линейные меры, круги, сферы, полусферы, квадраты и другие фигуры.

Музыка. Пожалуй, самое неожиданное для сегодняшнего дня определение было дано этой дисциплине. Средневековые авторы объясняют, что музыка – наука о прикладных числах, тех, что обретаются в звуках: как двойное, тройное, четверное, и тех, которые соответствующим образом воспроизводятся.

А дальше идет просто гимн этой науке: (1) с ее помощью мы не только читаем и поем в церкви, но и исполняем все богослужения по установленному обряду; (2) все, что мы произносим, или все, что движется внутри нас, в соответствии с пульсированием наших сосудов согласовано музыкальными ритмами с совершенством гармонии; (3) небо и земля и все, что на них происходит высшим соизволением, связано с музыкой; (4) она глубоко пронизывает и христианское вероучение; вот почему незнание законов музыки оставляет для нас в нем многое скрытым, тайным. Мы находим и число, и музыку, с почетом упоминаемые во многих местах Священного Писания.

Превосходный учебник по музыке создал Боэций. По нему учились и в Средневековье, и в эпоху Возрождения. Более того, студенты в Оксфорде учились даже в XVIII в. Перед нами, возможно, самый «долговечный» учебник в истории.

Астрономия. Этот предмет потребовал тоже больших комментариев. Слово, как поясняют авторы, означает «закон звезд», так как последние не могут ни существовать, ни двигаться иначе, как в том порядке, в котором их расположил Создатель, – кроме тех случаев, когда случайно, вследствие какого-то чуда, по Божественному суждению, они перемещаются. Так, например, мы читаем, что Иисус Навин приказал в Гаваоне солнцу остановиться (Библия, Иис. Н. 10).

Другими словами, астрономия это наука, которая (1) созерцает бег небесных светил, постигает пытливым разумом внешний облик планет самих по себе и в сравнении с землей; (2) изучает вращение небесного свода, восход, заход и движение небесных светил или почему они так называются.

Кратко обобщим, вслед за одним из современных авторов, суть наук-предметов. Грамматика являла собой основание познания, включала изучение алфавита (произношение и написание), частей речи, а также науку толкования содержания и форм литературных произведений. Диалектика (логика) содержала изложение системы категорий древнегреческого философа Аристотеля, давала наставления в искусстве построения доказательств, ведении диспута, сообщала сведения формально-логического характера. Риторика предполагала обучение словесности в ее практическом применении, искусству красноречия, составлению стихов и прозы, включала элементы права. Арифметика была наукой о числовых началах, лежащих в основе мира, пропорциях, определяющих мировую гармонию и все ее проявления, включала аллегорические толкования чисел и пропорций. Геометрия излагала, как правило, «Начала» Евклида, а также основы географии, иногда медицины, химии, минералогии. Музыка представляла собой сложный теоретический предмет, не предполагавший реального музицирования. Она во многом сближалась с арифметикой, особенно в тех аспектах, которые касались интерпретации мировой гармонии. Астрономия давала представление о строении неба, часто не отграничивалась от астрологии. Изучение семи свободных искусств должно было подводить к восприятию высшей мудрости – философии, а в Средние века – теологии.

Семейно-«дошкольное» воспитание и начальное образование

О том, что начало обучению чтению и даже письму может быть положено в семье, в один голос свидетельствуют все материалы, относящиеся к характеризуемому времени. Паоло Чертальдо советует научить читать сына, когда ему исполнится шесть или семь лет, а только затем отдать учиться в школу.

В семье, не в школе, хотя и вдали от Флоренции, получил начальные сведения о школьных науках будущий великий поэт Петрарка. Его отец, напомним, оказался политическим изгнанником после очередного переворота в городе и бежал к родственникам в город Ареццо7, независимый от Флоренции. Там их ждали дед и, что удивительно для времени, прадед. Как рассказывал потом его правнук, «в мире и согласии со всеми прожил он сто четыре года и умер, как и Платон, в день своего рождения, к тому же в той самой постели, в которой родился; я уже вышел из юношеского возраста, а еще жило множество людей, рассказывавших о нем всевозможные чудеса». (Умереть в канун дня своего рождения, повторив судьбу любимого «старого» деда, было суждено и Петрарке, только на жизнь судьба ему отпустила ровно 70 лет.)

История жизни Петрарки позволяет нам представить почти все варианты и этапы обучения его времени. Все началось с семейного обучения в Инчизе. Шесть лет жизни там стали для мальчика Франческо временем свободы, небольших путешествий с родственниками в окрестности городка, узнаванием природы – ее деревьев, трав, цветов. Все так крепко западало в память мальчика, что уже в 5–6 лет он с радостью слушал и заучивал строки стихов римских поэтов о природе, растениях, их свойствах. Таких стихов и даже больших интересных поэм было немало. Особенно много интересного рассказывал дед, которого юный Петрарка просто обожал.

В семье все любили Вергилия, римского поэта, автора многих исторических поэм и стихов, в том числе о путешествиях Энея, и охотно пересказывали или понемногу начинали читать и растолковывать великие страницы понятливому ребенку. Мы видим, что в семье занимаются с детьми и внуками мужчины, которым возраст уже не позволял отдавать свои силы другой деятельности.

С этих пор и до конца жизни одним из любимых произведений Франческо останутся «Буколики» Вергилия, где очень много важных тем – о том, что не должно быть войн и изгнаний, лучше всего всем людям жить в мире. Вергилий горячо и ярко рассказывал, какой справедливой и простой была жизнь древних римлян, как они любили свою родину. Поэма написана такими красивыми и берущими за душу строчками, что будущий великий поэт запомнил всю ее наизусть, и потом часто приводил любимые места в своих сочинениях, память ни разу его не подвела. Мы еще вернемся к Вергилию, когда будем знакомиться с тем, что читали и запоминали ученики, в том числе и наш Франческо, в школе, когда они начинали заниматься с учителями.

Он боготворил и мать, красавицу Элетту, тоже часто читавшую ему величавые латинские строфы. Потом она с любовью делала это и для другого сына, Герардо. До конца дней любовь к Вергилию разделял с Петраркой отец. В студенческие годы Франческо получил в подарок от отца кодекс с текстом поэмы Вергилия о сельских днях и трудах. Это была большая и красивая книга, выполненная на пергаменте. Позже Петрарка попросил лучшего итальянского художника тех лет Симоне Мартини нарисовать ему заставку на фронтисписе (первом листе): Вергилий изображен на лоне природы, вокруг деревья, овечки, травы. С этой книгой поэт не расставался, сделав ее поля местом для записей самых важных событий жизни. Книга сохранилась, ее можно увидеть в Амброзианской библиотеке Милана8.

Отцы старались не только преподносить замечательные подарки, но и выкраивать время для маленьких путешествий, прогулок. И это тоже было познание – природы, окрестностей. Петракколо9, отец Франческо и Герардо, тоже любил организовывать дальние прогулки, куда бы ни забрасывала его судьба. Однажды на юге Франции они с небольшой компанией отправились в небольшое путешествие к истокам реки Сорг, еще одного чуда природы, которое потом займет в жизни и «малых» путешествиях Франческо Петрарки важное место. Петрарка подробно и ярко вспоминал этот «поход» и эпизод своей школьной жизни в письме к Гвидо Сетте: «Ты помнишь, верно, как в то цветущее время, на заре нашей жизни, что провели мы в учении и удовольствиях, отец мой и твой дядя, бывшие тогда в нашем теперешнем возрасте, приехали по обыкновению в упомянутый мною городок Карпантра. А приехав, дядя твой тотчас был охвачен желанием, чему, я думаю, и слава, и близость содействовали, увидеть тот знаменитый источник вблизи Сорга, который, если дозволено перед столь близким другом похвастать, потом стихи мои еще более прославили. Тут и мы загорелись пылким ребяческим желанием отправиться туда же, а поскольку сочтено было небезопасным доверить нас лошадям, то к каждому из нас приставили слугу, дабы, сидя позади, и лошадей направлял он и нас. Так, умолив лучшую и самую любящую из матерей, мою по крови и общую по чувству, взволнованную и трепетавшую за нас, тронулись мы в путь под надзором мужа, чье имя ты носишь и к чьей учености и славе с лихвой прибавил собственную, и воспоминанье о коем полнит мою душу радостью. Когда же прибыли мы к источнику, потрясенный удивительной красотою тех мест, погрузился я в детские свои мечтания и сказал себе так: “Вот место, природе моей наиболее соответственное, кое, ежели удастся, предпочту я великим городам!”».