Драконы и рамён

Нет. Стоп.

Она одёрнула себя. Романтика с ночным певцом из клуба? У неё нет на это времени. У неё нет на это денег. У неё есть только искусство.

В тот вечер она возвращалась в свою квартиру-студию на северо-западе Сеула. Самый час пик. Метро «Хонгик» гудело, как растревоженный улей. Тысячи людей спешили домой, лица у всех были одинаково усталыми, освещёнными синим светом смартфонов.

Соль пробиралась сквозь толпу, прижимая к себе пакет с красками. Она подняла глаза, чтобы найти указатель выхода, и случайно взглянула на огромную рекламную конструкцию над эскалатором.

Там был парфюм. Дорогой. Флакон из матового стекла, окружённый туманом. И лицо модели.

Соль замерла. Ноги словно вросли в плитку пола. Шум метро — скрежет тормозов, объявления диктора, гул голосов — вдруг исчез, превратившись в далёкий звон в ушах.

На неё смотрел Сон Чжи.

Тот самый Сон Чжи, который сидел на асфальте в испачканном белом кардигане. Тот самый, который вчера пытался нарисовать цветок на салфетке и жаловался, что у него «кривые линии» и он «ничего не умеет». Тот, кто называл себя певцом из маленьких клубов.

Но на билборде он был другим. Холодным. Недосягаемым. Идеально уложенные волосы, взгляд, пронзающий насквозь, одежда, которая стоила больше, чем вся её жизнь. Подпись внизу, выполненная изящным золотым шрифтом, гласила:

«ХАН СОН ЧЖИ — ЛИДЕР ГРУППЫ Noctis. 20 МИЛЛИОНОВ ПОДПИСЧИКОВ. ЛИЦО БРЕНДА №1 В АЗИИ».

Мир вокруг накренился. Соль выронила пакет с красками. Тяжёлая банка с растворителем ударилась о пол с глухим, угрожающим звуком. Один из прохожих обернулся, несколько обошли её, бормоча раздражённые извинения.

— Вот чёрт! — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Это был не просто певец из клуба. Это был айдол. Это был один из тех самых «кумиров», которых она ненавидела за их искусственность, за шум, который они создавали вокруг себя. Это был человек, чьё лицо висело на каждом углу города.

И он лгал ей.

Нет, не совсем лгал. Он просто... скрыл масштаб. Но разве это не одно и то же? Зачем ему было притворяться, что он не популярен? Зачем ему было сидеть в грязи рядом с ней, если он мог сидеть в VIP-зале любого ресторана?

«Ты — Юн Соль, художница... Я — Сон Чжи, парень, который мешает тебе брать лапшу».

Он назвал себя просто парнем. Но он был божеством для миллионов.

Телефон в кармане завибрировал. Резко, настойчиво. Соль вздрогнула, словно её ударили током. Она медленно, дрожащими пальцами достала его. Экран светился в полумраке станции, освещая её побледневшее лицо.

«Ты сегодня будешь на складе? Я принёс рамён. Твой любимый, острый. И ещё плед, там холодно».

Она посмотрела на сообщение. Простые слова. Забота. Тепло.

Потом она подняла глаза на билборд. Огромные глаза Сон Чжи смотрели на неё сверху вниз с безупречной рекламной улыбкой.

Потом снова на сообщение.

И впервые за всю их короткую историю она не знала, что ответить. Правда ли была его забота? Или это часть игры? Часть имиджа? Или он действительно видел в ней человека, а не фанатку?

Вокруг Соль текла река людей, спешащих домой. А она стояла неподвижно, зажатая между грязным пакетом с красками на полу и глянцевым лицом человека, который, возможно, только что разрушил её доверие.

— Кто ты такой? — прошептала она в шум метро, но ответа не было. Только эхо её собственного голоса и безмолвный взгляд айдола с билборда.

Глава 7. Расколотая тишина

Юн Соль простояла под билбордом пять минут. Может, десять. Время в метро «Хонгик» текло иначе, чем на поверхности — оно было сжато до интервалов между поездами, до мигания световой рекламы. Она перестала считать секунды, когда прохожие начали огибать её, как неподвижный камень посреди стремительного людского потока. Для них она была просто препятствием, тенью на пути к дому.

А над ней, огромная, сияющая ядовитым неоновым светом, висела правда.

«20 миллионов подписчиков. Это больше, чем население Сеула...»

Цифры горели золотом, словно насмешка. Соль медленно, словно во сне, достала телефон. Экран был слишком ярким для её расширенных зрачков. Пальцы дрожали, когда она открыла браузер. Она набрала в поиске: «Хан Сон Чжи».

Интернет взорвался. Это было не просто количество информации, это было цунами. Золотое конфетти заголовков, клипы с сотнями миллионов просмотров, где он двигался с грацией хищника, интервью, где он смеётся — тем самым смехом, который она слышала в грязном переулке, но теперь этот смех был отполирован до блеска. Фотографии в дорогих костюмах на красной дорожке, в объятиях других знаменитостей, с микрофоном в руке на стадионе, заполненном людьми.

Она пролистала ленту комментариев под последним фото. Они бежали сплошным потоком, сливаясь в единый гул: «Он мой муж», «Боже, этот взгляд убил меня», «Хан Сон Чжи — король мира», «Хочу родить ему детей».

А он писал ей про рамён.

«Твой любимый, острый».

Соль почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Это было не отвращение к нему. Это был страх. Холодный, липкий страх обманутого ребёнка. Потому что последние пять дней она позволяла себе быть настоящей — уставшей, грязной, злой, смешной. Она снимала маски, которые носила годами. Она думала, что он обычный парень. Что он такой же потерянный в этом городе, как и она. Что она ему интересна просто как личность, как Юн Соль, а не как очередная точка в списке завоеваний айдола.

Теперь всё вставало на свои места, как кусочки пазла, которые сложились в уродливую картину.

Он — небожитель. Человек, чьё лицо знают таксисты и бабушки в провинции. Она — никто. Художница без галереи, девушка без денег, живущая в студии, где пахнет растворителем.

И единственное объяснение его интересу — либо скука богатого мальчика, либо игра. Жестокая, изощрённая игра: «А давай посмотрим, как обычная девочка влюбится в меня, поверит в нашу исключительность, а потом мы исчезнем?» Или, что хуже, он искал вдохновения. Музу на одну ночь, чтобы потом написать об этом песню и продать миллионам.

Она сжала телефон так, что побелели костяшки. Пластик скрипнул под давлением. Вокруг неё шумело метро, жизнь кипела, но она стояла в вакууме.

«Он лгал. Каждое слово было ложью. Или полуправдой, что ещё хуже».

Но потом она вспомнила его глаза в тот вечер у склада. Не было там игры. Не было там расчёта. Была усталость, такая же, как у неё.

«Нет. Это не имеет значения. Маска есть маска».

Она открыла их чат. Его последнее сообщение висело вверху, непрочитанное. Она начала печатать. Стерла. Снова начала.

«Я знаю, кто ты. Не пиши мне». — Слишком драматично.

«Ты обманул меня». — Слишком обвинительно.

В конце концов, она написала сухо, отстранённо, словно отправляла деловое письмо:

«Извини, сегодня не смогу. Завал с работой. Не приходи».

Юн Соль добавила второе сообщение, чтобы закрепить границу:

«Нам не стоит встречаться».

Отправила. И сразу выключила звук уведомлений. Положила телефон в карман куртки, словно это была бомба замедленного действия.

Сон Чжи ответил через минуту. Экран в кармане глухо вибрировал, касаясь её бедра. Она не достала его.

«Всё в порядке. Тогда завтра?»

Она не прочитала. Она повернулась и пошла к эскалатору, сливаясь с толпой. Но внутри неё что-то надломилось. Тихий щелчок, как когда ломается сухая ветка под ногой.

Глава 8. Ждущий у стены

Он пришёл за час до полуночи.

Не потому что хотел казаться настойчивым. Просто не мог оставаться в квартире. Стены давили, стеклянный стол отражал его собственное лицо — растерянное, слегка небритое, с тенями под глазами, которые даже тональный крем на съёмках не мог скрыть полностью. Он перечитал её сообщение сто раз. Сто три. Сто семь.

«Нам не стоит встречаться.»

Четыре слова. Сухих, ровных, без единой эмоции. Она не написала «ты мне противен», не написала «я узнала правду». Просто поставила точку. И от этой пустоты в груди разрасталась дыра, которую не мог заполнить даже привычный механизм «возьми себя в руки, ты айдол».

Он взял рюкзак. Положил туда два стаканчика кофе в термосе — без сахара, с молоком, как она любила. Упаковку острого рамёна. Плед — мягкий, шерстяной, тёмно-синий, который купил сегодня днём в универмаге, потратив на выбор двадцать минут, потому что не знал, какой цвет ей нравится. Она никогда не говорила о цветах. Только о красках: синяя, чёрная, немного белой для света.

Сон Чжи не надел маску. Не надел кепку. Зачем? Она уже знает его лицо. Или нет? Может, она узнала. Может, поэтому «не стоит».

Дорога до склада заняла сорок минут пешком. Он не стал вызывать водителя. Хотел чувствовать холодный воздух, запах выхлопных газов, мокрого асфальта, жареного мяса из круглосуточных закусочных. Хотел быть просто человеком, идущим к другому человеку. Не звездой, не лицом бренда, не лидером группы.

Склад встретил его тишиной.

Дракон на стене был почти готов. Соль успела доделать крылья — они теперь не выглядели уставшими, в них появилась сила, почти полёт. Но она не закончила глаза. Дракон смотрел в мир пустыми глазницами, и это было жутко.

Сон Чжи сел на то же место, что в прошлый раз. Прислонился спиной к холодной стене. Положил рядом рюкзак. Достал плед, расстелил на асфальте — на случай, если она придёт и захочет сесть. Кофе в термосе ещё был горячим. Рамён ждал.

Он ждал.

Минута. Пять. Десять.

Ветер гонял по асфальту пустую банку, и звук был похож на чьи-то шаги. Каждый раз Сон Чжи поднимал голову. Каждый раз — никого.

Он достал телефон. Написал:

«Я здесь. У дракона. С рамёном.»

Отправил. Собщение не прочитано. Она либо не видела, либо игнорировала. Он убрал телефон в карман, достал снова. Через десять минут.

«Если ты не хочешь меня видеть — скажи. Я уйду. Но не оставляй так.»

Тишина.

В два ночи он начал замерзать. Кардиган был тонким, а осенний Сеул выстуживал до костей. Он не взял куртку — не подумал. Зубы слегка стучали, но он не двинулся с места. Потому что если он уйдёт сейчас, то не узнает. Не поймёт. А непонимание хуже любой правды.