- -
- 100%
- +
Глава 1. Шоколадница Мира
Я никогда не верила в любовь с первого взгляда.
Слишком много тёмного какао-масла попало в мою кровь за эти годы. Слишком много вечеров, когда я стояла у темперирующей машины и смотрела, как шоколадная масса превращается в гладкую, текучую субстанцию, не имеющую ничего общего с романтикой. Шоколад не врёт. Он либо темперируется правильно — и тогда щёлкает на языке идеальным изломом, либо расслаивается и идёт в брак.
С мужчинами сложнее.
Они могут выглядеть идеально, а внутри оказаться горькой начинкой с прогорклым маслом.
Мне двадцать семь. У меня кондитерская «Шоколадница Мира» на тихой улице в районе, который ещё помнит советские пятиэтажки, но уже обзавёлся вип-домами с подземными паркингами. Мой магазинчик — это пять столиков у окна, кофейный лист справа от входа, аромат в шоколаднице стоит такой густой, что его можно резать ножом. Старые дубовые полки, на которых стоят банки с какао-порошком из Венесуэлы и молотым ванильным сахаром. На подоконниках — герань, которую поливает Коля и каждый раз заливает, потому что у парня нет абсолютно никакого контакта с растениями.
Но шоколад он чувствует.
Коля — мой помощник. Двадцать три года, веснушки во всё лицо и взгляд преданной собаки, которую хозяин случайно погладил в детстве, и она это запомнила навсегда.
Я знаю, что он в меня влюблён. Знать — это мягко сказано. Коля краснеет, когда я поправляю его фартук. Коля мямлит что-то про «Мира, вы сегодня особенно красивы» каждый чёртов вторник, потому что по вторникам у меня выходной, и я прихожу в джинсах, а не в рабочей форме.
Он хороший. И я никогда не посмотрю на него как на мужчину.
Потому что мне нужен тот, кто сломает дверь, а не постучится вежливо и уйдёт, не дождавшись моего ответа.
Мне нужен тот, за чьей спиной я забуду, что умею думать.
Я пухлая. Не «пышечка» из каталогов плюс-сайз, которые показывают девушек с подсосом в талии, а настоящая. Грудь, которая влезает не в каждое бельё. Живот, который мягко ложится поверх джинсов, когда я сажусь. Бёдра, которые занимают полтора сиденья в метро. Но талия у меня тонкая — странный подарок генетики: торс как у античной статуи, а всё остальное — как у картины Рубенса.
Я люблю шоколад.
Поэтому я никогда не похудею.
И меня это устраивает. Потому что, когда ты готовишь шоколад своими руками — настоящий, от бобов до плитки, ты понимаешь: тело — это такая же органолептика. Оно не должно нравиться всем. Оно должно быть настоящим.
В день, когда в мою жизнь вошёл горец с голубыми глазами, я стояла у плиты и мешала соус для горячего шоколада с перцем чили.
Дверной колокольчик звякнул.
Я не подняла головы. В четыре часа дня у меня всегда очередь из офисных сотрудников, мечтающих о дофаминовой дозе после совещаний.
— Мира! — Голос Славы пробил шум кофемашины. Моя подруга сидела за угловым столиком в своём любимом кожаном платье, за которое я бы непременно дала ей скидку на напитки, но она платила всегда полную стоимость, потому что «твой шоколад — это искусство, а искусство не должно быть дешёвым». — Мира, ты видишь? Второй столик от окна. Боже, какой мужчина.
Я скользнула взглядом.
Чёрная футболка. Простая, без принтов, но сидит так, будто шили на заказ. Джинсы. Часы на запястье — массивные, с металлическим браслетом. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, уложены назад, но одна прядь упала на лоб. И глаза.
Карие? Нет. Голубые. Светлые, как ледники в горах, о которых я когда-то читала в «Национальной географии».
Он не смотрел на Славу.
Он смотрел на меня.
Странное ощущение — взгляд, который прожигает не дыру, а какой-то тайный проход сквозь рёбра, туда, где пульсирует не сердце, а что-то более древнее и некультурное.
Я отвернулась к плите.
— Твои гормоны шалят, — сказала я её, помешивая шоколадный соус. — Он просто пьёт свой напиток.
— Мира. — Слава понизила голос до заговорщического шёпота. — Он пьёт твой горячий шоколад уже полчаса. Полчаса, детка. И за это время, он смотрел на только на тебя.
— Может, я испачкалась.
— Ты в белом фартуке, заляпанном какао. Есть в этом что-то первобытно-манящее.
Я фыркнула.
Но когда я подошла к его столику, чтобы забрать пустую чашку (шоколад он всё-таки допил, до последней капли), я почувствовала его запах.
Древесина. Дорогой табак, но не сигаретный. Трубочный, что ли? И горький миндаль.
Он поднял на меня глаза.
Вблизи они оказались ещё светлее. С тёмно-серым ободком вокруг радужки. И в них не было игривости, которую мужчины обычно включают, когда хотят познакомиться. Было что-то другое. Оценка. Изучение. Как будто он решал, стоит ли брать меня с собой в горы или оставить здесь, в городе из кирпича и бетона.
— Вкусно, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Акцент — неуловимый, южный, но без слащавости. — Вы делаете его сами?
— Шоколад? — я взяла чашку, стараясь не касаться его пальцев. Между нами, даже через воздух чувствовалось тепло. — Да. От бобов до плитки. Всё сама.
— Странно, — он улыбнулся. Уголки губ поднялись ровно настолько, чтобы улыбка стала опасной. — Я думал, у такого шоколада должна быть старая итальянская фамилия на табличке. А тут просто «Мира».
— Мира — это моё имя, — сказала я глупее, чем планировала.
— Я понял. — Он положил на стол купюры. Много. Неприлично много. — До свидания, Мира.
Встал. Обошёл столик. Я поняла, насколько он высокий, только когда он выпрямился во весь рост. Во мне — сто шестьдесят три. Он — под метр девяносто, наверное. Я доставала ему до плеча, если бы встала на цыпочки.
Он вышел.
Дверной колокольчик прощально звякнул.
Слава схватила меня за руку, её ногти впились в мой рукав.
— Ты что творишь? Он же положил глаз на тебя! Ты хоть видела, как он на тебя смотрел?
— Я видела только шоколадную пенку на его чашке, — соврала я. — Коля, убери пожалуйста за третьим столиком.
Коля отозвался из-за стойки угрюмо:
— Уже убираю.
Он нёс тряпку как оружие возмездия.
На чашке, которую я поставила в мойку, остался след от его губ. Я знала, что через секунду горячая вода смоет его. Но почему-то не включала кран.
...Он пришёл через два дня.
И через два дня после этого.
И ещё раз.
Всегда в четыре. Всегда заказывал горячий шоколад с перцем чили — тот самый, который я варила случайно и оставила в меню, потому что в дождливую осень он продавался лучше любого какао. Всегда оставлял чаевые. Иногда — не глядя, комком смятых купюр. Иногда — аккуратно сложенными, как будто он знал цену деньгам и не хотел оскорблять меня подачкой.
Через две недели я знала, что его зовут Тимур (он сказал, когда Слава в очередной раз пристала к нему с вопросами). Что он из Дагестана, но сейчас приехал в Москву, по делам. Что у него русская бабушка — отсюда голубые глаза, которые выглядят на его лице как чужеродная драгоценность.
— Вы часто бываете в горах? — спросила я однажды, когда в кафе не было ни души, и мы сидели друг напротив друга, разделённые мраморной столешницей. Коля и Слава беседовали о чём то своём в подсобке.
— Часто, — он вращал чашку в руках, наблюдая, как кружится тёмная жидкость. — Горы — это место, где мужчина вспоминает, кто он есть. Город размягчает.
— Вы считаете себя жёстким?
— Я считаю себя честным, — он поднял глаза. — А честность иногда бывает жёстче любого удара.
Я не знала, что ответить. Мой язык, который умел разговаривать с поставщиками, убеждать арендодателей и уговаривать продавцов на рынке сбавить цену, вдруг прилип к нёбу.
Он заметил моё замешательство. Улыбнулся.
— Вам страшно, Мира?
— С чего бы?
— С того, что вам нравится, как я на вас смотрю.
Он сказал это так просто, что я засмеялась. Потому что весёлый смех — моя защита от правды.
— Мне нравится, как вы платите, — парировала я. — Чаевые, которые вы оставляете, спасают мой бизнес от любого кризиса.
Он откинулся на спинку стула. Руки скрестил на груди. Бицепсы напряглись под тканью футболки. Я отвела взгляд, но он уже заметил мой любопытный взгляд.
— Вы смотрите на мои руки, — сказал он тихо.
— Я смотрю на время, — я кивнула на часы у входа. — У нас через двадцать минут закрытие. Попивайте ваш шоколад и идите, сэр.
— «Сэр»? — он поднял бровь. Это было смешно — как человек с такими плечами и лицом, которое должно принадлежать воину, может быть смешным. Но он был. — Вы бы меня так назвали, если б могли заглянуть в мою голову?
— А что там?
— Там вы, Мира. Вы и ваш горячий шоколад. Именно в таком порядке.
Я встала.
Кровь прилила к щекам. Я чувствовала, как пульс бьётся на шее — там, где воротник моей рабочей кофты расстёгнут на две пуговицы, потому что в помещении душно, а кондиционер сломался, и Коля говорит «завтра починю» уже третью неделю.
— Знаете, — сказала я, не глядя на него, — флирт — это часть обслуживания. Не принимайте на свой личный счёт.
— Я ничего не принимаю на свой счёт, — он встал. Я слышу только шум холодильника и скрип Колиной тряпки за дальним столиком. — Я беру.
И вышел.
Я наконец выдохнула.
И заметила, что чаевые остались на столе. Я взяла их, чтобы убрать в кассу.
Там была моя же визитка. С обратной стороны — номер телефона, написанный размашистым, уверенным почерком.
И ни одного лишнего слова.
Слава по привычке, пристала с распросами, что он мне там написал.
— Ничего. Абсолютно ничего.
— Мужчины, которые молчат, — облизнулась она, — самые опасные, Мира. Потому что их слова накапливаются. А потом взрываются.
Она даже не представляла, насколько была права.
Я не позвонила.
Три дня я носила визитку в кармане джинсов, перекладывая её из одних в другие, когда стирала. Потом положила в ящик стола, под старые чеки от поставщиков. Потом достала. Потом снова убрала.
На четвёртый день он пришёл сам.
Без четверти девять вечера. Я уже закрывала кафе — протирала стойку, складывала стулья на столы, чтобы Коля завтра с утра помыл пол. Колокольчик звякнул, и я повернулась готовая сказать «мы закрыты, приходите завтра».
Тимур стоял в дверях. В тёмном пальто, которое я на нём никогда не видела. С воротником, поднятым от ветра. Волосы влажные — шёл дождь, которого я не заметила за работой.
— Добрый вечер, — сказал он. Не спросил, пускаю ли я его. Просто перешагнул порог, и это было целое событие.
— Мы закрыты, — сказала я, хотя у меня не было сил с ним спорить. Плечи болели от мешков с сахаром и какао-бобами, которые я сегодня таскала одна — Коля ушёл на час раньше, сославшись на «семейные обстоятельства», которые, подозреваю, были свиданием.
— Я провожу вас до дома, — он сказал это не как предложение.
— Мне не нужен провожатый.
— Я знаю. Но будет дождь. У вас нет зонта. И идти пятнадцать минут по неосвещённым дворам.
Я замерла с тряпкой в руке.
— Откуда вы знаете, где я живу?
— Славе при мне проговорилась. На прошлой неделе. У меня хорошая память.
Логично. До безумия логично. И от этого мне стало страшно.
— Вы следите за мной? — я постаралась, чтобы голос звучал твёрже, но где-то внутри пульсировало другое — липкое, сладкое, неуместное.
Он сделал шаг ко мне. Пальто распахнулось — под ним снова простая футболка, но теперь я видела, что на шее у него тонкая кожаная верёвка с непонятной подвеской, спрятанной под тканью.
— Я ждал, — сказал он тихо. — Три дня ждал звонка. Потом понял, что вы не позвоните. Потому что вы слишком гордая. Или слишком трусливая. Я так и не разобрал.
— Оставьте мою гордость в покое.
— Не могу. — Он подошёл ещё ближе. Запах — тот же. Древесина, табак, горький миндаль. Но теперь к нему примешивалось что-то мокрое, дождевое, живое. — Вы мне нравитесь, Мира. Не так, как нравится ваш шоколад или хорошая погода. По-другому. По-плохому.
— По-плохому, как это?
— Такому, от которого не спится по ночам.
Он взял тряпку из моих рук. Положил на стойку. И поместил мои ладони в свои.
Пальцы у него оказались шершавыми. Мозоли на подушечках — от спорта? От работы? Я не знала. Я знала только то, что мои ладони — вечно горячие от плиты — показались мне ледяными от его тепла.
— Вместе закроем кафе, — сказал он. — Вы переоденетесь. И я провожу вас домой. Просто чтобы убедиться, что вы дошли.
— А если я не хочу?
— Тогда я постою под вашими окнами до утра. И вы будете страдать, от того что кто-то вас ждёт на холоде и под дождём.
Он улыбнулся той улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку. И я поняла, что пропала.
Я закрыла кафе сама — не потому, что не доверяла ему, а потому, что нужно было сохранить хотя бы иллюзию контроля. Он ждал у входа, прислонившись к стене, глядя в мокрый асфальт, и смешно курил воздух. Без сигареты. Просто выпускал облачка пара в холодный воздух.
Мы шли молча.
Он не брал меня за руку. Не пытался сократить дистанцию между нами. Шёл сбоку, чуть позади — так, чтобы видеть всё пространство вокруг. Я заметила, как он сканирует подворотни, как напрягаются его плечи, когда мимо проходит группа пьяных парней.
От него так и веяло силой и контролем.
Когда мы дошли до моего подъезда, он остановился в трёх шагах от двери.
— Спасибо, — сказала я. И почувствовала, как глупо это звучит.
— Не за что, — ответил он.
И всё.
Я ждала. Чего-то ещё. Взгляда. Шага в мою сторону. Фразы «можно подняться?».
Но он просто кивнул и пошёл обратно, в дождь.
Я смотрела ему в след, как его высокая фигура уменьшается в мокрой темноте. Как он зажигает телефон, чтобы осветить лужу. Он так ни разу не обернулся.
И почему-то именно то, что он не обернулся — задело меня больнее всего. Я от себя такого никак не ожидала.
Через две недели мы уже разговаривали каждый вечер.
Он приходил в кафе к самому закрытию. Мы сидели за угловым столиком, я доедала свой ужин (вчерашний брауни, который не поднялся, но на вкус был божественным), он пил кофе без сахара.
Я рассказывала про бобы из Ганы, которые пришли с плесенью, и про Колю, который уже много месяцев влюблённо вздыхает у плиты.
Он рассказывал про свои горы — так, что у меня внутри разворачивалось что-то огромное, зелёное, дикое. Про водопады, которые падают с высоты трёхсот метров, и про воздух, который пьянит без алкоголя. Про тишину, которая звенит в ушах после шумного города.
— Вы бы поехали со мной? — спросил он однажды.
Я поперхнулась.
— Куда?
— В горы. Всего на неделю. Посмотреть своими глазами. Понять их красоту. Потом вернуться.
Я смотрела в его глаза — ледниково-голубые. В них не было и грамма весёлости.
— Мы знакомы всего месяц, — сказала я.
— Всё верно.
— Мне двадцать семь. Я ещё ни разу не путешествовала с мужчиной.
— Значит,это будет в первый раз.
Он не давил. Не уговаривал. И это меня серьёзно зацепило.
И я сразу поняла, что поеду.
Потому что перед ним я забывала о своём теле, о лишних килограммах, о том, что шоколад на моих пальцах выглядит неэстетично. Перед ним я была просто женщиной, которая умеет делать самый вкусный шоколад в городе и которая боится только одного — не попробовать, каково это, когда сногсшибательный мужчина смотрит на тебя с таким интересом.
Коля узнал эту новость от Славы. Его лицо вытянулось так, что я едва не рассмеялась — хотя смешно не было.
— Вы серьёзно? — спросил он, когда мы остались одни в подсобке. — Уехать с мужиком, которого вы не знаете? Да ещё в горы?
— Я знаю достаточно.
— Вы не знаете, где он живёт! Кто он! Чем занимается!
— Я знаю, что он каждый вечер провожает меня до дома. Знаю, что он помнит, какой шоколад я люблю (тёмный с морской солью). Знаю, что он не курит, не матерится и убирает за собой чашку. Этого достаточно.
— Этого недостаточно! — Коля почти кричал. Веснушки на его лице стали красными, как ожог. — Мира, вы... вы просто не видите, что он вам не подходит! Он вам не ровня!
— Потому что он богат? — я сложила руки на груди. — Или потому что он просто красивый мужчина?
— Потому что он... — Коля запнулся. Я видела, как он борется с собой. Как слова «потому что я вас люблю» висят в воздухе, но не проходят сквозь зубы. — Потому что он чужой вам.
— Ладно, Коля. — Я положила руку ему на плечо. Он вздрогнул. — Я вернусь через неделю. Кафе оставляю на тебя. Слава обещала, она обязательно поможет.
Он выдохнул и вышел из подсобки, хлопнув дверью так, что со стены упала табличка с ценами.
Я осталась одна. Посмотрела на свои руки — в шоколадных разводах, с короткими обрезанными ногтями, без колец, без браслетов.
На вид, самые простые руки.
Но почему-то именно их Тимур брал и зажимал в своих ладонях, каждый раз, когда уходил.
Глава 2. Выше облаков
Мы летели ночным рейсом.
Я не могла сомкнуть глаз всю дорогу — смотрела в иллюминатор на огни Москвы, которые становились всё дальше, потом исчезли в облаках. Тимур сидел рядом. Взял меня за руку — спокойно, как будто мы летали вместе тысячу раз.
— Боитесь? — спросил он.
— Высоты? Нет. А вот неизвестности — да.
— Неизвестность закончится завтра утром. Вы увидите горы, и все ваши страхи покажутся глупыми.
— Я сейчас не о горах.
Он повернул мою руку ладоню вверх. Пальцем провёл по линии жизни — так, что я почувствовала, как ускоряется пульс не на запястье, а где-то внизу живота.
— О нас? — спросил он.
— О себе.
— Бояться себя — самое бесполезное занятие, Мира. Себя нужно знать хорошо.
— А вы знаете себя?
Он усмехнулся. Свет в салоне погас, и я не видела его лица, только слышала дыхание — ровное, глубокое.
— Я знаю, что сделаю вам больно. Вопрос не в этом. Вопрос в том, сможете ли вы меня простить после этого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.