Верь, бойся и проси

Насытившись, компания расположилась за столом. Кресла были очень удобными.

– Узнать друг друга, как это можно проверить? Я думаю, последняя миссия тут – лабиринт и в нём огромный такой Сфинкс. Он торчит в проходе и задаёт свои тупые загадки: како-ой у Де-ерека разме-ер ноги-и? А кто не ответил, того слопает. У тебя какой размер, Дерек, а то жить охота.

– Сорок второй, живи, Мет. Давайте, начнём друг другу по очереди задавать вопросы, только честно отвечать!

– ХЗ что для них важно. Нельзя же два десятка лет сжать в пару минут, – протянула Лирис, – давайте самое основное по очереди, то есть, по часовой стрелке. Дерек?

– Попробуем. Мне – двадцать четыре года. Я – телохранитель. Семья: отец – ресторатор, мама – бухгалтер. – Очень скованно начал Дерек, – они живут вместе, я – отдельно. Хотят переехать на юг Франции. У меня ещё младший брат есть, Леон, хочет быть виноделом, пока живёт с родителями…

– Не то всё, ты вообще о себе ничего не сказал. Учись как надо! – прервал Метью, – клянусь говорить правду и ничего кроме правды. Я родился под знаком близнецов, мне двадцать два. Я – будущий знаменитый актёр или режиссёр. Мой отец был сценаристом. Однажды, в поисках вдохновения он поехал в Венецию. Я тогда был совсем крошкой. Сначала он писал маме много сопливых писем, потом ещё сопливее, но уже не маме, как выяснилось позже, мама не любит об этом вспоминать. Мы живём вместе, вы уже, наверное, догадались. Она – актриса, не признанная пока. Ждёт своей роли. Любимое число – три, любимый цвет – красный, любимая порода кошек…

Метью глубоко задумался. Возникла пауза, которой немедленно воспользовалась Лирис.

– Мне – двадцать один год, я, кажется, рак по гороскопу, не верю в эту х…ерунду. Я из небогатой семьи… можно сказать – бедной. Рано начала зарабатывать как фотомодель, помогала родителям и младшим сестрёнкам. Их у меня двое. Папа развозил разные товары, пока не попал в аварию, врачи уже не смогли помочь. Мама старалась быть с нами, дать нам образование, подрабатывала, где можно было. Подорвала здоровье и ей нужен особый уход теперь, я могу его оплатить.

Возникла пауза. На глаза Лирис набежали слёзы, и она отвернулась, чтобы скрыть их. Метью бойко продолжил.

– Кошек ни разу не люблю. Музыку всякую люблю, под настроение, кайфовый кинишко на вечер… Эээ

Метью снова выпал из разговора.

Все с любопытством посмотрели на Тео. Его глаза были опущены. Поймав на себе любопытные взгляды, он с неохотой начал.

– Мне почти девятнадцать. Я учусь на археологическом в университете, изучаю древние языки и артефакты. Мамы не стало, когда я был ребёнком. С отцом я не общаюсь последние годы.

– Почему? – хором спросили Лирис и Метью.

– Его любовь стала слишком тяжёлой ношей, отец постоянно винил себя во всем. Пришлось оставить его. Так нам обоим было легче.

– Не врубил, и он тебя так просто отпустил? – не унимался Метью.

– Да. Это трудно объяснить. Так что на счёт кинишка на вечер? Ты не закончил. Любимая книга?

– Не переводи стрелки! И вообще, ты сидишь слишком далеко, сядь поближе, ангелочек. – Проворковала Лирис.

Тео неохотно поднялся и подошёл к креслу с высокой спинкой, потом наклонился и поднял что-то с сидения.

– Странно… Это кадуцей или керикион. Интересный символ, в нём, как две змеи, переплетены две стихии, два света: живой и мёртвый. Первый – олицетворяет свободную волю, второй – наваждение сна… Под влиянием мёртвого света человек видит иначе, чем глазами, появляется везде, не осознавая пространства, говорит о будущем, как о прошлом, а о прошлом, как о будущем. Так писал аббат Альфонс Луи Констант, известный под именем…

Тео сел на старый бархат, раздался щелчок, юноша удивлённо вскрикнул и исчез, вместе с креслом, которое скоро вернулось из-под пола пустым.

– Надоели мне его фокусы, вечно он выделывается, – закапризничал Метью, вскакивая, – это он, чтобы на вопросы не отвечать, нарочно!

– Метью! Как не стыдно, может он покалечился там! – возмутилась Лирис.

– Теперь мы все в одной большой тёмной жопе! Пока не найдём его, тур не закончится, – важно изрёк Дерек, вставая.

Все устремились к креслу, на котором только что сидел Тео. Арчи подхватил камеру, делая всем знаки расступиться.

На поверхности кресла был изображен маг в выцветшей алой мантии. В руках его покоились скипетр и держава. Он восседал на троне с цифрой 4 на спинке. Все дружно переглянулись.

– Теперь мы не узнаем, под каким именем был известен аббат, – задумчиво сказал Арчи, облокачиваясь на спинку кресла. Через миг что-то щёлкнуло. Сидение, медленно вращаясь, отошло в сторону, обнажив тёмный провал. Арчи инстинктивно отшатнулся.

– Не ссы… без паники! Надо сделать факел и спуститься внутрь. Стоять, я сейчас, – скомандовал Дерек, быстро отламывая ножку ветхого стула и обматывая её куском оторванного рукава. Затем он вылил на него содержимое одной из нетронутых оплетённых бутылей.

– Жесть! У нас же нет огня, – сосредоточенно ощупывая карманы, пробормотал он. Кто курит? Спичек нет?

– Но у нас есть камера. Работаем! – собрался Арчи.

– И вновь в эфире Анжела Рей. Время 21:15. Мы знакомим вас с самыми захватывающими событиями игры «Всё или ничего». Напоминаем, что лишь четверо молодых людей принимают участие в финале. Последний претендент появился за семь секунд до истечения оговорённого времени. Первая часть задания успешно выполнена, участники проникли в подземелье.

Двенадцать часов молчания еще не истекли, поэтому наша очередная локация остаётся в секрете, равно как и новые условия игры. Только что мы стали свидетелями драматического эпизода. Один из участников исчез на глазах изумлённых свидетелей. Вот это самое кресло. Сейчас вы увидите…

– Нельзя было покороче, вам накласть, что там сейчас происходит с Тео? Надо спешить на помощь, а вы снимаете сто раз одно и то же! – возмутилась Лирис, когда Арчи, наконец, выключил камеру.

– У вас своя работа, у нас своя! Нам никто дармовых миллионов не обещал, – проворчал Арчи.

– Значит, на человека вам наср… плевать, лишь бы баблом разжиться? Так, я больше не снимаюсь. Имею право. Я – свободный человек. Запихай свою камеру, знаешь куда? – Разозлилась Лирис

– Действительно! Игра в стопе, пока не найдём Тео, – поддержал Дерек. – Чё пустые стулья снимать?

Раздражение и усталость ядовитым газом растекались по подземелью.

– Раскомандывались! Кто это у нас тут? «Те-ло-хра-ни-тель»! Этому в университете обучают? Какой конкурс? И много тел на место? Наверное, все были с хорошими формами и не старше восемнадцати? – Взъелась Анжела.

– Да уж получше, чем у некоторых! Про возраст я молчу. Кроме Арчи никого целлюлит не привлекает? А этот ослепительный макияж… Уберите детей от экранов!

Анжела вспыхнула и отвесила Дереку звонкую пощёчину.

– А разве насилие не запрещено? – взорвалась Лирис, – я думала – вы профессионалы. Надеюсь, ты снимал, Арчи?

Арчи хмуро смотрел на неё, теребя опущенную камеру.

– Жаль, отличный бы был репортаж: стареющая журналистка не может смириться с мыслью о неизбежном. Господи! Сколько этих озабоченных баб готовы пуститься во все тяжкие ради смазливого юнца. Но срок годности, простите, истёк. На вас только мухи да альфонсы слетаются. Меня тошнит от этого! Пойдём, Дерек, возможно, Тео нужна помощь. Он самый младшенький, как бы с ним чего не случилось.

Арчи положил камеру на стол и подошёл к Анжеле.

– С ума сошла? Истеричка! Хочешь лишить нас гонорара?

– Оставь меня! – Анжелу трясло. – Мне тридцать шесть лет, я отлично выгляжу. Я популярна. Да, с мужем не сложилось, зато сложилось на работе! Нет времени на банальные ритуалы ухаживания и похотливых самцов. Причёсанные, наглаженные, в дорогом тряпье, всегда с выпивкой. За всем этим – страх импотенции и, не дай Бог, необходимости зарабатывать самостоятельно. А как удобно жить за чужой счёт! У них впереди – пустота! Вечная любовь? Все люди с IQ выше десяти понимают, что это – чушь! С годами прекрасный рыцарь тупеет, отращивает брюхо, начинает храпеть и портить воздух. Хотя кого это интересует? Это норма жизни. Но не моей! И сопливые качки меня не возбуждают! Я нахожу удовольствие в других, более интеллектуальных вещах! Ни разу не позволила себе…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Метью не привык выбирать. Он был в полном тупике. Слева был Арчи, неловко пытающийся успокоить Анжелу, справа – Лирис, зло вцепившаяся в Дерека. Оба осколка активно отталкивались и пропасть между ними увеличивалась каждую секунду. Надо было срочно выбирать. Это было выше его сил.

– Какие же вы все нубы! Все только о себе, любимых! А как же я? Я пожертвовал всем ради этой тупой игры: я два дня не был в ванной, я спал в старом мешке, пил растворимый кофе и копался в земле, как крыса! И почему, интересно, я должен вас узнавать, если я вас больше никогда не увижу? Говно всё это, вот что! Да и компания – лучше некуда: у одной – кризис возраста, у другого – мускулы вместо мозга, у третьей – звёздная болезнь, четвертый ваще свалил, библиотеку, наверно, ищет… Хватит с меня! Мне плевать, какой у тебя размер ноги, слышь, Дерек, пле-вать! А Сфинкс пусть катится ко всем чертям!

С этими словами Метью отчаянно пнул ближайшее кресло с изображением повешенного. В воздухе раздался тонкий свист и гибкая сетка накрыла, а затем резко потащила его вверх. Крик замер где-то высоко под сводом. Повешенный улыбался.

Метрономом докучливым капли звучат монотонно, минуты считая. Незримый поток затопил всё пространство. Прохожие не понимали, что всё уже умерло, ливнем затоплено, шпили и те под водой оказались. Как рыбины оглушённые плыли они вдоль по улицам, мёртвые, крика лишённые, небо глазами пустыми дырявя, тоской разъедая, безличием. Бледно-серое знамя невзрачности буден кромешных из рук ослабевших скользнуло – мёртвой одежды кусок, словно символ желания, ради которого всё здесь во прах обратилось.

Нападение

Трубка вновь окрасилась ярко-оранжевым светом.

– Группа у восточного входа открыла огонь на поражение! С обеих сторон есть раненые. Просим подкрепление. Заняли оборонительную позицию. О, чёрт! Они используют усыпляющий газ!

– Высылаю подкрепление. Нам ни к чему внимание военных и прессы раньше времени. Заканчивайте с ними быстрее, их должно быть, меньше, чем вас. И допросить раненых. Держите меня в курсе. Конец связи.

Совет

Крепкий запах кофе и сигарет едва умещался в зале заседаний. Сквозь приоткрытые окна тонкие змейки свежего воздуха пытались проникнуть внутрь, но запах душил их.

Сквозь витые нити дыма голоса звучали приглушённо.

– Прошу внимания, господа. Только что стало известно, что связь с участниками опять прервана. Последний репортаж, полученный нами, был снят в двадцать один пятнадцать вечера. У них пропал один из игроков. По условию, они должны держаться вместе и это условие мы отменить не в силах.

– Я правильно понял, что там внизу огромный город с лабиринтом?

– Это катастрофа! Мы можем приостанофить игру?

– Вы меня удивляете, коллега, игроки – живые люди! Им надо что-то кушать, где-то спать. Что значит «приостанофить»?

– Как там с продовольствием?

– Было доставлено в разные микролокации, но доберутся ли до них участники?

– Вот это стоило чётче продумать раньше.

– Напоминаю, что если хоть один участник погибнет, путём случайного жребия будет выбран один из нас, господа. И он будет казнён публично.

– Мы строго соблюдали фсе требования мистера Сайна! Кто знал, что фсё так запутается?

– Рано паниковать. У нас ещё есть время и три хода ферзём.

– Предлагаю, спустить туда особый отряд. Небольшой, только лучших из лучших. Снабдить соответствующим арсеналом.

– Но это будет уже фторым фмешательством ф ход событий!

– Вы можете предложить что-нибудь ещё?

Спуск

Туман прохладными длинными пальцами ощупывал залу. Рой голосов раздражённо гудел под потолком, увязнув в сладком липком полумраке. Тьма приоткрыла сотни глаз и плотоядно зевнула.

– Великолепно! Теперь никто из вас денег не получит. Один провалился, другой улетел. И связи опять нет, аккумуляторы сели. Я лично отсюда уходить не собираюсь, мне здесь нравится. Здесь хоть еда есть. А в бутылке что? Ух, ты, бренди! И неплохой. – Арчи поплевал на дно большого кубка и протёр его полой куртки. Затем неторопливо наполнил на несколько пальцев.

– Ты что, собираешься напиться? А контракт? – Сквозь всхлипывания спросила Анжела.

– Благодаря тебе снимать нечего. Да и аккумуляторы сели все. А здесь и свечи есть. А там – темнота и мутанты, – оператор подмигнул Лирис, залпом опустошив кубок, – я два тура отпахал, полагаю, заслужил скромный отдых.