Развод. Все было ложью

- Ты всё ещё не забыл Анжелу, - произнесла я тихо.

И сама услышала, как смешно и нелепо это звучит. Констатация факта, настолько очевидного, что его даже произносить вслух было глупо. Это как уведомить мужа о том, что я, наконец поняла: вода - мокрая, небо - сверху, камни - твёрдые.

- Не только не забыл, - он усмехнулся краем рта. - Мы с ней снова вместе. У нас трое сыновей, если ты это вдруг упустила из нашей переписки.

Он сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. Ни одного резкого движения, ни намёка на бегающий взгляд. Абсолютно спокойный человек, обсуждающий бытовые вопросы. Как будто мы и впрямь говорили о предстоящей поездке в магазин за продуктами.

Меня стало потряхивать от осознания, которое всё ещё не оформилось внутри, но вот-вот должно было зафиксироваться в моём понимании. Я лишь только спросила у Костина:

- Зачем тебе я?

Он посмотрел на меня прямо, и в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось закрыться, спрятаться, исчезнуть. Он меня… оценивал. Наверное, как делал это все те годы, что мы с ним провели вместе в якобы счастливом браке.

- Ты сама знаешь, для чего нужна, Тань. - Муж говорил ровно, тихо, почти интимно. - Мне с тобой хорошо в постели. Анжела такого, как ты, мне не позволяет.

И именно в этот момент внутри меня сломалось то, что ещё билось и дышало последние несколько часов, хотя я уже понимала, что нахожусь на грани.

«Анжела такого, как ты, мне не позволяет».

Я смотрела на Костина, а в голове прокручивались все наши годы вместе - один за другим, как кадры какого-то фильма. Перекрашенные волосы. Импланты. Мини-операции… Диета, на которой я сидела годами. Уколы, после которых лицо деревенело на неделю. И вишенкой на торте - рёбра, которые пока, слава всем богам, ещё были при мне.

Он вылепливал из меня усовершенствованную Анжелу.

Я была материалом, своего рода ластилином в его руках. Аватаром, которому можно ломать кости, вкачивать силикон, вставлять сиськи, убирать лишнее, добавлять нужное - пока не получится идеальная версия женщины, которую он на самом деле любил.

И эта женщина - не я…

- Ты… - начала я и осознала, что у меня нет слов.

Словно эту способность во мне выключили, а запас фраз стал стремиться к нулю.

- Я - что, Таня?

Он чуть приподнял бровь и подался вперёд, опираясь локтями на колени.

- Что «я», Танюш? Десять лет тебя всё устраивало. Дом, деньги, тряпки, курорты. Я тебя ни к чему не принуждал, ты сама соглашалась на всё.

- Ты меня лепил под неё! - выкрикнула я и голос сорвался, стал хриплым… - Ты мне врал всё это время! Ты…

- Я тебе не врал, - перебил он. - Я просто не рассказывал того, что тебе не полагается знать. Это разные вещи.

Он поднялся, сделал шаг ко мне, протянул руку:

- Иди сюда, ко мне… Нам ведь так хорошо вместе.

- Что?

Я отшатнулась, даже не успев осознать этого движения. Тело сработало быстрее головы. Я отпрянула от него, как от открытого огня, не сообразив толком, что делаю.

- Тань, ну хватит, - он попытался привлечь меня к себе. - Ты почитала, всплакнула, бывает. Иди ко мне, - повторил с нажимом и недовольством.

- Не трогай! - Я выставила перед собой обе ладони, загораживаясь от него, как от дикого зверя. - Не смей ко мне прикасаться!

Он остановился и опустил руку. При этом взгляд у него изменился - вроде бы остался тем же, но в глубине что-то стало неуловимо иным.

- Я не смогу этого простить, Егор, - сказала я тихо, но твёрдо. - Ничего из того, что сегодня узнала. Я ухожу!

С этими словами я направилась к лестнице на негнущихся, ватных ногах. Дошла до перил и ухватилась за них, потому что колени предательски дрожали.

- Валяй! - послышалось позади безэмоциональное с нотками усталости.

Я замерла на первой ступеньке и медленно повернулась к мужу.

- Что? - выдохнула с неверием.

- Валяй, говорю. - Он стоял у дивана, сунув руки в карманы домашних штанов. - Уходи. Дело твоё.

Мне даже дышать нечем стало, когда в голове зароились вопросы: вот так просто? Так легко ты говоришь мне, что мне можно уходить? Где здесь подвох?

- Но сначала, - добавил он всё тем же ровным тоном, - верни мне все деньги, которые я в тебя вложил.

Я медленно повернулась, чудом не падая на подкосившихся ногах.

- Что ты сказал?

- По брачному контракту, - он говорил спокойно, почти лениво, - я тебе ничего не должен. А вот ты - да, должна. Например, вернуть все средства за те операции, что делала - тоже за все до единой. Ринопластика, маммопластика, удаление чего бы то ни было, волосы, уколы - всё, что ты делала по моей просьбе и было оплачено мной - возвратно с твоей стороны в суммах, эквивалентных вложениям. И контракт, который ты подписала, Танюша, учитывает это в случае развода. Я вложил в тебя серьёзные бабки, и ты их не оставишь себе просто потому, что тебе там что-то не понравилось.

Стены кругом меня поплыли, показалось, что я падаю в бездну. Ту, которую прямо сейчас разверз передо мной собственный муж.

Брачный контракт. Тот самый, который я подписывала в без малого девятнадцать лет, ничего не понимая в юридических формулировках. Тот самый, где было много страниц и мелкого шрифта. Егор тогда просто улыбался и говорил: «Это формальность, Танюш. Так делают все бизнесмены, ничего личного. Ты мне доверяешь?»

И я доверяла.

- Ты… - прошептала я, - ты предусмотрел это? Заранее?

- Я всё предусматриваю заранее, - ответил он и улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. - Это бизнес, Тань. В жизни всё - бизнес. И брак в том числе.

Он развернулся и пошёл наверх, даже не взглянув на меня, хотя и прошествовал мимо. Знал, что сейчас я стану мало что соображать в происходящем, а даже если захочу уйти, у меня есть его сухое и надменное «валяй».

Я осталась стоять на лестнице, вцепившись в перила побелевшими пальцами, и понимала, что уйти от него будет стоить мне гораздо дороже, чем я думала.

И, перестав быть женой Костина, возможно, я вообще окажусь на улице…

***

- Ну какой же козёл! Таня, я не верю ушам своим!

Сашка была настолько возмущена, что даже ладонью по столу ударила, заставив проходящую мимо пожилую пару чуть ли не креститься начать.

- Нам нужно срочно изучить этот самый контракт! У меня есть отличный юрист - она специалист в таком. Работает вместе с сыном, он сейчас у неё ну… учится что ли.

Подруга зарылась в телефон, а я отхлебнула капучино, в который парой минут назад на чистом автомате добавила пару таблеток сахарозаменителя. И этот горьковатый вкус вдруг довёл меня чуть ли не до состояния аффекта.

Я схватила меню, и пока Сашка искала контакты юриста, принялась жадно выискивать в нём пирожные. Два, а лучше три! С кремом пожирнее, да погуще!

Подруга, заметив, что я нервно подзываю официанта, отложила телефон и посмотрела на меня, вскинув брови, а я, дождавшись, когда к нам подойдёт парень, который обслуживал наш столик, продиктовала ему заказ.

Это было совершенно идиотски, я знала. Как и то, что у меня от обилия сладкого, от которого отвык организм, точно случится сахарная кома, но мне было плевать!

Я видела в этом акте неповиновения своё спасение. В буквальном смысле - это как разрядка для психики, пребывающей в состоянии тотального шока.

- Ну мать, ты даёшь, - усмехнулась горько Сашка, когда официант удалился.

Я же пожала плечами, а не периферии сознания мелькнула мысль: интересно, есть ли в нашем брачнике пункт о том, сколько я буду должна мужу, если разожрусь на гамбургерах и Наполеоне?

Пока я ждала пирожные, Саша занималась перепиской с адвокатом.

Передо мной поставили тарелку, а на ней - три маленьких «сладких смерти». Эклер с шапкой глянцевого шоколада, корзиночка с белковым кремом и Наполеон, слоёный, толстый, щедро присыпанный крошкой. Я смотрела на них секунду, не больше, а потом взяла ложку и зачерпнула из корзинки первую порцию, после чего отправила её в рот.

Сашка, оторвавшись от телефона, понаблюдала за мной какое-то время, потом напутствовала:

- Не подавись только.

Я кивнула, но не остановилась. Крем был жирным, плотным, почти приторным - вкус, от которого я отвыкла настолько, что первые секунды язык его просто не распознавал. А потом меня накрыло. Воспоминание из прошлой жизни: мы с Сашкой в крохотном кафе едим эклеры наперегонки и смеёмся так, что крошки летят во все стороны. Тогда я весила свои пятьдесят пять, носила джинсы и кроссовки и не знала, кто такой Егор Костин.

- Всё! Я списалась и мне даже ответили, - прервала мои мысли Саша и помахала телефоном в воздухе. - Елена Сергеевна - занимается бракоразводными процессами, специализируется на сложных кейсах с имущественными спорами. Ну и сын-стажёр, он пока нахватывается опыта. Они готовы принять нас через час.

Я отодвинула блюдце с недоеденным Наполеоном. Сахар уже начал делать своё дело: голова стала лёгкой, почти невесомой, а желудок, отвыкший от такого, сжался в протестующий комок. Но морально мне стало чуть легче. Как будто эти пирожные были первым самостоятельным решением за долгое-долгое время.

- Едем, - сказала я, вытирая пальцы салфеткой.

Саша бросила на стол купюру, подхватила с соседнего стула мою сумку и решительно направилась к выходу. Я за ней.

Проходя мимо зеркала в холле кафе, мельком взглянула на себя и как будто бы не узнала.

Потому что в голове мелькнула идиотская мысль - будто бы я поправилась сразу на десять килограммов от того, что съела. И хотя я понимала, что это бред, избавиться вот так просто от дурацких установок не получалось…

Сколько ещё всего окажется вбитым в меня намертво, и с чем я столкнусь уже вот-вот, когда стану смотреть на свою жизнь под другим углом?

Я отвернулась и ускорила шаг, догоняя подругу. Сначала юрист, а потом уже всё остальное. Сейчас понимание, какие права у меня имеются, если они всё же есть, важнее всего.

Вот на этом я и сосредоточила все свои мысли.

***

Елена Сергеевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с цепким, внимательным взглядом и манерой говорить коротко и по делу. Эта самая способность и расположила меня к ней почти сразу, как только мы с Сашей переступили порог современно обставленного кабинета.

Я устроилась напротив адвоката и рассказала всё. Сбивчиво, проглатывая окончания, то и дело замолкая, чтобы подобрать слова. Закончила на том, что контракт подписывала, когда была мягко говоря не взрослой…

Елена Сергеевна слушала молча, не перебивая, только так и впивалась в мое лицо своим пристальным взглядом. А когда я закончила, вынесла вердикт, что называется, сходу:

- Первое, что нам нужно, - сказала она, - это сам договор. Вы говорите, у вас нет копии на руках?

- Нет. Он есть у Егора, а я даже не помню точно, что там было, кроме общих слов про имущество.

- Нестрашно, - заверила она меня. - Прямо сейчас отправимся к нотариусу. У меня есть знакомый, который поднимет базу и выдаст копию. Без договора я вам ничего конкретного не скажу, а гадать - дело пустое.

Саша, сидевшая рядом на стуле, подалась вперёд. Я знала тот взгляд, которым она одарила Елену Сергеевну. Взор ищейки, почуявшей добычу.

- Это займёт много времени? - уточнила подруга.

- Час, не больше, - ответила Елена Сергеевна. - Если всё отыщется по базе - получим копию, и я здесь же, при вас, пробегусь по основным пунктам.

Я кивнула. Внутри теплилась слабая, почти стыдливая надежда: вдруг там всё не так страшно? Вдруг я драматизирую, и контракт - просто стандартный документ, каких тысячи?

Но этому внутреннему голосу тут же отвечал ещё один: нет, Таня… Даже надеяться на это не стоит. Костин не дурак. А вот ты, похоже, не такого уж и светлого ума…

По крайней мере - была…

Нотариус, тот самый знакомый Елены Сергеевны, принял нас в небольшом кабинете, заставленном металлическими шкафами с папками. Он забрал у меня паспорт и стал искать то, что мне сейчас казалось средоточием ответов на маячившие в голове вопросы.

- Вот он. Брачный договор между Костиным Егором Андреевичем и Костиной Татьяной… дата, номер. Распечатать? - сообщил он, когда стук по клавиатуре утих, и нотариус взглянул на нас с деловым интересом.

- Да, будьте добры, - кивнула Елена Сергеевна. - Это то, что нам нужно.