Спаси мою дочь

- Теперь расскажи мне, - сказала я голосом, которого сама не узнала, - что значит ты «вышвырнул их» и «отказался от ребёнка»?

Демид перевёл взгляд на Еву, и в его глазах вспыхнула самая настоящая лютая злоба. Казалось, что сейчас он попросту ненавидит и любовницу, и младенца.

- Я не вышвыривал, - сказал он медленно. - Я...

- Не надо, - перебила Ева, и голос у неё задрожал. - Не надо, Демид. Я сама...

- Замолчи! - рявкнул Лавров, и я вздрогнула.

Он никогда не повышал голос дома. Это было совершенно нетипично.

- Злата, это не так. Я не вышвыривал их. Я... я плачу за квартиру, я покупаю всё для ребёнка, я...

Он осекся, посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что поняла без слов: он скрывал это от меня месяцами, врал мне всё это время.

Но Дем не бросал их.

Я перевела взгляд на Еву - она смотрела в пол, и её лицо было мокрым от слёз.

- Значит, ты соврала, - сказала я ей глухо. - Про «вышвырнул» и отказ от ребёнка.

Меня колотило от этого понимания - даже если вдруг та похоть, которой жил Лавров, трахая Еву, прошла с известиями о том, что у него будет дочь, он всё равно вёл двойную жизнь и лгал мне.

Ева молчала, только сильнее прижимала к себе девочку.

- Я... я боялась, что вы не поможете, если скажу правду… - прошептала она. - Думала, если вы подумаете, что он бросил нас, вы...

- Ты решила, что я из жалости к брошенному ребёнку позвоню отцу? - усмехнулась я.

На губах осела горечь - я даже ради себя ему не звонила, не то что ради какого-то там бастарда! Злость охватила меня, но я мысленно приказала себе держать её в узде.

Ева же подняла на меня глаза, полные отчаяния, и затараторила:

- А что мне было делать? Она правда больна, я не придумываю! Врачи говорят - ничего страшного, но я вижу, я чувствую! Она плохо ест, она задыхается, я ночью не сплю, слушаю, дышит она или нет! А он... - Ева кивнула на Демида, - он говорит, что это у меня паника, что врачи лучше знают, что я накручиваю себя. Он не верит!

- Я не говорил, что не верю, - сквозь зубы оборвал её Демид. - Я говорил, что надо доверять специалистам! Ты каждый день звонишь в скорую, они уже узнают тебя по голосу!

- Потому что она умрёт! - выкрикнула Ева, и девочка на руках вздрогнула, проснулась и снова разрыдалась. - Посмотри на неё! Она не такая, как другие дети! Она...

- Хватит! - сказала я, и Ева замолчала.

Молчал и Дем, лишь только смотрел на меня так, словно я была Ангелом Господним, готовым карать и миловать.

Я же стояла в метре от него и при взгляде на Лаврова думала лишь об одном - он врал мне год с лишним. Ева не лгала - мой муж действительно подцепил официантку в баре, сказал ей, что разведён, а потом ждал от неё сына. Это было ужасно…

- Вы оба, - сказала я медленно, - сейчас собираетесь и уезжаете к врачу. К тому, которому я доверяю. Я сейчас позвоню, договорюсь. И вы поедете вместе. И сделаете всё, что вам там скажут.

- Злата... - начал Демид, но я так резко повернулась к нему, что у меня хрустнули шейные позвонки.

- А ты молчи! - рявкнула я. - Потом всё расскажешь мне сам. С самого начала. А сейчас - молчи!

Он закрыл рот, а я достала телефон, набрала номер знакомого педиатра. Пока ждала ответа, посмотрела на Еву. Она укачивала плачущую Настю и смотрела на меня с такой благодарностью, что мне стало противно.

- Алло, Лилия Васильевна? Добрый вечер, это Злата Лаврова, жена Демида. Извините, что беспокою, у вас есть возможность принять сейчас? Не меня, нет, вы же знаете, что детей я не нажила.

Сказала и даже самой больно стало от этих слов, но я засунула свои эмоции куда подальше и продолжила:

- У одной девушки трёхмесячный ребёнок, ей кажется, что с девочкой что-то не так, а врачи в поликлинике говорят, что всё нормально. Я хочу, чтобы вы просто посмотрели её. Да. Да, сейчас они приедут.

Мы договорили, я уточнила адрес и завершила звонок.

- Всё, - сказала, убирая телефон. - Поезжайте прямо сейчас. Вас там уже ждут. Лилия Васильевна чуткий врач, Света Лебедева к ней водит дочь.

Я и сама не знала, зачем произносила эту информацию - она ведь никому не была нужна. Но, наверное, если говорить о чём-то отстранённом, станет легче…

- А ты? - спросил Лавров тихо.

- Я? - Этот вопрос задала с усмешкой. - Я буду здесь ждать тебя. И готовиться к разговору, который нам предстоит.

Он хотел что-то сказать, но я качнула головой и отошла к окну гостиной. Видеть их совершенно не хотела и надеялась, что Дем это поймёт.

Они ушли через пять минут. Ева что-то пролепетала о том, как она мне благодарна, но реагировать я не стала. А когда, наконец, Лавров и его любовница покинули моё жилище, у меня к горлу подступили рыдания, а в висках забилась только одна мысль

У него есть дочь…

*

Я просидела в гостиной два часа, которые растянулись до состояния вечности.

Сначала просто смотрела в стену. Потом пересчитала все корешки книг на полке. Потом встала, прошла на кухню, начала заполошно и нервно прибираться. Опять вернулась в гостиную, села на диван, сложила руки на коленях и поняла, что не помню, как оказалась здесь. Мысли метались, как звери в клетке, но я не позволяла им вырваться наружу. Просто сидела и ждала.

Ключ в замке повернулся ровно через два часа и двенадцать минут. Я почему-то запомнила это - как оказалось, просто сидела и смотрела на часы, отсчитывая вместе со стрелками время.

Демид вошёл тихо, не так, как обычно. Он всегда был шумным: кидал ключи на тумбочку, громко выдыхал после смены, перекидывался со мной парой фраз о том, как прошёл день. Сейчас Лавров просто закрыл дверь, повесил куртку и остановился в прихожей, не решаясь зайти дальше.

Я не встала не обратилась к нему. Я вообще ничего не сказала и не сделала. Сидела и смотрела прямо перед собой, пока он наконец не сделал шаг, потом другой, не оказался в проходе между прихожей и гостиной.

- Злата.

Одно слово - моё имя. И в нём - всё: страх, вина, надежда, отчаяние. Я слышала это, но вновь не повернула головы.

- Садись, - сказала, указывая на кресло напротив кивком головы.

Он послушался - опустился тяжело, как старик, провёл ладонями по лицу, и только тогда я позволила себе посмотреть на него. Демид выглядел так, будто его выжали - под глазами залегли тени, пальцы побелели, когда он сцепил их в замок.

- Что с ребёнком? - спросила я, раз уж поучаствовала хотя бы опосредованно в её крохотной жизни.

- Положили в больницу, ответил он глухим голосом, в котором прятались истинные эмоции. - Лилия Васильевна посмотрела, послушала, сразу стала вызывать скорую. Сказала, что у девочки что-то с лёгкими, может быть, бронхи, а может, и хуже. Нужно обследование и анализы, в обычной поликлинике такого не делают.

Он замолчал, и я ждала. Только отметила про себя, что ребёнка, нагулянного на стороне, Лавров по имени не называл.

Просто «девочка», как будто она ему не родная.

- Её увезли, Еву, конечно, с ней. Сказали, что положат в отделение, будут наблюдать. - Он смотрел на меня взглядом, в котором пылало что-то, что я видела впервые. - Если честно, я не всё понял из того, что она говорила. Просто… не стал в это погружаться, потому что…

Он не договорил - отвёл взгляд, сжал челюсть так, что желваки заходили.

Я взирала на него в ответ и пыталась сопоставить этого человека - сломленного, растерянного, который сидит передо мной и боится поднять глаза, - с тем Демидом, которого я знала. Который был моим мужем.

И который врал мне больше года.

- Ну что? Легче стало, когда всё вскрылось? - зачем-то спросила я у мужа.

Он кивнул, не поднимая головы.

- Знаешь, как это - врать каждый день? - спросил Дем тихо. - Просыпаться, смотреть тебе в глаза, пить с тобой кофе, обсуждать, что купить на ужин, и понимать, что у меня есть то, о чём ты не знаешь. Я ненавидел себя каждую секунду. А сегодня, когда ты сказала, что она у нас дома... - Он запнулся. - Я испугался. А потом понял, что больше не надо врать. И мне стало легче. Только легче - это не значит хорошо. Это значит, что я теперь могу смотреть тебе в глаза, даже если ты меня ненавидишь.

- Я тебя не ненавижу, - сказала я ровно. - Я вообще пока не понимаю, что чувствую.