Алька. Кандидатский минимум

Из стоящих откликнулось несколько человек, включая аборигена, который стал настойчиво подпихивать меня в спину, стараясь отодвинуть от заветного местечка. Моё внимание привлекла бабуленька, малюсенькая, сухонькая, вся в чёрном, стоящая рядом с кучей каких-то котомок впереди в проходе на расстоянии двух рядов. Он глядела на меня как-то нерешительно. Я протянул ей заранее приготовленный билет, но она всё не решалась его взять. Тут поднялся лёгкий гвалт, человек пять сидящих пассажиров стали что-то ей горячо втолковывать, размахивая руками. Бабка встрепенулась, подхватила свои котомки и в два прыжка заняла предлагаемое место. Я вручил ей билет и пошлёпал к выходу. Водитель вышел вместе со мной и стал показывать, куда мне идти, а я не понимал, как тут можно разобраться – тьма стояла кромешная. Водитель подвел меня к краю дороги.

– Ногой пощупай.

Я осторожно наступил на что-то каменистое, относительно плоское и явно с небольшим уклоном уходящее вниз.

– Ты, главное, не крутись, а то на дорогу вернёшься, тогда заблудишься. Иди всё время прямо. Она чуть-чуть петляет, но по кюветам поймёшь – почувствуешь кювет справа – бери чуть левее, и наоборот. Глаза привыкнут – легче будет. Ну, давай, удачи.

Глаза, наверное, привыкли, но это не помогло – я ни хрена не мог различить в этой непроглядной мгле, благо ноги как-то стали лучше ощущать дорогу. Шёл сторожко, дабы не забуриться в кювет, – дорога петляла, ковылял еле-еле. Минут через сорок где-то далеко за спиной услышал звук приближающего автомобиля, кружившего по петлям дороги, и остановился – вдруг прихватит?

Минут через пять фары осветили дорогу, я понял, что стою недалеко от правого по ходу движения кювета, сместился ещё правее и поднял руку. Через несколько секунд 69-й ГАЗ притормозил, дверь открылась, я сделал шаг к автомобилю.

– С автобуса, в Артик?

– Да, до гостиницы не подбросите?

– Садись.

Мчались мы шустро, водитель был неразговорчив, я тоже как-то уже замонался – молчали оба. Минут через двадцать со скрежетом затормозили у современного восьмиэтажного здания с внушительным стилобатом. Отклонив моё желание оплатить проезд, водитель произнёс:

– Дежурная на месте, но спит, скорее всего. Звони, пока не откроет, не стесняйся.

– Спасибо.

Он кивнул головой и умчался, а я подошёл к гостиничным дверям – они были открыты. Вошёл в здание, подошёл к закрытому окошку администратора и стал трезвонить в звоночек. Минут через десять-пятнадцать оконце открыла заспанная армянка, несмотря на непланируемую побудку, она была приветлива:

– Здравствуйте, хотите у нас остановиться?

Я уже изрядно притомился, поэтому, чтобы гарантированно выспаться, решил попытаться заселиться в одноместный номер – шансов, конечно, мало, но вдруг повезёт.

– Здравствуйте, скажите, а в одноместный номер Вы бы могли меня заселить?

– Хорошо, Вы с кем хотели бы жить рядом: с геологом или строителем?

Я понял, что просьба моя не прокатывает и, скорее всего, придётся жить в двухместном с соседом, но решил всё же ещё помусолить эту тему:

– Девушка, а всё же как насчёт одноместного номера, как-то это возможно?

– Конечно, а вы с кем хотели бы жить рядом: с геологом или строителем?

– Да я хотел бы в одноместном жить, но если никак, то мне всё равно.

Администратор внимательно посмотрела на меня и, видно, убедившись, что имеет дело с изрядным дебилом, стала терпеливо мне втолковывать:

– На втором этаже живёт геолог, на третьем – строитель, оба в одноместных номерах. Вы тоже будете в одноместном, но где Вы хотите?

От таких перспектив у меня аж голова закружилась.

– А кто живёт на восьмом?

– Никого, только туда вода не поднимается.

Перебрав все этажи, я узнал, что в гостинице живут только два постояльца – геолог и строитель, что вода поднимается с гарантией, то есть с нормальным напором, только до четвёртого этажа, но горячую надо подождать. Кроме этого, я узнал, что в гостинице есть ресторан, который открывается в одиннадцать утра, что сейчас поесть мне нигде не удастся. Ещё я узнал, что повар – хороший человек, и если мне надо уйти пораньше, то я могу подойти в ресторан к девяти, и он меня накормит.

Я поселился один на четвёртом. А чо, я хуже строителя или геолога, чо ли? И напор воды был нормальным, правда, горячая в этом напоре проявилась только утром, ну что за беда? Не впервой, принял холодный душ и завалился спать.

Проснулся я около девяти, проспал часов шесть, но чувствовал себя абсолютно свежим. Привёл себя в порядок и минут в двадцать десятого уже был у окошка администратора. Расплатившись за ночёвку, я разузнал, где находится нужный мне заводик – оказалось, что до него пятнадцать минут пешком, и пошёл позавтракать в ресторан.

Небольшой зал ресторана был круглой формы, на кухне слышались какие-то звуки. Я сел по привычке за столик у стены. Просидев минут десять, понял, что меня не видно – пересел за столик в центре зала, просидев ещё десять минут, понял, что надо предпринимать действия по поиску доброго повара, и пошёл на звуки, доносящиеся из кухни. Подходя поближе, окликнул:

– Есть кто живой?

Уже войдя в помещение, увидел рослого широкоплечего мужчину в белом колпаке, стоящего ко мне спиной у длинного стола и что-то режущего на разделочной доске. Не поворачиваясь ко мне спиной, он ответил:

– Видел тебя, дорогой, видел. Сначала у стены сидел, потом в центре, что хочешь?

– Чего-нибудь горяченького съесть, сутки не ел, оголодал.

– Ай-яй-яй, покормлю тебя, что ты хочешь?

– Яишенку из двух яиц и какое-нибудь второе блюдо.

– Хорошо, а какое второе?

– Да любое мясное, что есть.

– Скажи какое, я сделаю.

Я стал лихорадочно перебирать в голове известные мне армянские блюда.

– Люля-кебаб можно?

– Хорошо, будет тебе люля-кебаб, пойдем, поможешь.

Повар положил нож, повернулся – на вид ему было лет сорок пять. Мы вышли из кухни и двинулись по длинному коридору, войдя в тёмное прохладное помещение, приблизились к огромному сундуку, обитому оцинковкой. Он открыл толстенную крышку, также обитую оцинковкой, и сказал мне:

– Падэржи.

Я упёрся рукой, держа крышку, а повар нагнулся и стал копаться в ящике, перебирая куски мяса, лежавшие вперемешку с огромными глыбами льда. Найдя нужный, он помог свободной рукой закрыть ларь, и мы пошли назад. По дороге он спросил:

– Что пить будешь?

Этот вопрос поставил меня в тупик, за завтраком был бы уместен чай, но я заказал люля-кебаб, как-то чай был к моему второму блюду не comme il faut, и я вдруг сказал:

– Пиво.

– Харошо, садысь.

Почему пиво? Я не был уверен, что в Армении вообще пиво варят, а если варят, то какое они там могут пиво сварить? Это ж Армения, ну, коньяк – это да. Но пиво… Во всяком случае, в Москве армянского пива никогда не видел в продаже.

Я сел за стол, настроение моё было благостным – сейчас покормят.

Минут через пять повар принёс бутылку пива и блюдечко с гренками, открыл пиво, налил в стакан.

На удивление пиво оказалось очень вкусным, яишенка была с какими-то травками и поджарена именно до той степени, какую я люблю. А уж когда повар принёс люляшки, я понял, что родился не в том городе, где вкусно кормят, – две длинные необыкновенно вкусные котлетки из рубленого мяса были приготовлены на углях. Ни в одной московской забегаловке, я не говорю уж о столовых, я не видел, чтобы котлеты жарили на углях. Расплатившись и поблагодарив повара за необыкновенно вкусный завтрак, я собрался уже бежать по своим делам, но повар поинтересовался:

– А ты к кому приехал?

– Да я на завод электронагревателей.

– А-а-а-а, тогда посиди ещё, отдохни.

– Да я хотел побыстрее, чтобы на вечерний автобус до Кировакана успеть.

– Дорогу не перейдёшь.

– Как не перейду, почему?

– В окно погляди.

Я взглянул в окно, и увиденное так заинтересовало меня, что я вышел на улицу посмотреть на происходящее и разобраться, смогу ли добраться в нужное мне место.

Для того чтобы попасть на дорогу, ведущую непосредственно к заводу, нужно было перейти маленькую улочку, но это представлялось совершенно невозможным – по улочке с интервалом метров десять, не более, со скорость километров шестьдесят в час шла нескончаемая колонна бортовых открытых ЗИЛов, в которых на скамейках сидели мужики в чёрных телогрейках с белыми нашивками на груди, судя по всему, заключённые. В передней части кузовов было небольшое пространство, которое было отделено от сидящих деревянными щелястыми щитами, сколоченных из толстых досок, установленных с наклоном в сторону заключённых. За щитами спиной к кабине находилось по трое вохровцев, вооружённых автоматами Калашникова.

Все зэки, как мне показалось, были в основном кавказцами, причём не старше тридцати-сорока лет. Многие что-то весело кричали мне – улица была пустынна. Простояв немного, я вернулся в ресторан и сел за стол у окна, чтобы видеть, когда проедет вся колонна. Минут через пять подошёл повар, я поинтересовался:

– Долго они ещё будут?

Повар, поглядев на большие часы, висящие в зале, ответил:

– Минут сорок.

Я заказал ещё бутылку пива и поинтересовался у повара:

– А что это за такая развесёлая колонна?

– А у нас тут самый крупный в мире карьер розового туфа, работают одни заключённые, вот их каждый день туда-сюда на работу возят.

Я сидел, потягивал пивко, грыз сухарики, отдыхал в полудрёме, дожидаясь, пока всех зэков доставят к месту работы. В ресторан вошла пара армян и что-то хрипловато просипела в направлении кухни. Появился повар, взглянув на посетителей, снова пропал, через минуту появился с бутылкой водки и двумя пустыми стаканами, которые молча поставил перед новыми посетителями. Посетители молча разлили водку в два стакана, выпили, не чокаясь, и вышли на улицу. Я вышел вслед за ними – колонна ушла, пора было двигать на завод. Армяне оказались водителями – перед входом в ресторан стояли два самосвала ЗИЛ-130. Каждый сел в свой, и разъехались по своим делам, а я двинул в сторону завода.

Заводик по производству нагревателей скорее напоминал небольшую мастерскую, но всё было как у больших: проходная, приёмная директора с секретаршей и сам директор.

Ввиду малочисленности персонала принимал командировочных лично директор, он же расписался в командировке и, поставив печать, поинтересовался:

– А зачем Вы в такую даль прикатили? Мы могли отправить требуемое багажным отправлением.

– Да срочно нужно, а эта канитель месяца на полтора, потом они могут и уронить, и бросить на транспортёр неаккуратно.

– Да, вы правы, наши нагреватели не любят грубого обращения.

Отметив мне командировку, директор забрал гарантийное письмо на оплату, вызвал из цеха мастера и отдал ему письмо.

– Овик, видишь, к нам уважаемый человек приехал из самой Москвы. Ты ему подбери по письму всё, что им надо, и отнеси в столярку. Пусть сделают по размеру ящичек из фанеры и прикрепят ручку, чтобы было удобно нести человеку, и поторопи их, чтоб сделали при тебе, потом принесёшь мне. А письмо передай в бухгалтерию Мелинэ, пусть выставит счёт на оплату, она знает.

Затем он обратился ко мне:

– Вы от нас в Ереван?

– Нет, в Кировакан.

– Тогда Вы пока погуляйте, город наш посмотрите, а через пару часов подходите, получите свой груз, и ещё с запасом по времени на автобус успеете.

Я отправился гулять – городок был невелик, центральная улица находилась в распадке, от неё уходили вбок и заползали на склоны пологих гор переулки, делящие его на небольшие кварталы. И в каждом квартале был Дом быта и парикмахерская, всё почти как у Ильфа и Петрова, а вот какой-нибудь закусочной я не встретил. Но воздух был удивительный, и панорама горных вершин, окружающих город, весьма способствовала поднятию духа.

Отгуляв свои два часа, получил великолепный фанерный кейс и отбыл в Кировакан.

Кировакан оказался городом, в разы большим по населению, чем Артик, наверно, поэтому и мест в гостинице, в которую я попал, было немного, но койку в двухместном номере мне выклянчить удалось. Располагаясь на ночлег, стал запихивать под кровать ящик с нагревателями и сумку. Сидящий на соседней койке сосед по номеру, наблюдая за моими манипуляциями, спросил:

– Вы геолог?

– Нет, а почему Вы так решили?

– Борода у Вас, и инструменты в ящике, я думал, Вы учёный.

В интонации соседа звучало явное сожаление.

– Увы, извините, что не оправдал Ваших ожиданий.

– Ничего, а сами откуда?

– Из Москвы, а Вы?

– Из Камо.

Затем сосед замолчал, что меня очень устраивало – хотелось отдохнуть, но у него были другие планы на вечер, и он продолжил:

– Не люблю Москву.

Тон у него был такой, что стало ясно – москвичей он тоже не того, не очень.

– А чего так?

– Объе… обманули там меня.

– А что произошло-то?

И сосед рассказал свою грустную историю о том, как он, накопив тысячу рублей, поехал в Москву в надежде купить там импортный мебельный гарнитур, как он там бегал по мебельным магазинам, как ему пообещала какая-то красотка, крутившаяся у магазина, помочь за небольшое вознаграждение приобрести желаемое, но надо было накрыть стол для директора магазина, и он накрыл стол в Арагви за четыреста рублей, как красотка при нём передала его деньги директору у входа в магазин и он ушёл за прилавок и пропал, и оказалось, что он не директор, а неизвестно кто, и пока он прорывался к настоящему директору, пропала и красотка. Он целый месяц жил в этой ставшей ему ненавистной Москве и встретил снова эту красотку у другого мебельного, и она рыдала, уверяла, что её тоже обманули, и в порядке компенсации предложила ему расплатиться телом, но он отверг её, хоть до этого он в неё почти влюбился.

Я выслушал его душещипательную историю, посочувствовал, сказал, что в Москве таких историй в день происходят десятки, но из этого не вытекает, что все москвичи этим занимаются, что они такие же люди и также страдают от всего этого, спросил:

– А что, у вас не воруют?

– Воруют, но не так же, ну, украдут у человека сто рублей.

– Хорошо, а сколько в Камо народа живёт?

– А это при чем? Не знаю точно, ну, тысяч сто, наверно.

– А в Москве десять миллионов, в сто раз больше, и всего там больше в сто раз: дорог, домов, приезжих, а воруют только в десять раз больше.

Моя занимательная арифметика произвела на него впечатление – он задумался, а я, признаться, и аргумент этот придумал в надежде, что мы на этом закончим наш разговор, но оппонент мой, помозговав, вдруг спросил:

– А кем Вы работаете?

– Инженером.

– А где?

– В Бауманском институте, на кафедре технологии металлов.

– А-а-а-а… А у Вас есть знакомые мебель купить?

Меня аж оторопь взяла, что за люди, ну, обманули тебя уже один раз – успокойся, нет, он уже готов ввязаться в новую авантюру, и опять с совершенно незнакомым человеком.

– Нет, дорогой, у меня таких знакомых. Мне тоже мебель нужна, но, увы, не могу достать.

Тут я не врал – швах был полный у нас с мебелью. Нет, какая-то мебелишка была – был раскладной диван-книжка, какой-то полированный комод, на котором стояло несколько книжных полок, платяной шкаф, который смастерил мой дядя в подарок сестре – моей маме. У мамы в комнате было чуть получше, но тоже не бог весть как. В прихожей не было никакой мебели вообще – были прикреплены несколько настенных крючков, которые постоянно отрывались и падали на пол под грузом одежды. Когда эта история мне надоела, я взял двухсот пятидесятый стальной гвоздь и забил его на треть в стену. С этого момента гвоздь получил звание «гостевой», и всяк входящий вешал на этот гвоздь свою одежду, иногда там висело до десятка пальто и шуб. Правда, у нас главной причиной отсутствия более-менее приличной мебели было не нехватка каких-то знакомых в магазинах, торгующих оным товаром, а дефицит денег на её приобретение. Но нас как-то это не парило, ну, нет мебели, и что? Было на чём спать, был письменный столик, какой-никакой шкафчик – когда-нибудь купим. Впрочем, каких-либо знакомых, которые бы помогли достать мебель, у нас тоже не было, а просто так зайти в магазин и купить её было практически невозможно, за исключением удачного стечения обстоятельств или чего-то в этом роде.

Переночевав, я с утра метнулся на завод, завизировал требуемые бумаги, отправился на автовокзал, и во второй половине дня я уже был в Ереванском аэропорту.

Аэропорт был набит народом под завязку, но, что меня приятно удивило, в кассах не было очереди. Я, доставая на ходу паспорт и деньги, практически бегом домчался до окошечка, в котором виднелась кассирша, сунул ей всё это под нос и выпалил:

– На ближайший до Москвы.

Кассирша, не глядя на меня, сгребла всё, что я ей сунул под нос, и вернула:

– Нет билетов.

– А когда будут?

– Неизвестно.

– Как неизвестно?

– Так. Нам не докладывают, слушайте объявления.

Стоящая рядом с кассой блондинка, устало разглядывающая броуновское движение пассажиропотока в зале, взглянула на меня и пробормотала себе под нос:

– Детский сад.

Забрав паспорт и деньги, я нырнул в этот людоворот и, изучив обстановку, узнал, что билетов нет уже дня три или более; что тем не менее кто-то улетает; что, скорее всего, причиной отсутствия билетов являются сезонные работники-строители, попросту шабашники, которые двинулись по весне на Россию строить коровники и сараи; однако шабашников этих на регистрации не видно. Была ещё одна версия, похожая на правду, – за билет надо доплатить чирик, то есть червонец – десять рублей, но кассирши не берут, есть какие-то дельцы в зале, но как их вычислить, никто не знает.

Полной ясности не было ни у кого, равно как понимания, что делать. Народ кучковался вокруг одного-двух «буйных», становились, как правило, в кружок и бурно обсуждали, как, что делать, впрочем, толковых идей не было. Постояв в одной из таких куч, я понял, что начинать надо не здесь, и заявил:

– Народ, что мы тут ерундой занимаемся? Не имея информации, мы всё равно ничего не придумаем. Я пошёл узнать, что тут происходит на самом деле, кто со мной?

– А куда идти-то?

– Ясное дело куда – директору аэропорта.

Узнав на стойке регистрации, где находится кабинет директора, туда двинулись почти все участвовавшие в дискуссии. По дороге к нам присоединялись ещё, толпа собралась человек в шестьдесят. Пройдя мимо что-то кудахтавшей секретарши, ввалились в кабинет к директору, всего впихнулось человек двадцать пять – тридцать – больше не вмещал кабинет. Директор стоял, вытаращив глаза, не понимая, как ему реагировать на наше вторжение. Я, как затеявший эту бузу, спросил:

– Объясните, что тут у вас творится. Самолёты взлетают без задержек, а билетов в кассах нет третий день. Нет никакой информации, почему нет билетов. Что вообще происходит у вас в аэропорту?

Директор уже опамятовался и понял, что он может мне сказать, и, почему-то повернувшись ко мне боком, как стрелок-дуэлянт, ответил:

– А кто ты такой?

– Я клиент «Аэрофлота».

Фразу эту я произнёс, чётко артикулируя, как бы подчёркивая свой высокий статус как клиента социально значимой организации. Ответ мой привёл директора аэропорта в замешательство, очевидно, он впервые в своей жизни видел Клиента «Аэрофлота» и не понимал, как ему себя вести в данной ситуации. На всякий случай он задал уточняющий вопрос:

– Кто-кто?

– Клиент «Аэрофлота».

Тут директор решил использовать, надо полагать, единственный имеющийся у него метод общения с клиентами, старый и проверенный – начал хабалить:

– Кто ви такие, как посмель хадить мой кабинет?

Это он сделал, не подумав – атмосфера накалилась мгновенно, рёв тридцати разъяренных глоток перекрыл бы вой взлетающего Ту-154. Народ сзади стал напирать, кто-то хотел всё посмотреть в глаза директору лично, а кто-то предлагал пощупать его продувную рожу. Директор сбледнул с лица, перетрухнул, стал размахивать руками, что-то кричать, но его не было слышно. Когда наш первый ряд прижали практически вплотную к столу, я заорал:

– Тихо, мужики, давайте послушаем, что он говорит.

Потихоньку народ успокоился, директор, активно жестикулируя, начал втолковывать:

– Товарищи, сейчас лычно во всём разберусь, былэты будут, всё будэт, сэйчас всё будэт. Позвольте пройти в кассовый зал.

Народ потихонечку расступился, образовав узкий проход. Директор протиснулся ко входной двери, повернулся и с просительной интонацией произнёс:

– Извините, мне служебный кабынэт закрыть нужно – не могу оставить в нём посторонних.

Это было резонно – народ стал потихоньку выбираться из его кабинета и, минуя секретарскую, группироваться в коридоре. Дождавшись последнего, директор сунул нос в кабинет. Осмотрев мельком свои владения, взял ключ у секретарши, закрыл дверь, сунул его себе в карман и сыпанул по коридору. Мы двинули вслед за ним.

Спустившись вниз, директор шмыгнул к кассирам, поговорил о чём-то с каждой, а затем нырнул в дверцу и пропал. Мы, понаблюдав за ним некоторое время, решили ждать появления какой-либо информации. Через час несколько особо активных, и я в том числе, решили пойти и всё же пощупать морду директору. Толпа в этот раз собралась поменьше, но человек двадцать набралось – сунулись в кабинет, а ни его, ни секретарши нет, слинял гад или где-то затихарился.

Часам к двенадцати я понял, что за всей этой суетой я ещё ни разу не поел, и решил поискать буфет. Со мной на поиски отправились ещё четверо настоящих буйных, как и я, – двое мужиков и две женщины. Один москвич – это я, Володя – ленинградец (город на Неве тогда назывался Ленинградом), снабженец с Алтая с коллегой, Инна, девушка из Белоруссии, кажется, из Витебска. За исключением нас с Володей, все остальные были снабженцами – Володя зависал в аэропорту первые сутки, а снабженцы уже трое. За ночным перекусом они нам рассказали, что такая ситуация повторяется в Армении из года в год – весной улететь невозможно, но армяне находят варианты, цена известна – чирик, только найти посредника непросто – это раз, а во-вторых, червонец надо платить из своих, бухгалтерия организации, направившей тебя в командировку, такие затраты не учтёт, поскольку посредник не выдаст же тебе справку, что он за десять рублей сверх цены на билет поспособил тебе попасть в самолёт.

Попытались пристроиться на ночлег в какою не то гостиничку, но, увы, мест нигде не было, мало того, администраторы в гостиницах были настолько отвратительно высокомерны, амбициозны и кичливы, что становилось понятным, почему в стране запрещено владение огнестрельным оружием. В итоге спать пришлось в зале ожидания аэропорта, сидя на скамейках – ещё надо было поискать свободное место.

Второй день также прошёл без пользы делу – болтались по аэропорту, шумели, пытались найти директора, который явно сменил место дислокации. К вечеру прошёл слух, что на железнодорожном вокзале формируют поезд, на котором собираются вывезти всю нашу мишпуху в Москву. Часть аэровокзальных страдальцев ломанулась туда, из нашей компашки поехали я с Володькой, снабженцы с Алтая и белоруска.

Слухи оказались небеспочвенны – поезд такой собрали, но предупредили, что он будет идти по расписанию пассажирского, то есть останавливаться у каждого столба, не будет вагона-ресторана, горячего чая, поскольку проводников будет вдвое меньше норматива, отправление следующим утром. Опять устроили какую-то бессмысленную волокиту с продажей билетов – начали продажи около двух часов ночи, хотя у кого-то они волшебным образом появлялись раньше. Спали опять на скамейках в зале ожидания. Утром, часа за полтора до отправления, я предложил:

– Володь, давай пробежимся по окрестным магазинам, купим чего-нибудь пожевать и выпить в дорожку.

– Выпить – непременно, а жрачку брать пока не будем.

– Почему?

– Да ты чего? Только отъедем чуток от Еревана – бабки на остановках понесут картошечку отварную горячую, курочек, огурчики солёные, капустку, грибочки.

Так и поступили.

Первая проблема возникла при посадке у Инны из Белоруссии – её место в соседнем купе было занято, причём, как стало ясно из её путаных объяснений, забито каким-то грузом, а взамен ей предложили место в купе с тремя пьяными горцами. Володя сходил на разведку, вернулся и сказал:

– Поезд двинется – всё решим.

Дождавшись отъезда, Володя двинулся решать вопрос заселения Инны на положенное ей место, а я пошёл посмотреть, как он это сделает. Купе в самом деле было завалено целиком и полностью гитарами до потолка. Да, страна была одна – СССР, а дефицит был в каждом регионе свой – в Москве с гитарами был облом. Как человек, умевший брать на этом инструменте три аккорда, я это знал наверняка. Так что усилия по уменьшению дефицита, предпринятые инициативной армянкой, я в целом поддержал, но методы как-то были не очень. У забившей всё купе гитарами армянки не было билета ни на одно место в этом купе – сама она располагалась в соседнем. Увидев, что претендентка на своё место прибыла с поддержкой, она в качестве своего представителя вызвала проводницу, после чего они стали в два голоса объяснять, что предложенное Инне место в соседнем вагоне в купе с тремя полупьяными мужиками – это самое лучшее, что она видела в своей жизни, – мужчины очень приятные, а билет её вообще вызывает сомнения – что-то он не очень похож на правильный.