- -
- 100%
- +
– Да, конечно, какие вопросы. А может, глоточек винца?
– Да какое сейчас вино? По такой жаре ещё вино тёплое пить – это вообще беда.
Я достал из холодильничка, стоящего под столом, запотевшую бутыль, налил ей половину пластикового стаканчика вина и протянул. Она поморщилась, но, наверно, ей показалось неудобным отказаться, и она немного отхлебнула. Подняла на нас глаза, и с удивлением произнесла:
– Холодное!
Просидела она часа полтора, потом вспомнила, что у ней полуторогодовалый малышок, и умчалась. Через несколько минут стали появляться родители наших спортсменов. Появляясь в дверном проёме, каждый произносил:
– Говорят, здесь вином холодным угощают.
Набилось нас ещё больше, чем по дороге в Крым, потом ребята стали искать своих родителей, нашли их в нашем купе и присоединились к нам. Внизу мест не было, вся ребятня загрузилась на верхние полки, и наше общение в дальнейшем продолжалось через лес голых пяток, болтающихся перед нашими глазами. Потом все они захотели есть, родители поочерёдно приносили им еду, отдавали наверх, они там её дружно делили, весело грызли, засыпая нас крошками, куриными костями и ещё чёрт знает чем. Когда надо было извлечь из наших чемоданов очередную ёмкость с вином, с одной из нижних полок выгребалась толпа родителей, полка поднималась, я забирался в чемодан, извлекал нужное, а потом все пытались разобраться, как они могли там разместиться и как это повторить.
Это была моя самая весёлая поездка по железной дороге.
На последней неделе нашего теннисного тура Тоха стал сачковать во время пробежек, ссылаясь на сердечные боли. Мы запаниковали, обычно бег для него был самым лёгким времяпровождением. Тоха бегал быстрее всех в группе, да, может быть, и в клубе. По приезде в Москву мы направились к кардиологу в детскую платную у нас на Цандера. Врачиха, обследовав его, не нашла отклонений, но мне её выводы показались неубедительными, и я решил обследовать его в институте Склифосовского. Мне там недавно поставили стент в сердце, появились кое-какие связи, и я решил обследовать его более серьёзно. Врач, уточнив возраст – Тохе было уже двенадцать, – сказал:
– Рановато его к нам, но приводи, разберёмся.
После детального обследования он спросил:
– А чем он занимается у тебя?
– Большой теннис.
– А он предполагает монотонные длительные нагрузки?
– Ещё какие. Весь современный теннис – это игра на задней линии. До десяти километров может пробежать. В хорошем темпе.
– Понятно. Ну, что сердце у него болело – соврал, устал, видно, к концу сборов. Сердце у него в прекрасном состоянии, вообще он в хорошей форме. Но у него пролапс. Небольшой, но имеется.
– Что это? Это очень опасно?
– У него – нет. Пролапс частенько встречается, у меня вот тоже имеется. Это аномалия, при которой во время сокращения левого желудочка створки митрального клапана провисают, выпячиваются, из-за чего может возникнуть обратный заброс крови в левое предсердие. Живут с ним до глубокой старости и не замечают. Но профессиональный спорт с монотонными длительными нагрузками не рекомендуется. Пока молодой, ничего, но сердце, не справляясь с нужными объёмами крови для перекачки, будет адаптироваться к ним – расти. А вот как уйдёт из спорта, возможны проблемы. Поменяйте спорт, вот для штангиста пролапс не проблема.
– Спасибо.
Я задумался: ну а что нам так упираться в этот теннис? Для себя, для любительской игры он владеет уже прекрасно, пусть дальше занимается без озверизма, как любитель, и сказал об этом внучку. Услышав это, Тоха посмотрел на меня глазами, полными горя.
– Дед, я что? Больше не профессионал?
Внук расстроился. Огорчился очень, и я вместе с ним. Но что делать? Дорога в большой спорт закрыта однозначно. А рисковать здоровьем ради возможности стать тренером? Какой смысл?
На следующей тренировке Антон объявил друзьям:
– Я больше не профессионал.
Серьёзный мужик, и друзья такие же.
На Новый 2007 год и зимние каникулы Мишка с Оксаной, прихватив с собой Тошку, улетели в Египет. Кроме них, там были Мишкин друг Алексей, парень с длинной шевелюрой по кличке Лысый и его жена Анжела.
***
За то время, что Тоха занимался большим теннисом, у меня сложились приятельские отношения с Богачёвым и Комановым. Сашка постоянно будировал меня различными идеями, одна из них показалась мне интересной – у его приятеля в Нахабино в недавно открытом небольшом торговом центре была нужда в организации точки питания – маленького кафе.
Решил съездить посмотреть. Место было довольно проходное, но покупателей в комплексе было мало, запускать в таком месте точку питания – занятие малопродуктивное. Но, с другой стороны, со временем, число посетителей должно было вырасти. Я взял время на размышление. Был ещё момент, который вызывал у меня опасения: я категорически никогда не вступал в деловые отношения со шпаной и хачиками, а владельцем комплекса являлся судимый кавказец. Сашка постоянно капал мне на мозги, рассказывая, что приятель его – нормальный парень, хороший человек.
Главным фактором, повлиявшим на мое решение влезть в эту авантюру, были, конечно, не Сашкины уговоры, а интерес к делу, которым я никогда не занимался. Жутко хотелось попробовать, как у меня это получится, и я влез в это дерьмо.
Причём с первого разговора с владельцем было ясно, что влезать нельзя, но на меня как будто морок напал.
В разговоре владелец начал врать о том, что длительный договор аренды заключить невозможно, поскольку у него нет пока нормального свидетельства на здание. После этих слов надо было вставать и уходить, но я решил продолжить под обещания Александра, что он эти все вопросы закроет.
Сам запуск любого малого бизнеса не проблема, если есть деньги. Заказать проект, провести ремонт, смонтировать оборудование и запустить технологический процесс. Главное – выйти на рентабельность, но для этого нужен хороший директор, а вот где его взять? Вот в чём была проблема. Я знал, где взять руководителя в проектно-конструкторский отдел, цех, завод, и даже людей таких смог бы найти, и говорить с ними о возможности заняться такой работой. Уже понимал, где искать и как договориться с директором магазина, но в ресторанном бизнесе у меня не было ни знаний, ни связей.
Искал. Вроде бы нашёл мужика и договорился встретиться с ним в одиннадцать утра в двадцатых числах октября в Нахабино, прямо на месте в ТЦ.
Октябрь в был по-летнему тёплым, но в тот день снег пошёл до рассвета. Я заехал за Сашкой, забрал его, и мы поехали на встречу. До центра можно было двумя путями: по Волоколамке и по Новорижскому шоссе. Я предпочитал Новорижское, подальше, но не надо стоять на железнодорожном переезде.
После съезда с Новорижского – длинный пологий спуск, снег на котором к этому времени был плотно укатан. Я на своей летней резине полетел вниз как на санках, любое торможение моментально приводило к полной потери управляемости. Уже потом – не сразу, через несколько лет – я понял, что я мог справиться с ситуацией, переведя рычаг коробки автомата в режим ручного управления, врубить вторую скорость, потом первую скорость – тормозить двигателем.
Спуск этот заканчивается правым девяностоградусным поворотом, на который я и вылетел на весьма приличной скорости. Дальше от меня мало чего зависело, вытащило на встречку. Машину я успел выровнять, в противном случае двигавшийся по своей полосе чайник на «Тойоте Камри» долбанул бы меня в бочину, что было бы чревато возможными серьёзными травмами для моего пассажира или для меня. Столкнулись мы с ним лоб в лоб на его полосе. Сработали подушки безопасности, и что происходило на дороге после первого столкновения, я узнал только из рассказов очевидцев.
А произошло следующее: летевшая вслед за ним нам навстречу снизу по дороге в хлам пьяная бабёнка, как показало впоследствии её освидетельствование на алкоголь, долбанула мужика на «Камри» с такой силой, что он ушёл в кювет, где перевернулся на крышу. Набранной ею энергии хватило ещё на то, чтобы протаранить нас, двинув мою машинку в правую бочину.
После этого я простоял на дороге порядка десяти часов до приезда милиции. По моему разумению задержка была вызвана именно состоянием этой бабы, наверно, предполагалось, что она должна протрезветь до начала освидетельствования на алкоголь.
В начале нашего ожидания Сашка позвонил своему приятелю. Тот приехал на машине, привёз какой-то жрачки, пробыл с нами часа три-четыре, но менты всё не прибывали, и они вдвоём укатили. Сашке надо было показать врачу ушибленное колено – результат неиспользования ремня безопасности, у друга его были и свои дела.
Я трясся от холода, сидел в ледяной машине – двигатель не заводился, дверь не закрывалась от деформации кузова. Часам к десяти приехали менты. Осмотрели место происшествия, разрешили вызвать эвакуаторы, потом час просидели в машине ГИБДД с бабой, что там надо было выяснять в течение такого времени? Подъезжал и муж пьяной бабы и о чём-то по-свойски, но как-то снисходительно поглядывая, беседовал с ментами. С меня взяли показания минут за десять и уехали, сказав, куда мы все должны были прибыть для освидетельствования на алкоголь.
В кабинете врача мы с водителем, которого я долбанул в начале той дорожной эпопеи, дунули в трубочки, эксперт, удовлетворившись отсутствием следов алкоголя в наших пробах, пригласил даму. Поглядев на результаты её анализа, он откинулся на стуле и, глядя на даму, произнёс:
– Как же вы за рулём-то находились утром?
– А что такое?
– После аварии прошло уже около двенадцати часов, а результаты вашей пробы таковы, будто вы час назад выпили двухсотграммовый стакан водки. Это ж сколько в вас с утра было?
При этих словах водитель, в машину которого я врезался, вышел из кабинета. Я вышел вслед за ним. Вышел, понимая, что этим своим выходом я оставляю возможность им сговориться, понимая, что мне придётся заплатить и за побитую машину бабы, и за тот ущерб, который она нанесла мужику, опрокинув его в кювет. Такой я человек, и ничего с этим уже не поделаешь.
Всё так произошло, как я предполагал, через минуту из кабинета вышел эксперт и произнёс:
– Прибор что-то сглючило на первом тесте. Всё в порядке, алкоголя нет.
Хотя, скорее всего, если бы и в тот день я настоял на внесении в протокол точных данных о состоянии опьянения этой дамы, ни на что это бы в итоге не повлияло. Придумали бы менты, как вывести её из-под удара – слишком долго они не приезжали на место аварии, очень пренебрежительно с ними разговаривал её муж.
Не попал я в тот день на встречу с потенциальным директором ресторана, раздолбал в хлам свою и встречную машины, да ещё приписали мне другую. Ну, казалось бы, любой бы задумался: а нужно ли мне вообще в это дерьмо влезать? Любой, но не я. Я с упорством, достойным лучшего применения, лез вперёд.
Крайслер мой отволокли на ремонт, а я нашёл мужика, который предлагал услуги извоза на собственной машине, и продолжал заниматься этой ресторанной дурью. Кроме того, ездили с Тохой на тренировки.
Восстановили машинку мне хорошо, я немного поездил, но потом решил её продать. Увидел в автосервисе «Крайслер 300С», и очень она мне понравилась. У машинки этой был восьмицилиндровый ДВС от легкомоторного самолёта, разгонявший её две тонны за семь секунд до сотни, увидел и купил, проездил на ней лет восемь.
Все эти треволнения сподвигли меня к перемене мест – мы решили переехать в Куркино. Причин было несколько: первая заключалась в том, что после переезда Мишки в новую квартиру мы стали довольно редко видеться. Потом однажды, будучи в гостях у Мишки, мы, переночевав, пошли прогуляться по району и были очарованы малолюдностью, тишиной, обилием зелени. Помозговав, решили купить там квартиру. Ещё одним из факторов, повлиявших на наше решение, была популярность нашего дома у кавказцев. Соседний подъезд был практически полностью заселён этой публикой. Меня раздражало их поведение – когда появилась первая семья, это был просто образец культуры и поведения, когда их набралось с десяток, они превратились в какой-то быдлообразный конгломерат, наглый, хабалистый, беспардонный. На любое замечание по поводу несообразного поведения был ответ: «А ты кто такой?» Поскольку в этот момент я уже приступил к обустройству ресторана, свободных денег у нас не было, мы решили продать квартиру и вырученные деньги вложить в жильё в Куркино.
Так и поступили – продали нашу квартирку за двести тысяч долларей. Немного добавив, купили четырёхкомнатную стодвадцатиметровую квартиру с лоджией и с видом на предполагаемый парк. На проспекте Мира мы жили в двухкомнатной квартирке площадью пятьдесят семь метров, условия нашей жизни весьма улучшились.
Под всем зданием располагался подземный гараж, и мы купили прямо под нашим подъездом бокс площадью тридцать пять метров.
Здание только строилось, Мишкины хоромы позволяли пожить временно у него, но это как-то стесняло их, да и мы уже привыкли жить посвободней. Выручили нас моя племянница с мужем, которые разрешили пожить временно в их квартире в Куркино, располагавшейся в том же доме, где была Мишкина квартирка.
Проект ресторана в Нахабино я заказал на хорошо мне знакомой Сухаревке, ремонт сделала строительная бригада Овика, известного мне по ремонту Мишкиной квартиры. Всё шло по плану, где-то перед Новым годом мы запустились. Я придумал название, эмблему, фирменный стиль: фасадная часть стойки, столы, стулья – всё было выполнено в одном цвете. Прекрасное оборудование, вывеска на улице и в зале – всё было фирменное, всё было отлично, не было только клиентуры.
По зимней поре народ вообще перестал ходить в торговый центр и, соответственно, к нам. От Саши проку было мало, но он старался. Предложил поставить гриль для шаурмы, ездил иногда, покупал сборки. Всё это мало помогало, нужен был постоянный мотор, а приличного директора мы найти не могли. Нашли какую-то невнятную бабёнку, но всё это мало помогло. Я терпел убытки.
Весной 2006 года Мишкин друг Игорь, знавший обо всех наших перипетиях, заинтересовался и приехал посмотреть на ресторан. Поглядев, сказал:
– Ну, не верю, что нельзя раскрутить, столько уже сделано. Жалко же терять!
– Жалко, а что делать? Не получается у нас.
– Прямо попробовать хочется.
– Пробуй, мы с тобой поделимся долями. Будешь иметь тридцать процентов, если раскрутишь, у меня пятьдесят, у Саши двадцать.
Уставные доли в капитале фирмы «Центрокоммерц», созданной под этот проект, составляли семьдесят на тридцать. Денег у Александра не было, он взял в кредит пятнадцать тысяч долларов, но рассчитывал на долю в пятьдесят процентов в капитале под тем предлогом, что он нашёл это место. Я дал ему тридцать по доброте душевной и хорошему расположению. Это было не то место, за которое можно было получить премию за вход.
Саша промолчал, я подал документы на перерегистрацию уставных долей. Через какое-то время мы договорились с владельцем отдать нам под летнюю площадку часть территории парковки. Игорь построил там площадку с навесом и барной стойкой. Установили там краны для розлива пива двух сортов из кеги, стали носить туда горячие блюда, закуски из нашей кухни. Наняли нового повара, хорошо работавшего с тестом. У нас стали разбирать пирожки, хорошо продаваться пицца.
В июле вышли на нулевую рентабельность, ресторан перестал приносить убытки – появился свет в окошке. С осенними дождями у нас в зале было занято процентов тридцать столиков, похоже было, что мы сделали это. Мы так думали.
В сентябре владелец вдруг заявил:
– Сносите свою халабуду на улице.
– Как сносите? Ты ж сам нам разрешение дал, да без неё здесь нет смысла толкаться.
– Да я вам разрешение дал только на лето, Саш, скажи. – Тут этот мерзкий клещ повернулся к Сашке, и тот послушно кивнул.
Стало понятно, что клещей этих двое – я понял, что делать здесь больше нечего. В дальнейшем нам будут чиниться всяческие препоны, чтобы мы ушли с площадки. Всё, что хотел, друг Александра получил – отремонтированное помещение и вполне раскрученный бизнес. С того момента мы приступили к закрытию заведения, вывезли и распродали всё, что можно было. Поначалу владелец предложил восстановить помещение до прежнего состояния, потом препятствовал вывозу оборудования, в итоге отвязался. Потерял я на этом деле порядка ста тридцати тысяч долларов.
Летнюю площадку Игорь разобрал, доски и составные элементы отвёз к нам на дачу.
Из части этих досок следующей весной рабочие Овика построили нам на даче капитальную беседку, в которой мы установили гриль, раковину, небольшой рабочий столик. Там тем летом проводили мы встречи с друзьями.
***
Закончив с харчевней, я решил продать и магазин – в какой-то момент мне всё обрыдло. Мишка к тому моменту закончил свои потуги с литейной лабораторией, перешёл на работу в ТПП18 Красногорска.
Задумавшись, как продать магазин, я для начала решил продать его как бизнес. Нашёл фирму где-то на Таганке, которая работала именно в этом направлении. Они долго рассказывали, какие они крутые и единственные на свете, провели аудит нашего бизнеса и оценили его в шестьсот тысяч долларов. Указанная цифра меня оскорбила. Я без малого десять лет холил и лелеял эту площадку, и тут такие цифры. Меня они не устраивали никак – мне нужны были деньги, позволившие бы мне доскрипеть без нужды до гробовой доски, а они мне – шестьсот тысяч. Поторговавшись, они подняли стоимость до восьмисот и на мои предложения маненько увеличить цифру рассмеялись мне в глаза. Я плюнул в их продувные рожи и ушёл во тьму.
Целый год я слонялся по агентствам недвижимости, и каждый раз, когда я переходил в следующее, предлагаемая цена вырастала. Но наступил момент когда из желающих купить нашу площадку остались только представители банков.
В итоге помещение мы продали крупному банку, с которым я когда-то начинал сотрудничать в начале своей бизнес-карьеры. Банк тогда только открыл свой первый офис в Москве. Договорились о цене, превышавшей когда-то мне предложенную во много раз.
Сидели, обсуждали нюансы проведения сделки, никак не могли прийти к согласию – я хотел получить всю сумму наличными. В банке отказывались, объясняли мне, что пришли другие времена, девяностые давно позади, они работают только по безналу. Никак не приходили к согласию, пригласили какого-то их крупного банковского начальника, начальник спросил у своих подчинённых:
– В чём вопрос? Не можете договориться по цене?
– Нет, по цене договорились.
– Так в чём же дело?
– Он всё наличными хочет.
– Ну и что?
– Так мы больше не работаем с наличными.
– Это помещение нам нужно?
– Да, хорошее помещение, рядом с метро, прямо на тропе.
– Так что вам нужно объяснять? С наличными мы не работаем! Найдите человека, пусть он у него за наличные купит, а мы у него – за безнал. Что вы как дети?
Все приободрились, и мне было сказано:
– Вам позвонят.
На следующий день я услышал в телефонной трубке приятный женский голос:
– Алек Владимирович? Меня зовут Екатерина Александровна, я буду с вами работать по покупке помещения на Чонгарском. Когда мы сможем встретиться?
Мы встретились и договорились о том, что сделку будем проводить через депозитарий в Даевом переулке, составили договор о продаже помещения. В оговорённый день все трое акционеров ООО «Рассвет» стояли у входа в депозитарий, ожидая представителей банка, и увидели Катерину с водителем, которые несли деньги. Катерина несла их в небольшом полупрозрачном полиэтиленовом пакете, а водитель тащил в здоровенном мешке, в таких в строймагазинах продают сухие смеси. Я подумал – очень смелые люди.
Подписали договор, спустились в подвал депозитария, стали закладывать деньги в две самые большие арендованные под договор ячейки. Деньги не влезали, Мишка сел на пол и стал забивать их туда ногами. Забил, парень крепкий.
Договорились с Катериной встретиться через две недели у отделения Росреестра, в который её риелтор подаст договор купли-продажи на регистрацию.
Нами было продано помещение, в котором располагалась аптека, в тот же день я поехал туда и сообщил директрисе, что помещение продано и через две недели оно перейдёт к новому хозяину, но есть договорённость, что, если новому владельцу не нужна будет эта аренда, он даст им срок до месяца, чтобы они смогли подыскать себе новую площадку. Вечером мне позвонил из Самары хозяин аптеки:
– Алек Владимирович! Вас что, аренда не устраивает? Ну, хорошо, давайте на десять процентов подымем.
– Я же вашей директрисе всё объяснил, продали мы её.
– Двадцать процентов, больше дать не смогу.
– Она уже не наша фактически, а юридически будет не наша через две недели.
– Что, в самом деле, что ли, продали?
– В самом деле.
– А почему нам не предложили?
– Не стали бы вы её покупать, у нас здесь другой уровень цен, не Самарский.
– Ну почему, шестьсот тысяч мы бы дали. Семьсот?
– Мало.
– Восемьсот?!
– На два умножьте – будет точно.
Возникла длительная пауза, потом самарец произнёс:
– Бомбу надо скинуть на Москву вашу, чтобы вы все там пропали.
– Чего так немилосердно-то?
– А из-за вас и цены все растут, – и связь прервалась.
В оговорённый день встретились с Катериной, мы получили документ на право доступа к сейфовой ячейке, она – свидетельство о госрегистрации в реестре права собственности на помещение.
Долгополов, получив, сразу забрал свою долю и уехал, попросив Мишку проводить его до машины, а я пошёл продлевать аренду сейфовой ячейки. Перед прощанием Екатерина предложила нам с Андреем Михайловичем в пятницу отметить сделку в ресторане, добавив, что у неё будет к нам предложение.
В пятницу в оговорённое время я приехал в ресторан, назывался он, если мне не изменяет память, «Таверна». Небольшой ресторанчик, там было всего два зала. В большем зале стояли разномастные столы, стулья и кресла. Было ощущение, что сюда натащили той мебели, какая попалась под руку, на том и успокоились.
Потом, во время застолья, Катерина рассказала, откуда появилась такая странная мебель и планировка. Ресторан принадлежал какому-то богатею, который несколько лет провёл в Италии, скрываясь от недругов. Недалеко от его жилья был ресторанчик, в котором он коротал время вдали от родины. Вернувшись, он решил построить точно такой же в Москве, повторив до мелочей интерьер, меблировку и меню. Поначалу он проводил в нём много времени, но сейчас бывает редко. Ресторан, судя по всему, нерентабелен, но закрывать его он пока не хочет.
Андрей Михайлович уже сидел за огромным круглым столом, потягивая винцо, спросил:
– Что заказывать будешь, Алек Владимирович?
– Сейчас разберёмся.
Я взял карту вин, изучив, пришёл к выводу, что самое лучшее – это Chablis Grand Cru, и, как большой любитель Chablis, предложил:
– А как вы к Шабли гран крю относитесь? По восемь тысяч за бутылку оно тут у них, так платить-то будет не Катя, а для банка это пустяк.
– Поддерживаю, Алек Владимирович.
Мы заказали бутылочку винца, сидели, потягивая его, через час позвонила Катя:
– Вы извините, задерживаюсь, дела. Буду обязательно, вы пока начинайте ужинать, всё оплачено.
– Понимаем, дождёмся обязательно, не волнуйтесь.
Я заказал себе порцию лангустин, Андрей Михайлович – тоже чего-то, и ещё бутылочку Chablis Grand Cru. Катерина Александровна появилась, когда мы заканчивали уже вторую. Она, как дама современная, заказала себе виски с содовой. Сидели ужинали, по ходу разговора поинтересовалась:
– А что вы пьёте?
– Chablis. – Я показал ей этикетку.
– Налейте мне.
Я налил, попробовав, Катя сказала:
– Вкусное вино, я тоже буду его пить.
Заказали ещё бутылочку. Закончив с трапезой, Катерина сказала:
– Мы предлагаем купить у вас оставшуюся часть помещений.
Мы, собственно, за этим и приехали, ждали, когда Катерина объявит. Продавали мы право аренды, и цена этого права, конечно, была существенно меньше цены площадей, находящихся в собственности. Но был нюанс: покупатель, у которого был прямой договор аренды с Москомимуществом, имел некие преференции по цене, относительно рыночных. Поэтому мы заломили примерно сорок процентов от рыночной стоимости объекта. Площадей там было по отношению к уже проданной части вдвое больше, но половина была подвалом, стоимость которого существенно меньше стоимости первого этажа.
Обсудили, сторговались. Поначалу Катерина не соглашалась на предлагаемую цену, но потом Андрей Михайлович сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. Взяла паузу в пару дней, чтобы согласовать с руководством, пришла пора расплачиваться. Катя сказала:
– Предложение отменить первую сделку и обсуждение второй поступили от меня, так что плачу я.
Однако, заглянув в счёт, изумилась и произнесла:
– Похоже, мне денег не хватит. Мужики, а у вас деньги есть?