Ферзь. На грани

Глава 4

Шесть месяцев спустя

Стояла у детской качели, наблюдая, как Алена с Вероникой строят башни из песка, сидя на корточках в большой песочнице. Уже час как играли дружно, а я с улыбкой наблюдала за ними. Посмотрела на чистое небо и улыбнулась. Прохладный ветерок нежно ласкал локоны, раскидывая в разные стороны. Не верила, что теперь у нас все хорошо. Спокойно, душевно и так тепло от счастья. И все благодаря чудесному человеку, невероятной девушке, которую мы встретили на своем пути – Лисиной Ирине. Отзывчивой и до невозможности доброй.

Когда приехали в Москву, еще не знали, куда податься, а с деньгами было трудно. С банками появилась проблема, и мне необходимо было подъехать лично, чего я не могла сделать, поэтому оказалась без средств к существованию. Я не представляла, как буду выкручиваться и тут услышала голос Ирины. Она предложила переночевать у нее, услышав наш с дочерью разговор, а потом попросила остаться. Не знаю почему, но доверилась, пусть и было страшно, но, заметив в ее глазах столько тепла и надежды, не смогла отказаться и не пожалела.

Мне было неудобно жить нахлебниками, но я не могла найти даже подработки, пока подруга не предложила рисовать картинки на заказ и даже нашла заказчиков, поэтому стала чувствовать себя уверенней и покупать вещи своей девочке и себе. Недорогие, но уже что-то. Ира же постоянно приходила с подарками, счастливо улыбаясь каждый раз, когда видела восторг в глазах Алены.

Я успокоилась, вошла в колею и стала жить обычной жизнью. Но в последнее время, во время прогулок с дочкой, мне становилось не по себе, и я вновь стала бояться выходить на улицу. Выжидала момента, чтобы на площадке играло много детей с родителями, или прохаживались с подругой, стараясь держаться на виду у всех.

Услышав предупреждающий кашель, резко обернулась и посмотрела на отца Вероники, с которой играла моя Алена.

– Добрый вечер, Маша, – вежливо произнес высокий мужчина с густой копной черных волос, впервые обратившись ко мне по имени.

Я смутилась и, выдавив улыбку, ответила:

– Добрый вечер.

В это время Лариса Егоровна, теща мужчины, поспешно уходила в сторону своего дома. Как только джип Виктора заезжал на парковку, она поспешно убегала, забывая проститься. Она хоть и не любила зятя, но с внучкой сидела, пока он был на работе. Женщина первое время держалась обособленно, как и я, а потом сама подошла с вопросом, и мы разговорились. Мне так не хватало общения, и я с интересом слушала каждое слово и с горечью принимала ее отчаянье и боль. Год назад у нее умерла единственная любимая дочь. Молодая и красивая, ей бы жить да жить, но судьба так распорядилась. В один момент жизнь внезапно оборвалась. Оторвался тромб… а случилось это в обед на улице, когда она гуляла с ребенком, и пока приехала скорая, женщина умерла на детской площадке. Очень неожиданно и страшно. Мужчина долгое время горевал, а вот недавно Лариса Егоровна поняла, что он встречается с женщинами, и очень расстроилась, гневаясь, что забыл про ее дочь.

– Девочки очень хорошо играют, – заметил он, жадно всматриваясь в мое лицо, отчего стало неудобно. Обычно Виктор здоровался и забирал дочь домой или отвозил в ресторан, а сегодня изменил своим традициям.

Я поспешно кивнула и отошла, но он словно не заметил и подошел еще ближе.

– Мария, а как вы смотрите, чтобы отправиться завтра в парк на карусели? Уверен, девочкам понравится. Я приглашаю, если позволите.

Такое интересное предложение, но меня что-то сдерживало от положительного ответа. Возможно, я считала, что мне нельзя сближаться с мужчинами, но он же хотел порадовать девочек. Или нет? Я боялась верить… именно мужчинам. До такой степени обожглась, что опасалась всего. Конечно, это потом пройдет, но пока меня ищут, не стоило доверять никому.

Подняла взгляд и чуть не вскрикнула, когда Виктор оказался почти вплотную, отчего соприкоснулись телами. Он улыбнулся и, взяв за руку, произнес:

– Простите, я вас напугал. Не нужно было так близко подходить. Просто вы такая нежная и хрупкая, что вас хочется постоянно оберегать.

Застыла, пытаясь понять его слова. Я ему интересна? Отступила на шаг и взволнованно прошептала:

– Виктор, я…

– Может, я рано заговорил об этом, вы простите, но вот знаю вас уже полгода и мне хотелось бы, чтобы мы подружились… стали ближе.

Он вновь подошел вплотную, и я словно впервые посмотрела на него, наблюдая в темно-карих глазах надежду и потребность. Мужчина был красив. Высокий, стройный, хорошо развит физически. Темная кожа очень красиво сочеталась с белоснежными рубашками, которые он предпочитал ежедневно одевать на работу. На лице всегда доброжелательная улыбка и интерес. Виктор говорил, где работал, но я забыла. У меня так бывает, когда во время разговора задумывалась о своем. Неудобно, но ничего с собой не могла поделать.

– Виктор, – начала и тут же услышала писк сообщения. Решила, что это Ира, ведь симка новая, и поспешно открыла сумку. Вытаскивая простенький телефон, быстро открыла сообщения. Кровь отлила от лица, когда увидела содержание текста.

«Квартира 53, этаж 5. Жди в гости, котенок».

Я пораженно всхлипнула и огляделась по сторонам, в полной уверенности, что это написал Ферзь. Больше некому. Он нашел меня.

«Но зачем?!»

Горячая ладонь легла на мою руку, и я услышала взволнованный голос:

– Мария, что-то случилось? Если нужна помощь, то я…

– Спа… спасибо, – пролепетала, заикаясь, чувствуя себя просто ужасно. И вырвав руку, очевидно, совсем грубо, раз мужчина скривился, вновь лихорадочно окинула взглядом территорию и прошептала: – Простите, мне… нам… нужно идти.

– Маша, вы побледнели, – удивленно отметил собеседник, не желая меня отпускать. Видела на его лице беспокойство, и стало неудобно от своего поведения. Редко когда ко мне относились с такой заботой и волнением, но меня уже начало трясти от страха.

– Нет, все хорошо. Наверное… Да… Извините, – пробормотала и поспешила к дочери, катавшейся на небольшой горке. Увидев меня, она побежала в мою сторону и закричала:

– Мамочка! Мамочка!

Подхватила ее на руки и прошептала:

– Алена, пойдем домой.

– А можно еще немного? Пожа-а-алуйста! Мы же только вышли.

– Нет, мы… мы… скоро уедем. Скажи Вероничке «пока» и пойдем.

Моя светловолосая красавица слезно посмотрела на меня, но больше ничего не сказала. Вздохнула и с грустью кинула взор на подругу.

– Пока, Вероника! Я буду очень скучать! – выдохнула она, махая рукой девочке.

Отмечая дерганья дочери, отпустила ее на землю и наблюдала, как она подходит к маленькой, темноволосой девочке и обнимает, а потом вернулась ко мне, взяв за руку.

Мы очень быстро шли, а, может, и бежали. Чувствуя маленькую ладошку в своей, мне было спокойнее, что Алена рядом, но вот в подъезд я боялась заходить. Дождавшись семейную пару у входной двери и только вместе с ними вошли внутрь. Нервно озиралась по сторонам, ожидая увидеть черные глаза сурового мужчины. Но на мое счастье, все было тихо и обыденно.

Поднявшись на нужный этаж, буквально заставила себя выйти из лифта. Шла со страхом в груди, мечтая поскорее оказаться внутри, чтобы закрыться на все замки. Маленькая дочка, чувствуя мое состояние, сильнее прижималась к бедру, поэтому пыталась внешне не показывать своего состояния, чтобы не напугать ее.

Даже не представляла, что буду делать теперь, но понимала, что нужно бежать. В груди появилось отчаяние, страх и возмущение. Я не понимала, что ему нужно?! Или Высоков снова нанял Ферзя?

Неважно кто и зачем. В любом случае – все плохо и тут важно как можно быстрее собираться, чтобы не потерять время.

Стоял у дерева и курил, наблюдая, как Мария ведет дочь к подъезду, оглядываясь по сторонам, надеясь сбежать после полученного от меня сообщения.

«Поздно, котенок. Сама виновата…»

Сплюнул горькую слюну и вновь втянул дым, медленно выпуская его, пока двигался к джипу Лодкина, который стоял в стороне у деревьев напротив окон его трехкомнатной квартиры. Проживал мужчина на втором этаже и поэтому позволял себе оставлять крутой внедорожник здесь, постоянно выглядывая, как только слышались громкие голоса или смех молодежи. Изучив поведение и привычки мужика, выделил ему пять минут на то, чтобы среагировал, и оказался прав. Он забыл про дочь, оставив ее в песочнице, и шуровал ко мне, желая отогнать от дорогой игрушки.

«Отогнать… Пусть попытается. Посмотрим, как у него получится…»

Кинул бычок от сигареты на асфальт и раздавил ботинком.

– Э-э-эй ты! – послышалось со спины.

Перевел взгляд на недовольного мужика, и тот сразу же отступил, оглядываясь по сторонам. Нагло сделал шаг к его джипу и положил ладонь на бампер, с силой продавливая, слыша сиплое хрипение владельца сквозь зубы.

– Ты… – начал он и резко замолчал.

– Еще раз к ней подойдешь… и будешь пешком ходить в свою гребаную, строительную шарагу, – отмечая, как округлились глаза Лодкина, довольно ухмыльнулся и на всякий случай добавил: – А если и это не поможет, то тогда и ходить не придется – будешь мечтать об этом в инвалидном кресле.

– Ты что? Я же к ней…

Было плевать на его оправдания, заверения и тем более возмущения. Повел челюстью, внимательно посматривая на испуганного воздыхателя, досконально сканируя, а потом грубо уточнил:

– Понял или по-другому объяснить?

– Не-е-ет, я понял – к Марии не подхожу, – заверил он, лихорадочно посматривая на машину, желая загнать в гараж и вроде как спрятать… от меня.

«Смешной…»

– Место 48 – я в курсе, – просветил этого умника, чтобы не надеялся на чудо, если не примет предупреждение к сведению.

Лодкин побледнел и потерял мысль, открывая и закрывая рот. Еле сдержал себя, чтобы не заехать ему по морде. Невероятно раздражал. Манеры, привычки, трусливая душонка – три дня за ним наблюдал, а десять минут назад невыносимо захотелось шею свернуть. Просто так… чтобы вид не загораживал.

Воздыхатель начал дергаться на месте, глазами высматривая подмогу. Мужику уже под сороковник, а вел себя как идиот. Постучал костяшками пальцев по лобовому стеклу и сразу услышал нужную интонацию.

– Не нужно. Я все понял и… пойду.

Последнее, как я понял, он спрашивал. Кивнул и лениво побрел в сторону деревьев, где стояли качели, но вдруг резко обернулся и выдал:

– Неправильное движение, ненужный звонок с твоей стороны и я…

Мужик закивал головой и быстро поспешил к машине, но тут же остановился, взъерошил волосы и закричал:

– Вероника!

Дальше не слушал, знал, что за тридцать минут соберет вещи и свалит на неделю на свою загородную, элитную дачу, чтобы успокоиться. Вот и хорошо. Заодно подумает…

Посмотрел на окна квартиры, где временно жила Мария с дочерью, и задумчиво повел головой. Что же… отпустить ее так и не получилось. Значит, временно придется пообщаться. Ее нашли – девчонка так и не научилась прятаться.

Не понимал, какого хрена здесь делаю? Но когда получил сообщение от Туманова, что Лотову ищут в Москве и вышли на Лисину, уже через десять минут со спортивной сумкой выходил из дома.

Твою ж мать… она додумалась остаться в городе на виду у всех стервятников и еще постоянно звонила в банк, пытаясь договориться, чтобы ей перечислили деньги на карту, не желая ехать к ним лично.

Наивная…

Везде засветилась.

Хотелось хорошенько встряхнуть, чтобы перестала так конкретно косячить и свалила куда-нибудь в богом забытую дыру, но нет, она приехала в столицу и умудрилась завести подружку, за которой следили парни Медведева. Когда пробил, долго удивлялся, желая утащить оттуда, но сдержался.

Застопорился, отмечая, как джип на всей скорости летит в сторону дальнего дома. Лодкин с дочерью направился в гараж, рассчитывая забрать с тайника детскую, нерабочую игрушку, которую, вероятно, он гордо называл пистолетом.

Ну-ну…

Заметив, как шевельнулась шторка, отступил в тень, зная, что Лотова меня не увидит. Постоял еще некоторое время и пошел к машине, посматривая на часы, зная, что ее подруга уже спешит домой.

Спрятаться они могли только в деревне, а именно у Лисиной Клавдии Егоровны, бабушки Ирины, или вновь кидаться по всем автобусам, пока не найдут временное пристанище.

Не хотел вмешиваться, не желал помогать, планируя все послать далеко и надолго. От вида в бездонных глазах ненависти меня выворачивало изнутри. А сейчас еще сильнее, чем тогда. Прошло полгода, но стоило вспомнить о ней и будто острый нож вонзился глубоко в тело. Ни женщины, ни работа, НИЧТО не могло удовлетворить. И это доводило до бешенства, появлялось дикое желание сорваться к ней и взять то, что хотел.

Но зачем?

Она НИКТО.

Но похоть рвала мозг так, что представлял собой безумного зверя.

Держал свои темные желания в себе, не желая ломать девчонку, но когда поступил звонок, словно сошел с ума, понимая, что теперь будет иначе. Она сама ко мне придет.

У нее есть только один-единственный путь – это помощь Медведева, но, как я понял, сам владелец охранного бизнеса с Лисиной на контакт не выходил, только давал указания своим людям. Пока не понимал кто помогал, да и было абсолютно плевать, но если не он, то Лотову сразу найдут и тут главное – не упустить момент, и понять, что от нее хотят люди Коханова.

Еще немного и все станет ясно…

Прошел дальше и сел в джип, ожидая звонка. В салоне витал стойкий аромат морской свежести, шедший от мелового ароматизатора японского производителя Eikosha. Услышав грубую ругань и детский плач, резко повернул голову и увидел у ближайшего подъезда валяющегося мужика, а над ним кружили два пацана, с разницей в несколько лет. Они пытались поднять пьяного и слезно просили пойти домой. Хотел отвернуться и дальше заниматься своими делами, но ярость сдавила легкие. Уж слишком эта мерзость напомнила прошлое.

Достал сигарету из пачки и вышел, закрыв дверь, продолжая наблюдать.

Пацан десяти лет просил отца подняться, дергал за плечи, а тот ругался последними словами, откидывая ребенка. Темноволосый, худой мужчина почти захлебывался в луже и в своих отходах. Вид трясущегося второго пацана заставил смять сигарету и отшвырнуть в сторону.

Резко пошел вперед и, приблизившись к старшему, встал рядом, расставив ноги на ширине плеч. Дернув подбородком на тушу, спросил:

– И часто так?

Ребенок некоторое время стоял, думая о своем. Видел, что он на грани – достало так, что поперек горла стояло, но пацан украдкой бросал взгляд на вздрагивающего младшего брата, и пытался сотворить чудо, прекрасно зная, что это бесполезно.

– Мамка умерла год назад, и мы остались одни. А отец… ему до сих пор плохо… – пробубнил он, и затолкал грязный палец в рот, сгрызая ноготь, даже не осознавая этого.

– А раньше как? – поинтересовался, взглядывая в небо, темнеющее с каждой минутой. Посмотрел на часы, прикидывая, когда ждать действий от Лотовой и Лисиной.

Раздался громкий, хриплый кашель. Мужчина, валяющийся на дорожке, рвано открывал рот, а когда стало легче, пробухтел:

– Твари. Суки… Да они…Ага… еще…

– Папка раньше другим был, – с обидой выдал пацан. – Любил нас и мамку. А теперь… нет, – последнее он сказал с раздражением, и я знал, что еще год в таком дерьме, он будет таким же… как и я. А если начнут кидать по детским домам, то…

Задумчиво окинул одного и второго, и, не замечая следов от побоев, усмехнулся. Не так все херово… как могло быть.

– Хочешь, чтобы не пил? – задал важный вопрос, предлагая ему выбор, которого у меня не было, потому что всем было плевать на голодного, грязного пацана с разбитой губой, синего от постоянных побоев. Только слова, бумажная волокита, а на самом деле… никому ничего не нужно.

Парень с изумлением уставился на меня. Он сглотнул, поменял ногу, сжимая рукой ткань старой футболки на груди, и просипел:

– Хочу.

«Хочет…»

– Показывай квартиру, а я… помогу, – грубо сказал и сделал шаг к вонючей свинье, выдающей сопящие звуки. Ухватил за шиворот, безразлично сдавливая горло, отчего он начал барахтаться и выдавать непонятные звуки, и потащил его внутрь дома, не реагируя на волнение и страх малого, вцепившегося в шорты старшего брата, державшего дверь.

Жили они на первом этаже, поэтому когда с грохотом швырнул мужика в ванную их замызганной однушки, он начал глотать воздух, пытаясь прийти в себя.

– Дядя… папе больно, – воскликнул малой, желая кинуться на меня.

Смотрел на него и видел Глеба. Он также пытался защитить монстра, что каждый день отравлял нам жизнь, превращая ее в невыносимый ад.

– Еще нет, – сухо констатировал ситуацию, а потом вновь перевел взгляд на мужика, пытающегося вылезти из чугунной ванны, и приказал: – Дверь закрой и не заходи. Понял?

– А вы…

– Ты понял, что я сказал?

– Да, закрыть и не заходить, – запинаясь, проговорил он, судорожно заламывая свои пальцы, переживая, что я убью его папашу-ублюдка. Пацаненок подошел к старшему брату, с надеждой вглядываясь в глаза, но тот только подтолкнул его, выпроваживая в коридор.

На лице нет ни одной эмоции… он посмотрел в упор, а потом кивнул и закрыл дверь.

Внутри все стянуло… будто в прошлое вернулся. Я себя видел…

Выдохнул и сжал руки в кулаки.

Нечего стоять, время идет.

Повернулся и положил руку на смеситель, а в следующую секунду нажал на кран с холодной водой. Мужчина захрипел от возмущения, начал подниматься. Включил горячую воду и за шиворот подтащил к напору, тут же меняя на холодную.

– Ты-ы-ы-ы… Му-у-у-ужи-и-и-ик… Ты что творишь? – хрипел он, закрывая лицо, барахтаясь, желая жить. Я крепко держал, переключая краны, не обращая внимания на его хрипы, крики, мольбы, слыша плач малого пацана, который стоял за дверью, но не заходил. А может… и старший не давал.

Путевым вырастет, если не упустить.

Следующие десять минут поливал пьянчугу только ледяной водой, а потом вытащил и швырнул на плитку, давая возможность оклематься. Когда посчитал, что мужик протрезвел, достал пистолет, присел на корточки и прижал дуло к виску.

Он замер, моментально приходя в себя, и прохрипел:

– Я… я…

– Ты… – протянул, с силой вдавливая дуло, чтобы ощутил в полной мере, что ему светит, – уже как десять минут назад бросил бухать. А если нет…

В следующую секунду со всей силы ударил его лицом в пол, отчего он взвыл, захлебываясь в собственной крови, а я продолжил:

– Узнаю, что хоть рюмку выпил, а пацаны твои воруют, чтобы жрать себе купить, вернусь и грохну. Понял?

– Да-а-а-а… – взвыл он, сплевывая кровь.

– И поверь, я свои обещания выполняю. Убить – для меня так же легко, как дышать.

Повисла тишина, а потом послышался всхлип, и мужчина задрожал, громко сотрясаясь от плача, закрывая лицо.

– Им нужен отец, а не падла, которая может только в глотку заливать, пока не сдохнет. А такие мрази, как ты… все никак не подыхают.

– Я не буду… Не буду… – повторял он, пытаясь подняться.

– Смотри, я тебя предупредил.

Встал, с недовольством отмечая, что замочил брюки, и пошел к двери. На мгновение застопорился и, просканировав ничтожную клетку, отмечая грязные полотенца, пропитанные затхлостью, куски засохшей грязи от обуви, валяющейся рядом, гору посуды в раковине, процедил:

– И квартиру приведи в порядок. Не один живешь.

Он судорожно кивнул, а мне больше ничего не нужно было. Я вышел и устремил взор на пацана с гневными глазами, волнующегося за отца, которого держал старший брат. Закрыл дверь, и сделав шаг к выходу, остановился и спросил у старшего:

– Как зовут? – вдруг спросил.

– Тимофей, – уверенно выдал он, и, посмотрев на маленького брата, добавил: – А это Вовка.

Достал из кармана несколько купюр и положил на тумбочку.

– На продукты, пока батя не оклемается. Справишься? – спросил резко, чтобы понял, что это не на сигареты и не помощь папаше, а на то, чтобы нормально ели, пока не станет так, как прежде. Пусть без матери, но жизнь продолжается.

Он кивнул, но отступил на шаг, закрывая брата.

– Правильно. Смотри за ним. Ты старший.

Глянув на часы, понял, что отвлекся на полчаса и быстрыми шагами пошел из квартиры, пропитанной алкоголем и блевотиной. Только вышел из дома, как послышался писк, входная дверь открылась, и я услышал голос:

– Дяденька!

Обернулся и увидел пацанят. Они смотрели на меня с волнением и благодарностью, отчего застыл, не ожидая и не нуждаясь.