Вернуть Веру

Глава 3

– Подпишите здесь, здесь и… вот здесь…

Я тряхнул головой, отвлекаясь от созерцания удаляющейся парочки, и перевел взгляд на сидящего напротив меня полицейского. Наверное, в этот момент я выглядел полнейшим придурком. Потому что тот, все сильнее нервничая, переспросил:

– Все нормально?

Я кивнул, с опозданием вспомнив о том, зачем я здесь и чего от меня хотят. Пододвинул к себе листы с записанными от руки показаниями, взял протянутую мне ручку и поставил, где нужно, подписи.

– Это все? Я могу быть свободен? – уточнил, глядя на измученную малышку, уснувшую на моей груди.

– Да‑да, конечно… Но прежде, если вас не затруднит, я хотел попросить… вот… – на стол лег еще один лист, – если можно, автограф.

Ну, конечно… Автограф. К этому я уже привык. В отличие от других звезд, меня ничуть не раздражало такое повышенное внимание. Я хотел популярности. Я столько пахал, чтобы стать тем, кто я есть, что теперь было бы глупо делать вид, будто меня тяготит слава.

– Конечно.

– Для дочки. Она вас обожает. И смотрит все передачи с вами. И все фильмы.

– Как зовут?

– Что? – окончательно растерялся мужик.

– Как дочку зовут?

– Маша…

Я нацарапал автограф для Маши. Отложил ручку, встал и решительно протянул девочку топчущейся в стороне женщине неопределенного возраста. На душе было гадко. Будто это я был непутевым родителем, который бросил своего ребенка на куче барахла в костюмерной.

– Куда ее теперь?

– Сначала в больницу. А потом, если мать не объявится, в приемник.

Малышка подняла ресницы и уставилась на меня голубыми, как небо, глазами. Я до того себя накрутил, что мне в них почудилась укоризна. И ведь понимал, что эта история взволновала меня так сильно исключительно потому, что я сам был детдомовцем, но легче от этого не было. Уходя, я то и дело оглядывался. А потом вернулся. Зачем – и сам не знал. Осмотрелся, схватил листок, все ту же ручку и под полными недоумения взглядами полицейских быстро нацарапал свой номер телефона, как будто мне мало было того, что он остался в материалах дела.

– Если ей вдруг что‑то понадобится… Лекарства, там, или, я не знаю, что, дайте знать.

Женщина растерянно кивнула. Я развернулся на пятках и, уже не оглядываясь, быстро зашагал прочь. Жара душила. Я замотался и забыл включить в тачке кондер. Забрался в душный салон. Опустил голову на руль и несколько раз глубоко вдохнул, убеждая себя забыть обо всем, что случилось. Просто вычеркнуть из памяти, будто ничего и не было. Обычно у меня с этим не возникало проблем. Я запросто переступал через все плохое и двигался дальше. Но только не в этот раз. Какая же дурацкая ночь!

Я тронулся с места, прибавил газа. В этот предрассветный час дороги были почти свободны, и я мог дать волю своей девочке. Выжимая из неё, конечно, не максимум, но достаточно скорости, чтобы ей насладиться. Вот только от себя не убежишь. И не уедешь. Воспоминания настигали меня, сколько бы я не вдавливал педаль в пол… И в какой‑то момент я просто сдался, возвращаясь на годы назад.

– Ну, что? Что они сказали, Кир?!

– Что ты хорош, но твой материал слабо вяжется с политикой канала.

– Да чтоб тебя!

– Слушай, я знаю, что ты рассчитывал на эту работу, но…

Но… но… но! В этом чертовом бизнесе всегда находилось какое‑то «но». Каждый раз побеждал тот, чья рука волосатее. Здесь связи решали все. Иногда мне начинало казаться, что я не прошибу эту стену.

– Ты меня слышишь, Стас? Хрен с ним, с этим шоу. Зато у тебя куча корпоративов. Десятка зелени – как с куста. И проезд, конечно, оплачивают. Ну, что скажешь?

Скажу, что меня достали эти корпоративы, сколько бы денег они мне ни приносили. Слишком мелким мне это все виделось. Я же хотел заниматься чем‑то действительно стоящим. У меня был проект классного вечернего шоу, и я бы душу продал, чтобы получить возможность сосредоточиться исключительно на этом. Я обивал пороги всех более‑менее стоящих каналов, но результата не было. И мне чем дальше, тем сложнее было поддерживать в себе веру в то, что меня, наконец, заметят.

Я плеснул себе немного виски в стакан и залпом выпил.

– Ты коней‑то попридержи. На сцену через пять минут, – одернул меня Кир. – Кстати, мне тут шепнули, что среди гостей дочка Пестова. Говорят, у нее после развода с мужем кукуха того… вот родители и отправили ее сюда развлечься.

– Серьезно? – я даже шею вытянул, чтобы разглядеть в толпе дочь одного из самых влиятельных в шоу‑бизнесе персонажей.

– Угу… Вон, если мне не изменяет память, видишь ту, с ежиком на голове?

– Ты уверен, что это она? – недоверчиво протянул я.

– Она‑она. Не хочешь подкатить? – заржал Стас.

– К ней? Разве похоже, что я так сильно изголодался по женскому обществу?

– Да шучу я, шучу… Даже связи Пестова не стоят того, чтобы мутить с его дочкой. Хотя, конечно, с таким тестем, как он… Эх! Ты только прикинь, какие бы перед нами открылись возможности… – Кир пошевелил бровями и снова заржал, а потом отвлекся на кого‑то из артистов. Он отвлекся, да. И думать забыл о том, что ляпнул. Я же вцепился в его слова, как шакал в украденную исподтишка кость. Выступил с трудом. А когда мой номер закончился, не давая себе передумать, спустился в импровизированный зал, хоть это было запрещено правилами, и без всяких усилий склеил Нику. В тот момент я совершенно не задумывался о моральном аспекте того, что делаю… Я думал лишь о себе. Мне даже как‑то льстило, что такая правильная девочка, как она, повелась на меня. Делало ли это меня подонком? Теперь я понимаю, что да. А тогда… Тогда меня это не волновало.

Я трахнул Нику в тот же вечер. Совершенно неромантично, у стенки, едва мы вошли в ее номер. Воспользовавшись её душевным состоянием, да… Я даже свет ей не дал включить. Опасаясь, что вообще ни черта не выйдет, ведь она мне даже не нравилась. Но потом оказалось, что волновался я зря. В этом плане у мужиков довольно просто все устроено. Стоило мне ощутить ее тесноту и жар – все случилось само собой. Я вбивался в нее снова и снова, с какой‑то отчаянной злостью. Уже тогда ненавидя себя за то, что фактически продавался, как самый последний жиголо, но еще не осознавая природу этого чувства. А она так нежно вздыхала, всхлипывала… и принимала в себя эту злость. Незаслуженную. И неправильную… Мягко сжимая меня внутри, отчего у меня перед глазами разве что только искры не сыпались. И низко, с придыханием повторяя это бесконечное «Ста‑а‑ас»…

Где‑то за спиной просигналили. Я очнулся, приходя в себя. Нажал на газ, проезжая на зеленый на последнем перед поворотом к дому перекрестке. Еще каких‑то пару часов назад казалось, что я усну, едва только переступлю порог спальни. Но это было до того, как я нашел девчонку… и Нику… И до того, как эта встреча подняла осевшую на дне души муть.

Я поплелся в душ. Долго стоял, хватая губами льющуюся сверху воду. Впрочем, нисколько не сомневаясь, что не отмоюсь от того, что сделал, сколько бы себя ни тер. И как бы теперь ни старался стать лучше.

А перед глазами на репите картинка – Ника уходит прочь в обнимку с другим… Похер… казалось бы. Но почему‑то как раз и не было. Я не знал, чего хочу больше – понять, почему так, или и дальше оставаться в неведении. Ведь вряд ли бы мне понравилась правда.

В конце концов, мне удалось убедить себя оставить все как есть. Пять лет прошло с тех пор, как мы расстались с Никой. Самое умное, что я мог сейчас сделать – не ворошить…

Я выбрался из душа, закинулся таблеткой снотворного и лег в кровать. А утром проснулся от того, что оглушительно громко орал телефон. Дерьмо! Кому я мог понадобиться? Все мои были в курсе, что у меня выходной. Так какого хрена? Еще и незнакомый номер… На такие звонки я обычно не отвечал, но в то утро, дернул черт – и я принял вызов.

– Алло!

– Станислав?

– Да. Это я. Чем обязан?

– Это Иванова Лидия Михайловна. Заведующая педиатрическим отделением второй окружной. Вы вчера оставили свой номер нашему специ…

– Да‑да. Я помню… Что‑то случилось?

– Как сказать. Если ваше желание помочь найденной девочке все еще в силе…

– Конечно, – перебил я смущенный лепет женщины.

– Отлично. Тогда, думаю, вам будет лучше подъехать.

– Это еще зачем? Разве я не могу перевести деньги на счет больницы или, я не знаю, куда там обычно переводят?

– Понимаете, ситуация очень сложная. И, боюсь, речь пойдет об очень значительной сумме, поэтому нам бы не мешало все обсудить при личной встрече. Поверьте, я бы не отвлекала вас, если бы ситуация не была критичной.

– Девочка больна серьезней, чем показалось?

– Боюсь, что так.

Да чтоб его! Я перевернулся на живот. Дотянулся до лежащих на тумбочке часов, прикидывая, сколько времени мне понадобится на то, чтобы добраться.

– Буду через полтора часа. Устроит?

– Конечно. Скажете, что вы ко мне. Вас проводят.

– Напомните еще раз, как вас зовут, – вздохнул я, а после отбросил трубку и пошел в ванную, ругая себя за то, что ввязался в какую‑то непонятную мне авантюру, вместо того чтобы выспаться, как планировал.

– Думаешь, сделаешь что‑то хорошее, и все тут же наладится? – спросил у собственного отражения. Хмыкнул, покачал головой и открыл кран.

Я не знаю, когда понял, насколько пуста моя жизнь. Возможно, это случилось года через два‑три после того, как я получил все то, к чему так долго и упорно стремился. Когда, забравшись на самую высокую гору, осмотрелся и понял, что все… Я здесь. В полном одиночестве. Растеряв по дороге всех, кто мне был дорог и близок. Неуверенный даже в том, что такие люди в принципе были в моей жизни. Что я хоть кому‑то позволил стать мне дорогим… в этой бешеной грязной гонке без правил.

Нет, все же об этом лучше не думать – иначе дерьмовое настроение обеспечено на весь день… Изгоняя из головы ненужные мысли, я быстро оделся и поехал в больницу.

Лидия Михайловна – достаточно молодая приятная женщина, ожидала меня в приемной. Как и любой человек, вынужденный общаться с кумиром миллионов, она несколько нервничала, и я поспешил ее успокоить, бросив на ходу пару дежурных шуток. Иногда мой комедийный талант здорово выручал.

– Так что там с нашим найденышем? – вернул я заведующую в действительность, когда мы, отсмеявшись, устроились за столом.

– Видите ли… Диагноз все еще под вопросом – он требует дополнительных тестов. Но то, что мы видим, наблюдая клиническую картину, вместе с запиской, найденной в вещах девочки, позволяет нам говорить о том, что у девочки, скорее всего, спинально‑мышечная атрофия. СМА…

Да… Что‑то такое было в записке… Впрочем, мне этот диагноз ни о чем не говорил.

– Окей. И что это означает?

– На самом деле ничего хорошего. Это наследственное заболевание, при котором происходит нарушение функции нервных клеток спинного мозга, приводящее к прогрессивному развитию слабости мышц, их атрофии и, в итоге, обездвиживанию пациента.

– Это поэтому Даша не ходит?

– И даже не ползает.

Я растер ладонью лицо. Вот мало мне было проблем… Теперь еще и это. Мелькнула трусливая мысль – уйти. Это не мой ребенок и не моя ответственность. И знаете, я бы, может, свалил, если бы так сильно не разозлился на собственное малодушие. Остаться меня заставила именно злость! И отвращение… к себе самому… настолько поверхностному и очерствевшему.

– И? Это как‑то лечится? Кажется, речь шла о какой‑то крупной сумме.

– Долгое время СМА считалась неизлечимой, но в две тысячи шестнадцатом году на фармацевтический рынок вышел препарат «Спинраза»…

– Отлично. Нам подходит.

– Все‑таки дослушайте. Данная терапия очень дорогостоящая. В первый год необходимо сделать шесть инъекций. Одна из них стоит порядка ста тысяч евро.

– Ни хрена себе…

Если заведующую и смутила моя грубость, то виду она не подала. И продолжила:

– Затем препарат колется пожизненно. По три инъекции в год.

Не то чтобы я был великом математиком, но даже мне было нетрудно посчитать, что такое лечение просто неподъемно. Даже для меня…

– И все? А дешевле нет никаких вариантов?

Лидия Михайловна покачала головой:

– Нет. Но есть вариант получше. Совсем недавно выпустили еще один препарат. Золгенсма. Это настоящий прорыв в генной терапии. Лекарство не только останавливает течение болезни, но и улучшает общее состояние пациента. Нужна всего одна инъекция…

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. А в чем подвох?

– Ну, во‑первых, препарат не сертифицирован в нашей стране. Во‑вторых, его стоимость превышает два миллиона долларов…

Собственно, этого уже было достаточно, чтобы мои руки опустились окончательно, но, будто этого было мало, Лидия Михайловна продолжала:

– А еще у нас очень мало времени на сбор денег. Чтобы препарат подействовал, его нужно ввести ребенку до того, как ему исполнится два года.

Глава 4

– Мама! Ма‑а‑а‑ам! Вставай, тут тебе с работы звонят.

– Уйди, девочка. Я тебя не знаю, – просипела я, пряча голову под подушкой. Настька захохотала. Вырубила пылесос – слава те, господи! – и почесала мне пятку.

– Я серьезно, ма. От самого главного главнюка звонят. У тебя ж так номер его приемной записан?

Я тяжело вздохнула. Перевернулась на бок и, вытянув руку из‑под одеяла, пошевелила пальцами, безмолвно требуя подать телефон.

– Как думаешь, мне уже можно брать деньги за услуги секретаря? – задумчиво поинтересовалась Настька, протягивая мне смарт. Я пробормотала что‑то невнятное. Дочка закатила глаза и демонстративно вдела в ухо беспроводной наушник, чтобы после снова запустить Кёрхер. Мне бы порадоваться такому трудовому энтузиазму Настьки, но, во‑первых, потом эта мартышка непременно выставит мне счет за уборку, а во‑вторых, ни хрена ведь не слышно! А значит, нужно выбираться из‑под укрытия одеялка и отправляться в холодный жестокий мир… Я зевнула. Спустила ноги на пол и пошлепала в кухню. К счастью, там было относительно тихо. Запустив кофемашину, я подождала, пока зерна смелются, и только потом приняла вызов.

– Да, Катя… Что там у вас за срочность с утра?

– У нас завал, Вер… Тебя шеф к себе вызывает. Срочно!

– Вы издеваетесь? У меня первый законный выходной за… Господи, я даже не знаю, за сколько времени! Мы вчера снимали до трех! А потом еще этот случай с подкидышем…

– Какой еще случай?! Впрочем, нет… При встрече расскажешь, если я до этого не помру…

В трубке то и дело звучали телефонные трели параллельных вызовов, Катя отвлекалась то на один звонок, то на другой… Я терпеливо ждала, когда хоть что‑нибудь станет ясно.

Чашка наполнилась. Воздух пропитался бодрящим ароматом кофе и вонью выхлопных газов – зря я открыла окно.

– Извини. Здесь из правительства звонили… Что им не сидится спокойно… Так вот, о чем это я? Главный ждет. Тебе часа хватит, чтобы собраться?

– Да чтоб его! Кать, выходной…

– Это я уже слышала. Ответ, как ты и сама понимаешь, неверный.

Дерганым движением я закрыла окно и прислонилась лбом к раскаленному стеклу. Видит бог, я обожала свою работу, но иногда даже мне хотелось от нее отдохнуть! Сходить куда‑нибудь с дочкой или любимым мужчиной… Банально провести вечер перед телевизором. Впрочем, кого это волновало? Да никого. И не то чтобы у меня был хоть какой‑нибудь выбор.

– Буду через два часа! – буркнула в трубку.

– Ты – чудо! Как там твой красивый здоровенный, кстати? – параллельный телефон опять зазвонил, Катя чертыхнулась и, перед тем как оборвать связь, повторила: – А впрочем, расскажешь при встрече. Здесь и впрямь какой‑то дурдом.

Дурдом у них, понимаешь ли! А мне что до этого? Я опустилась на стул, закинула босые ноги на соседний и, притворившись, будто мне все нипочем, неторопливо отпила кофе.

– Мне вчера папа звонил, – донесся из коридора голос Настьки.

– Ну, надо же…

– Звал к себе на пару дней.

– И как? Ты хочешь поехать?

– Еще не решила. – Голос приблизился.

– У тебя есть время подумать.

– А ты не будешь против?

– Даже не знаю. Он тебя когда в последний раз забирал? – я, наконец, открыла глаза и опустила ноги на прохладный покрытый мраморной плиткой пол.

– Давно. – Настька нахмурилась, а я в который раз подивилась тому, как быстро она у меня выросла. Совсем ведь большая. Пятнадцать лет… Я рано родила. Родители были в ужасе. В один голос твердили, что я не готова, и что ребенок непременно испортит мне жизнь. И как же хорошо, что я их не послушала! Я много о чем жалела, но только не о том, что тогда, в восемнадцать, нашла в себе силы выстоять одна против, кажется, целого мира.

– Вот именно… С другой стороны, ты всегда можешь вызвать такси, если тебе что‑то не понравится. Или позвонить мне – я приеду.

– Что‑то ты подозрительно быстро согласилась, – недобро сощурилась дочка. – Я чего‑то не знаю?

Угу… Вот же мартышка! Такую бы проницательность, да в нужное дело… И вот как ей прикажете объяснить, что Олег пригласил меня к себе? Она ж не маленькая. Сразу поймет, что это приглашение подразумевает определённого рода продолжение вечера. Ужасно неловко… Ужасно! Особенно и потому, что это будет наш первый раз. Кому расскажи – не поверят. С Вавиловым мы встречались не один месяц, а до секса дело так и не дошло. А ведь хотелось, и очень… У меня тысячу лет не было мужчины. Тысячу долгих, наполненных одиночеством и неудовлетворенностью лет…

– Ой, мам, ты покраснела!

– Да ну тебя… – пока Настька сушила зубы, я забрала из ее рук наушник и сунула в ухо. Потому как лучшая защита – это нападение. А Скриптонит в ушах дочери – повод более чем достойный. Не то чтобы мне самой не нравилась его музыка…

– Насть, я же просила тебя не слушать этот кошмар…

– Скрип – крутой, – с непрошибаемой подростковой уверенностью заявила моя великовозрастная дочурка. И по совести, я должна была с ней согласиться, но по сути…

– Слишком много мата на квадратный сантиметр текста.

– Ну, вот и не слушай, если тебе не нравится, – отрезала Настя, ловким движением выуживая из моего уха капельку и тут же от меня отскакивая. Признаться, в такие моменты я совершенно терялась. Она была еще такой маленькой, но уже такой большой… Что правильно для неё, что нет? Кто скажет? Мне не хотелось ограничивать ее свободу. Но в то же время я задавалась вопросом, где заканчивается свобода и начинается вседозволенность?

– Ты же знаешь, что наркотики – это плохо? А мальчик, который вдруг, наслушавшись Скриптонита, назовет тебя сучкой – сам козел, которого надо слать подальше?

– Ма‑а‑ам! – взвыла Настька. – Ну, я что, по‑твоему, на дуру похожа? Конечно, я все понимаю… И вообще, разве тебе не надо собираться на работу?!

– Черт! – опомнилась я. Помчалась к выходу, по пути бросив чашку в раковину. И случайно пребольно ударилась мизинцем о ножку стула. Пока я одевалась и приводила себя в порядок, нога распухла. Понятным стало, что ни в одни туфли я не влезу. Настька порылась в гардеробе и нашла мои поношенные кроссы.

– Вот…

Я сунула ногу в ботинок. Было довольно комфортно. Но с деловым костюмом мои видавшие виды Адики не смотрелись от слова совсем.

– Ну, как? – беспокоилась дочка. – Удобно?

– Угу. Неудобно будет разве что перед людьми.

Настька прыснула со смеху. Повернула меня к зеркалу и задумчиво почесала в белобрысой макушке:

– Может, тебе джинсы надеть?

– А, черт… Времени уже нет. Пойду я!

– Сильно не гони.

– Спасибо, мамочка.

– А как быть с отцом? – крикнула мне вдогонку.

– Как решишь! Только позвони! И вообще, я надеюсь, что справлюсь быстро…

Что ответила Настька, я уже не слышала – двери лифта закрылись, и мы с тихим урчанием поехали вниз.

По дороге к телецентру пришлось потолкаться в пробках. Так что в приемную гендиректора я вошла, опоздав не меньше, чем на четверть часа.

– Где тебя черти носят?! Все уже собрались… – рыкнула Катя.

– Кто эти «все»? Да постой ты! Что вообще случилось?!

– Карапетяна повысили. Вот что! Думаю, тебя на его место хотят запихнуть.

Я открыла рот, но не успела ничего произнести, потому как дверь в приемную снова открылась, и на пороге возник… Гуляев. Собственной персоной. А, собственно, чего я хотела? Это же его шоу лишилось выпускающего продюсера за пару недель до старта нового сезона!

– Шеф у себя? – покрутив на пальце ключи от машины, поинтересовался он.

– Уже давно! Вас двоих только и ждут.

– Наверное, потому что у нас выходной вообще‑то.

– Хоть ты не начинай, а? – взмолилась Катя. – И давайте уже… двигайте‑двигайте, пока Королев окончательно не рассвирепел.

Гуляев хмуро на меня уставился, а потом дурашливо взмахнул рукой в направлении двери:

– После вас.

Катя улыбнулась. Я закатила глаза. Клоун – он и в Африке клоун.

Стараясь не хромать, я прошла в распахнутые настежь двери. В переговорной, кроме генерального, было еще полно народу.

– Добрый день. Прошу прощения за задержку…

– Ничего‑ничего… Заходите. Присаживайтесь. Я вас надолго не задержу. Стас, ты уже в курсе, что Карапетян переходит в дирекцию кино…

– Не то, чтобы… На последнем совещании обсуждалась такая возможность. Но не более.

– Ну, тогда у меня для тебя неприятные новости. Или… приятные. Тут как посмотреть, – улыбнулся генеральный. – Все ж Вероника гораздо симпатичнее Карапетяна. Да и вы, вроде бы, не чужие люди.

Я с трудом подавила истерический смех. Да уж… Знал бы Королев, как мы с Гуляевым расставались – ему бы и в голову не пришло поставить нас в один проект. Но ни я, ни Стас не распространялись на эту тему. Мне было слишком больно и стыдно… Ему… понятия не имею. Может, просто хотел поскорее забыть о таком позорном факте своей биографии, как наш брак.

– А как же мои проекты? – возразила я, с трудом собравшись с мыслями.

– Да брось, Вер. Я тебе настоящее дело предлагаю. Ты знаешь, с каким рейтингом мы уходили на каникулы?

Я перевела взгляд на Гуляева. Тот самодовольно усмехнулся и, сложив руки на груди, вольготно откинулся в кресле.

Козел…

– Не хочу показаться неблагодарной, но у меня дочь, а шоу вечернее и…

– Вер, у меня желающих занять это место – вагон. Не хочешь – никто не станет тебя уговаривать.

Как будто я этого не знала! Звездой у нас был Гуляев. А все остальные – так… Обслуживающий звезду персонал. Даже удивительно, что для Стаса новость о моем возможном назначении тоже стала полнейшей неожиданностью. Я думала, Королев обсуждает с ним такие детали.

– Так что? Ты согласна? Времени нет совсем…

Разве я могла сказать «нет»? От таких проектов отказываются только дураки! Я столько лет мечтала поучаствовать в чем‑то таком, глобальном, столько к этому шла, работая, как проклятая… Доказывая, что я без отца сама по себе чего‑то стою, как специалист. Но в моих мечтах не было Гуляева. Факт…

– Ну, если Стас не против.

– Почему я должен быть против?

Один бог знает, чего мне стоило выдавить из себя улыбку и сладким голосом пропеть: «Ну, мало ли». Ведь на деле таких причин было великое множество.

– Отлично. К работе приступай незамедлительно.

– А как же выходной?

– На том свете отдохнем.

Прекрасно. Настька очень обрадуется… Хорошо, что в начале лета мы успели смотаться в Италию. Теперь‑то вообще непонятно, когда удастся выбраться в отпуск.

– Наверное, мне оформиться нужно…

– Ага. Кате скажи. Она напряжет, кого надо.

Я кивнула, попрощалась со всеми присутствующими и похромала к выходу. В моей голове воцарился хаос, а в душе… В душе был полный раздрай.

– Ну, что там? Ты согласилась?

– Угу. Шеф сказал готовить документы на перевод.

– Отлично! Там знаешь какая прибавка… – заговорщицки подмигнула Катя.

– Боюсь, там придется так ишачить, что никаких денег не захочется.

– Да брось! Деньги еще никому не мешали… Слушай, а что это у тебя с ногой?

– Пустяки. Ударилась…

Отвлекая от разговора, у меня зазвонил телефон. Я повернула к себе экран и улыбнулась.

– Привет…

– Привет!

– Не разбудил?

– К несчастью, нет.

– А что так?

– Все то же. Меня в срочном порядке вызвали на работу.

– Только не говори, что наши планы срываются, – простонал Олег. Я рассмеялась. В его голосе сквозило такое явное неприкрытое разочарование, что это было действительно смешно… И очень… очень трогательно.

– Нет. Наши планы на вечер остаются в силе. К тому же… – я закусила губу, усугубляя драматичность момента паузой, – Настька сегодня собиралась остаться у отца.

– Серьезно? То есть ты сможешь остаться на ночь?