Орхидейные сказки. Для взрослых и детей

ПОЮЩИЙ КОТ

Кот был творческой личностью. Он часто увлекался очередной идеей, был одержим каким-нибудь проектом и изо всех лап старался воплотить его в жизнь.

Живя на даче, Кот томился от скуки. Шли дожди, дорожки затопило водой, трава на газоне выросла, а так как её никто в дождь не косил, она превратилась в густые заросли. Кот выскакивал ненадолго, делал свои кошачьи дела и возвращался по усы мокрый. Он ложился на тёплый пол в ванной комнате, сушил шубку и трепался с Алисой Яндекс. Орхидей был занят написанием статьи об удобрениях для молодых орхидей, считая их использование насилием над личностью цветка, поэтому не сразу заметил, что Кот пропадал с утра и приходил ближе к вечеру. Иногда Кот возвращался весёлый, мурлыкал что-то себе под нос, иногда влетал в дом злой, скидывал вещи на пол и драл когтями диван. Это было строжайше запрещено, и Кот неоднократно получал веником по попе за такие выходки.

К этому времени любопытный Скворец вырастил птенцов, и у него появилась возможность участвовать в жизни обитателей двора. Он проследил за Котом и узнал, что тот посещает утром маленький домик с синей крышей на конце деревни. В домике жил старенький профессор консерватории, обучивший пению не одно поколение.

Скворец подлетел к домику и заглянул в раскрытое окно. Раздался кошачий голос.

Кот учился пению! Сначала Скворцу показалось, что Кота тянут за хвост, и тот орет истошным мявом. Это Кот распевался – пел гаммы. Скворец в обалдении сидел на ветке яблони и пытался понять, что происходит.

Потом послышалось что-то похожее на кошачьи завывания по весне. Раздался голос профессора: «Голубчик, соль-бемоль. Бемоль! Выше, выше!»

Кот испустил очередной истошный вой. Скворец, имея идеальный слух, чуть не свалился с ветки от такой «гаммы» прямо на проходившую под деревом дворняжку Альму.

«Пойте по нотам!» – раздался голос профессора. Профессор был сухонький, носил светлый льняной пиджачок и неожиданно модные кроссовки «Рибок». Кроссы подарил профессору внук, так как они ему оказались малы на три размера.

Кот прилежно разинул рот и начал снова. Скворец не удержался и передразнил Кота. Кот, запрыгнув на подоконник, погрозил Скворцу лапой и захлопнул окно.

Вечером скворец донимал Кота вопросами, но почему-то не насмешничал. Кот игнорировал Скворца. Ушёл на чердак и лёг спать пораньше.

Рано утром Кот исчез.

Вернулся он под вечер, сдернул с шеи чёрную бабочку, которую он позаимствовал у Хозяина, швырнул в угол со словами: «Они еще пожалеют!» – и погрозил кулаком неизвестно кому.

Кот ходил на прослушивание. Он хотел участвовать в программе «Голоса России» и был раздосадован, так как прождал весь день, но, когда до него дошла очередь и Кот запел, его остановили со словами: «Достаточно, мы свяжемся с вами». Но Кот видел, что члены комиссии еле сдерживали смех, а один из них залез под стол и, не удержавшись, громко заржал.

Кот продолжал исчезать днём и возвращаться под вечер.

Скворец, которого мучила одна мысль, прилетел к домику профессора, вежливо поздоровался и завёл светскую беседу. Как бы между прочим поинтересовался, как Профессор может учить Кота петь, если у того нет слуха.

Вздохнув, старенький профессор сказал: «Коллега, вы не представляете, с какими бездарями мне приходится заниматься в консерватории. У нас же платное отделение. А господин Кот хотя бы имеет вокальные данные, он уже довольно сносно исполняет романсы. И ему нравится заниматься. Кроме того, внук приезжает редко, и мне здесь одиноко», – добавил профессор и отвернулся.

Скворец сочувственно взглянул на профессора и погладил его крылом по руке.

Одна мысль пришла Скворцу в голову. Он весь день молчал, что ему было несвойственно. Утром он долго шептался с Орхидеем и Комариком Альфредом. Они решили помочь Коту.

Кот продолжал посещать профессора и периодически пропадать на прослушиваниях.

Однажды солнечным утром Кот вприпляску выскочил из комнаты с криками «Ура!».

Как оказалось, Кота пригласили выступить на концерте в детской больнице.

Кот всю неделю вылизывал шерсть, мазал какой-то пахучей дрянью усы и долго выбирал бабочку в Хозяйском шкафу. Благо, Хозяин был в командировке и не видел этого самоуправства. Наконец, настал день концерта. За Котом прислали машину, и Кот поехал. Это был волонтёрский концерт для больных детишек.

Волонтёры везли игрушки, сладости и гвоздь программы – поющего Кота.

Детки восторженно слушали кошачьи «Во поле березка стояла» и «Город по имени Солнце». Они гладили Кота, угощали конфетами, целовали в морду.

Кот терпеть не мог нежностей, но тут не обращал внимания, что его вымазали в шоколаде, бабочка сдвинулась набок, а на усах повисли кусочки ваты. Он был счастлив.

Дети не хотели отпускать Кота, но что делать – режим, деткам пора было спать. На прощанье маленький Савелий стиснул Кота так сильно, что у того спёрло дыхание и Кот потерял дар мяуканья. Савелий шепнул: «Котик, приезжай к нам ещё. Я буду тебя ждать». Кот вытер хвостом слёзы и молча потёрся головой о щёку Савелия.

Дома Кот запрыгнул в Хозяйское кресло и о чём-то задумался, а на расспросы друзей, организовавших эту поездку, ответил: «Поеду снова. Я обещал Савелию. Скворец, поедешь со мной, репетируй».

ПЕТРУША И МАША

Лето было в самом разгаре. Кот и Скворец любили подолгу гулять в окрестностях деревни. Они бродили по полям, вдыхали запах разнотравья и вели неспешные беседы.

Как-то раз они набрели на поле, где росли неизвестные кустики. Скворцу очень нравилось клевать зернышки, а Коту – валяться в зарослях этих кустиков. К полянке вела одна-единственная тропинка. Охраняли её какие-то мрачные люди, похоже, они скрывали это поле от посторонних глаз. Если кто-то нечаянно забредал в эти места, то из-под земли вырастал бородатый охранник и на ломаном русском просил здесь не ходить, так как идет химическая обработка посевов.

Кот и Скворец никакой обработки не замечали, а замечали явное желание оградить поле от чужаков.

Как-то раз пришли друзья на любимую полянку и увидели, что поле скошено. Все растения собраны и вывезены. На краю лежал одинокий кустик, наполовину выдернутый из земли. Чуть живой. «Спасите меня, – еле слышно прошелестело растение, – если меня заметят, мне конец. Меня, как и моих братьев, высушат и сожгут…»

Кот схватил зубами поперек стебля беднягу и побежал к дому. Скворец летел над ними и периодически руководил сверху: «Осторожнее! Ты поломаешь стебель!» – или: «Подними выше, ты треплешь листья». Кот хотел ответить «помощничку», но рот его был занят. Комель земли постоянно перевешивал на одну сторону, и Кот судорожно дёргал головой, чтобы не выронить стебель.

Притащив спасённое растение в дом, Кот, пользуясь особым к себе отношением, настойчиво намекал Хозяйке, что цветочек-то надобно посадить. Хозяйка удивилась, растение было невзрачным, не имело красивых цветов и выглядело непрезентабельно. Но Кот так настойчиво мявчил и тыкал мордой то в Хозяйку, то в куст, что ей ничего не оставалось делать, как посадить нового обитателя в горшок.

В покое и прохладе зеленый куст посвежел. Он наслаждался чистой водичкой и мягкими солнечными лучами. Жгучий Перец взял кустик под свою опеку. Имя зелёного новичка было Пётр Северьянович, но вскоре все его стали называть Петрушей, так как у него был высоко взбитый кудрявый кок, придающий ему вид несколько балаганный и простодушный.

Через недельку вернулся с выставки Орхидей. Как воспитанный фаленопсис, он счёл своим долгом представиться незнакомцу.

– Орхидей. Заслуженный Академик Орхидейных наук, – скромно представился он.

– Пётр Северьяныч, – ответствовал незнакомец с малороссийским именем, слегка склонил голову и щёлкнул поддоном кашпо.

Традесканции, обожавшие Петрушу, тут же зашушукались: «Какой лоск! Какие манеры! Чувствуется порода!»

Орхидей и Петя сдружились, у них оказалось много общих тем для разговоров. Орхидей давно интересовался свойствами семейства коноплёвых.

Грибной комарик Альфред тоже частенько заглядывал к Петруше на огонёк. У них было много тем для разговоров.

Примерно в это же время, когда Кот и Скворец изображали юных натуралистов, Хозяйка получила с «Алиэкспресс» заказанные ею семена кактусов.

В прошлом году Хозяйка приобрела там же семена кактусов и осталась очень довольна. Выросли здоровенькие кактусята-астрофитумы, как и планировалось. В этот раз пришло множество пакетиков с надписями на китайском языке. Полученные семена в количестве 50 штук были посажены в простерилизованный грунт. Взошли три кустика. Уже сразу было понятно, что никакие это не кактусы, а совершенно непонятные растения с листьями. Два кустика Хозяйка кому-то отдала, они были совершенно ей не нужны. Выкинуть сорняки у неё не поднялась рука. В доме был девиз: «Каждый, кто взошёл, имеет право расти».

Кустик рос. Это была девочка. Очень тихая и незаметная. Она молчала и только кивала, если её о чем-то спрашивали. Стоящие рядом хлорофитумы оберегали её от назойливого внимания мелких мошек.

Пётр Северьяныч был молод и горяч. Он частенько посматривал в сторону скромного растеньица. Но он стоял на другом конце веранды, негоже было кричать молодой леди: «Эй, ты!»

Как всегда, помог случай. Евгеша мыла окна и все цветы сдвинула в одну кучу, да так и оставила. Честно говоря, возвращать вещи на свои места – не её конек. Горшки молодых кустиков оказались рядом. Пётр Северьянович набрался смелости и спросил:

– Как вас зовут, прелестное дитя?

– Мэри Джейн, – потупив листья, сказало растеньице.

– Питер Джейн, – представился Пётр Северьянович.

Они в изумлении посмотрели друг на друга и в один голос воскликнули: «Мы же родственники!» Они действительно были родственниками, но очень дальними. Восторгам не было предела. Молодые растения не расставались. Целыми днями они рассказывали друг другу истории своей жизни, а к концу лета решили пожениться.

Свадьба удалась на славу! Вот только Альфред, получивший от Петра Северьяныча в подарок мешок травы для чая и хлебнувший лишнюю каплю вечерней росы, весь вечер пытался спрятать подарок от любопытных глаз. Ему всё время казалось, что мешок украдут. Он постоянно перепрятывал свое сокровище, да так и заснул в чужом горшке, подложив свое сокровище под голову.

МОЛОДОЙ ПОЭТ АЛЬФРЕД ГРИКО

Грибной комарик Альфред писал стихи. Слушатели его очень хвалили. Традесканции напевали его стихи под звуки ветра. Хлорофитумы учили наизусть в воскресной школе. Подуры гордились им и называли «наш комариный Пушкин».

Когда стихов набралось достаточно много, Альфред решил послать свои стихотворные опусы на рецензию одной известной поэтессе-критикессе.

Долго собирался с духом и, наконец, отослал. Он не был уверен, что ему ответят, но очень надеялся, что всё же его стихи заметят. Но он не ожидал, что ему ответят в ТАКОЙ форме.

Критикесса разнесла в пух и прах его вирши. Не то гастрит у неё разыгрался, не то очередной платёж за ипотеку надо было вносить, но она не оставила камня на камне от Комариных стихов. Язвительно называла Комарика «поэтом гниющей коры» и «стихоплётом из горшка».

Комарик был готов к критике, но он совершенно не был готов к потоку злости, который источал ответ поэтессы. У Альфреда была нежная чувствительная душа. Он лежал в своей каморке, бездумно смотрел куда-то вверх и не отвечал на вопросы. Прошёл день, два, три – Альфред продолжал лежать. И без того тонкий хоботок заострился еще больше, щёки запали, а крылышки совсем поникли. Если сравнивать его с орхидеей, то можно сказать, что Комарик потерял тургор.

Подружки-подуры суетились около него, а так как на месте они стоять не могли, то протоптали дорожки вокруг кровати комарика. Они поминутно предлагали ему то каплю нектара, то свежую росу, то даже кусочек гриба, выросшего в горшке у одной из юных орхидеек. Они рыдали, на бегу вытирая слёзы ватой, конфискованной у мучнистого червеца.

Орхидей взирал на Альфреда и пытался призвать Комарика философски отнестись к критике. В качестве доводов он приводил примеры Ван Гога и Джоан Роулинг – автора «Гарри Поттера», которой издательства отказали 14 раз. Комарик не реагировал. Он не хотел посмертной славы Ван Гога и не претендовал на известность Гарри Поттера.

Друзья переживали за Комарика, ведь он и так не отличался крепким здоровьем. Кот консультировался сразу с Алексой Гугл и Алисой Яндекс о том, как лечить депрессию у комаров. Каждая предлагала свой способ. В результате девицы переругались между собой и вывесили ошибку 404, после чего Кот, обозвав их зазнайками и бестолковками, начал обзванивать ветеринарные клиники.

Знакомый ветеринар Евгений Иванович, лечивший экзотов, уехал в отпуск и был вне зоны доступа. Недавно он ставил пломбу игуане, и ему требовался отдых. В других ветклиниках, узнав, что речь идет о комаре, советовали его сразу прихлопнуть. Кот грозился пожаловаться в Роспотребнадзор и отозвать медицинскую лицензию «за бездушное отношение к пациентам».

Жгучий Перец едко шутил на счёт злой поэтессы, пытаясь отвлечь комарика от грустных мыслей, а Петруша и Маша-Мэри Джейн предлагали Альфреду попить свежезаваренного чайку.

Сысоя Степановича не было. У него, как всегда, была куча дел, и он мотался по разным встречам. Иногда он отсутствовал неделями, в зависимости от важности сделки. Он продавал мёд, воск и заготавливал маточное молочко, а недавно завёл ферму для сбора медвяной росы и нанял тлей-гастарбайтеров, за которыми надо было постоянно следить, чтобы они не заполонили все окружающее пространство. Их способность размножаться в любых условиях поражала и пугала.

Наконец, Сысой вернулся домой. С Грибным комариком он дружил и был очень удивлён, что тот даже не вышел, услышав басовитое жужжание шмеля. Заложив лапки в кармашки мехового полосатого жилета, Сысой поинтересовался, что, собственно, происходит.

Подуры наперебой начали рассказывать о критикессе, но Сысой Степанович ничего не смог понять, так как они кричали все разом и разобрать, что они хотят сказать, было невозможно.

– Орхидей! – позвал Сысой. – Хоть ты толком объясни, что происходит. Что с Альфредом?

Орхидей в двух словах обрисовал ситуацию. Сысой засопел, что означало крайнюю степень задумчивости. У Сысоя Степановича были связи во всех кругах, начиная от маргинальных медведок и заканчивая бабочками-эстетками. Он думал, кто мог бы ему помочь. Как бизнесмен, Сысой понимал, что означает административный ресурс. Наконец, придумав план, шмель куда-то улетел.

В отличие от мягкого и нежного Комарика Альфреда, Сысой был жёстким и решительным, когда дело касалось его друзей или бизнеса. Залетев попутно в гарнизон «Дикой Дивизии», где квартировались полосатые осы, он пошептался кое с кем и полетел дальше.

Злую поэтессу Сысой нашёл на даче, где она, лёжа в гамаке, что-то строчила в телефоне. Рядом стояла миска с вишней и лежала раскрытая книга.

– Мадам, позвольте представиться. Меня зовут Сысой Степанович, и я бизнесмен. Возможно, моё имя вам ничего не скажет, но поверьте, оно весьма уважаемо в известных кругах. Вам недавно присылали сборник стихов на рецензию, и я очень огорчён, что стихи вам не понравились. Я прошу вас пересмотреть ваше отношение к творчеству моего друга. Пожалуйста, напишите ему пару строчек, он совершенно убит вашим отзывом.

Поэтесса от удивления округлила глаза и попыталась полотенцем прихлопнуть шмеля, севшего на лежащую книгу.

– Это вы про книжонку этого жалкого комара? – спросила она. – Помню, помню. Бездарность и нахал. Посмел прислать мне, великой поэтессе, свои жалкие стишата! Я их даже читать не стала!

Шмель увернулся от полотенца и сел на плечо поэтессе. Она взвизгнула и попыталась стряхнуть толстое мохнатое насекомое.

– Фи, как грубо, – ответствовал Сысой и, взлетев, устремился к миске с вишней.

– Прочь, мерзкое насекомое! – взвизгнула она, гоняясь за Сысоем по участку.

Сысой спикировал ей прямо в лоб, но в последний момент увернулся от столкновения.

– Давайте поговорим, – призывал Сысой разбушевавшуюся дамочку, уворачиваясь от полотенца, – ведь вы же даже не прочитали стихи!

Но, войдя в раж, та ничего не хотела слушать.

– Ладно, – сказал Сысой, – будем разговаривать на другом языке.

И дал по внутренней связи сигнал «Дикой Дивизии».

Через минут тридцать воздух наполнился странным жужжанием, и в небе появилось чёрно-полосатое облако. Это летели осы.

Часть из них облепила миску с вишней, другая часть погналась за дамочкой. Она металась по участку и, наконец, спряталась в дровяном сарае. Но долго там она продержаться не могла. Осы заслали ос-сапёров и прокладывали путь сквозь щели в стенах.

– Спасите! – раздался крик. Вероятно, парочка ос добралась до цели и сейчас выполняла боевое задание.

Сысой дал знак осам остановиться и спросил:

– Мадам, с вас отличная рецензия, и я избавлю вас от общения с грубиянами.

В ответ раздалось пыхтение и очередной взвизг. Минут через пять Сысой услышал:

– Да, я согласна на что угодно, только уберите этих диких ос!

Сысой подсунул под дверь сарая лист бумаги и ручку и сказал:

– Итак, я жду.

Заскрипело перо, и уже через несколько секунд рецензия была готова. После такой рецензии творение Комарика можно было сразу выдвигать на конкурс «Поэт года».

Сысой Степанович махнул крыльями осам, они дружной стаей взвились в небо, возвращаясь в свое осиное гнездо. Открылась дверь сарая и вывалилась наружу поэтесса. Один глаз у неё заплыл, губу раздуло. Вид у неё был дикий.

Сысой же вернулся домой и при всех зачитал хвалебную рецензию, начинавшуюся с извинений поэтессы за «ужаснейшую ошибку по отношению к замечательному молодому поэту Альфреду ГриКо».

Как мало надо для счастья поэту! Альфред вскочил и пустился в пляс с подурами, распевая во все горло.

ВАСЕЧКА И ОРХИДЕЙ

К Хозяйке приехали родственники с Севера. Они привезли с собой внука. Родители его летом работали и не могли поехать в отпуск. Деду же полагался ежегодный бесплатный билет, чем он и воспользовался. Внука звали Марком. С белокурыми кудряшками, толстенькими крепенькими ножками он выглядел как ребёнок из рекламы. Глаза у него были синие, опушённые длинными ресничками. Одним словом, выставочный малыш.

Было ему три годика, он хорошо говорил, но вот с некоторыми звуками были у него проблемы. Никак эти звуки ему не давались. Вместо слова «лось», он произносил «вось», а вместо «мебель» – «небель». Мальчику не нравилось, когда его поддразнивали, а еще он очень не любил, когда взрослые тёти и дяди присаживались перед ним на корточки и просили: «Скажи Р-р-р. Рыба! Работа! Рак!» Маленький Марк избегал этих слов, и при знакомстве, когда его спрашивали, как его зовут, он говорил «Васечка».

На удивлённый вопрос, почему Васечка, малыш отвечал, что он пока ещё маленький, поэтому Васечка, а когда будет взрослым, то станет «Маком», «р» он опускал. «Мама называет меня „моё Солнышко“, бабушка – „Пуся“, вторая бабушка – „Киса“, дядя Коля – „Брат“, только папа называет меня „Марик“. Каждый нашел мне имя, и я тоже хочу. Я буду Васечкой». А так как Васечка действительно был похож на василёк в пшеничном поле, никто не спорил.

Васечка был в том возрасте, когда дети еще понимают язык растений и животных, они слышат, что «напевает ветер в поле и о чем шумят клены под окном».

Он перезнакомился со всеми обитателями дома. Орхидея он звал «дядя Ох», Кота он обожал и называл «Котик», Перца – «Пейцем». Он также познакомился с гРибным КомаРиком АльфРедом, целых три «Р» в имени! Понимающий Комарик сразу представился дядей Аликом. С Сысоем Васечка вел себя осторожно. Недавно его укусила пчела, и он помнил, что это было больно.

Васечка вставал очень рано и, пока взрослые спали, обходил дом, здороваясь со своими друзьями. Спрашивал «дядю Оха», как тот спал. Чесал за ушком Кота и поливал теплой водичкой Жгучий Перец. Потом он выходил во двор и осматривал «владения». Распустился ли бутон розы, сколько огурцов поспело в парнике, что нового в саду и огороде. Здоровался с Сорокой и Скворцом.