Популяция 2.0. Одна свеча в Нью-Йорке

Выстрел и пустота

Упал – так встань, не будь на дне.

Иначе жить тебе во мгле,

Нью-Йоркских улиц и дворов.

Там, где познал ты мир воров.

И пусть вокруг упадок, пусть все кричат, что будущего нет

Придёт тот день, когда и в этой жизни ты увидишь свет.

Нет звёзд без тьмы.

Нет жизни без борьбы.

…

Сквозь тёплый сон я слышу голоса Лероя Хадсона и Айи Лу. Радио играет так тихо, что некоторых слов совсем не разобрать. Но я люблю эту мелодию в стиле регги и моё воображение само допевает то, чего не слышно.

Я лежу под шерстяным пледом на заднем сиденье фургона «Форд». Впереди – Джош: одной рукой он держит руль, другой – настраивает карманное радио на приборной панели. Справа от него, на пассажирском сиденье, ёжится Кэрон.

Салон фургона изрядно побит: на сиденьях виднеются глубокие царапины и дыры. Но меня это совсем не отталкивает. Мне даже как-то по-домашнему тепло и уютно. Возможно, это чувство возникает у меня благодаря самодельным безделушкам, приделанным тут и там. Особенно меня привлекает кукла вуду, приклеенная к потолку над спинкой моего сиденья. Её огромные чёрные глаза будто вытаращились на меня – не со зла, а с удивлением, словно спрашивая: «Кто это у нас тут?»

Я улыбаюсь, пожимаю плечами в ответ и приподнимаюсь, чтобы заглянуть через спинку заднего сиденья.

Грузовой отсек забит всякой всячиной: пара переносных матрасов, литиевые батареи всех размеров и форм, динамики, чайники и даже что-то похожее на мощный фонарик. Сразу за моим сиденьем лежат пакеты с консервами и овощами, а рядом несколько канистр с водой. Словно наевшись и напившись всем этим, я чувствую прилив сил и потягиваюсь, болтая ногами.

Кэрон замечает мои потягушки и оборачивается.

– Опаньки! Кто это проснулся? – её свежее лицо сияет широкой улыбкой. – Хорошо ли спалось нашей чокнутой маленькой беглянке?

– Очень хорошо, – улыбаюсь я в ответ и выпрямляюсь.

– Вот, выпей, – Кэрон открывает термос, наполняет железную крышку доверху и протягивает её мне.

Горячее молоко с мёдом из полевых цветов. С каждым глотком я всё больше чувствую себя как дома, хотя до конца не верю, что это наяву. Я вновь переживаю тот момент, когда увидела вдалеке маленький жёлтый фургон. Помню, как Джош сигналил, пока они не остановились прямо передо мной. Кэрон выскочила из фургона, крича, что я чокнутая, и ругала меня за то, что я бросила свою сумку под куст. К счастью, она всё равно её заметила. Но как же она волновалась, как испугалась, увидев, что это действительно моя сумка.

– Я так счастлива, – говорю я, глядя в окно.

Моё округлое лицо с миндалевидными глазами улыбается мне в отражении.

– Ты слышал это, Джош? Она счастлива! – говорит Кэрон, приподняв брови и нервно посмеиваясь.

– Это хорошо, – кивает Джош.

Джош худой. Но голос у него такой глубокий, до краёв наполненный спокойствием и гармонией, что можно подумать, что с вами говорит великан. Вот только говорит он редко. Кажется, Джош из тех людей, у кого в сердце целая вселенная чувств, но которые выражают их только тогда, когда другим от этого становится теплее.

Добавьте к этому короткую афро-стрижку, округлые глаза, готовые выскочить и обнять вас вместе с улыбкой во весь рот, страсть к музыке 70-х, 80-х и 90-х, которую он открыл в коллекции кассет на чердаке дома, куда десять лет назад переехали его дядя и тётя, любовь к редким фактам, авиаторские очки и ямайскую рубашку под залатанным кардиганом – и, наверное, вы поймёте, как мне любопытно наконец встретиться с этим человеком.

Джош ведёт наш фургончик по пустому шоссе под регги-ритмы Лероя и Айи. За окном – заросшие поля и пустые фермы. Всё так, как я и хотела.

Нет звёзд без тьмы.

Нет жизни без борьбы.

…

Едва последние аккорды песни замирают, как мы слышим настороженный голос диктора:

Внимание! Всеобщее предупреждение.

В связи с продолжающимися беспорядками на североамериканских территориях и повышенным риском заражения, всем восприимчивым гражданам рекомендуется отменить любые поездки без крайней необходимости. Резидентам земель Южной Каролины, Джорджии, Флориды и Алабамы предписано оставаться в местах постоянного пребывания…

Не успевает объявление закончиться, как Кэрон хватает радио, выключает его и швыряет обратно на приборную панель. Фургон погружается в тишину.

– Я вот как раз подумал… – говорит Джош минуту спустя.

Из нагрудного кармана своей ямайской рубашки он достаёт кассету и протягивает её Кэрон. Она берёт кассету и вставляет её в компактный магнитофон с одним динамиком, что лежал у неё между ног. Маленький бумбокс сначала шипит, а потом выпускает спокойные аккорды фолк-рок-песни «Лошадь без имени» группы Америка…

***

Заброшенные сёла, заросшие улицы, пустые дома мелькают за окном. Чем ближе к Канзас-Сити, тем чаще попадаются машины, но чувство одиночества не уходит. Перед глазами вырастает призрак прошлого: огромные безжизненные небоскрёбы – каждый такой мог бы вместить всех, кого я когда-либо встречала. Они стоят, словно массивные надгробия на кладбище гигантов.

Я не видела большого города с тех пор, как мы переехали в Айову. Когда мама была жива, наш дом был в Чикаго. О том времени у меня остались лишь смутные воспоминания – больше похожие на впечатления. Рэг никогда не отпускал меня в Чикаго или любой другой город. Но теперь, когда мы едем по пустынным проспектам и забытым бульварам, я вспоминаю то чувство, которое было у меня в детстве: будто ты на дне колодца. Небо только над головой, а вокруг ничего кроме стен. Не то чтобы мне не нравилось то чувство. Оно просто даёт понять, насколько мы малы на полотне истории.

Мы проезжаем Канзас-Сити без остановок. Потом – Сент-Луис.

Когда наступают сумерки, мы решаем остановиться на ночлег. К счастью, ставить палатку не нужно. Если и есть какая-то светлая сторона жизни в пустом мире, так это то, что тебе никогда не придётся беспокоиться о крыше над головой.

Мы сворачиваем с шоссе и, проехав пару сотен метров по разбитой подъездной дороге, замечаем уединённое ранчо. Лысый тополь пробил крышу гаража, но сам дом выглядит на удивление живым: окна целы, бежевая краска на двери не облупилась, а доски на полу двухколонного портика, хоть и посерели от сырости и покрылись лишайником, но всё ещё выглядят крепкими. Нам всем кажется, что это подходящее место для ночлега.

Джош останавливает фургон перед портиком. Мы втроём молча смотрим на заброшенный дом.

– Возьмёшь ствол? – Кэрон спрашивает Джоша вполголоса.

– Уже взял, – отвечает Джош, вытаскивая обрез из-под сиденья и открывая дверь.

Мы выходим и направляемся к дому: Джош впереди, я и Кэрон следом.

Дверь заперта. Джош делает шаг назад, бьёт прикладом по маленькому оконцу рядом с замком, просовывает руку в разбитое стекло и отворяет дверь.

Шанс встретить кого-то так далеко от города ничтожно мал. Но едва мы переступаем порог, по коже бегут мурашки. Похоже, то же самое чувствуют и Джош, и Кэрон. Что-то здесь не так

Джош подаёт знак ждать и идёт вперёд, прижав приклад к плечу. Мы остаёмся у входа. Кэрон придерживает дверь.

Через минуту Джош выходит из кухни. Обрез в его руках опущен. А значит, дом пуст. Но Джош косится на Кэрон.

– Что? – удивлённо спрашивает она и проходит в гостиную.

Я следую за ней.

Гостиная ничем не примечательна, даже типична для допандемических времён: искусственный камин, журнальный столик, большой диван. Мебель и стены исполнены в бежевых тонах, простых и элегантных.

– Ничего особенного. Но уютно и чисто, – говорит Кэрон, присаживаясь на диван.

– Ага-а. Только слишком уютно. Слишком чисто, – добавляю я, замечая, что пыли на мебели почти нет.

Джош молча кивает.

Кэрон проводит пальцем по кофейному столику и поднимает на меня глаза.

– Да, девочка, ты права, – выдыхает она. – Но мы уже залезли, и красть ничего не собираемся. Что думаете?

Джош снова кивает и смотрит на меня.

– Хорошо. Давайте останемся, – говорю я после паузы и отступаю на шаг, будто боясь потерять равновесие.

– Как скажешь, девочка, – подмигивает Кэрон. – Похоже, ты нашла нам дом на эту ночь…

На ужин у нас тунец со спаржей и хлебом. Я никогда не любила рыбу, но сегодня она кажется такой вкусной. Может быть, потому, что я так рада быть свободной, делать свой собственный выбор. А может, просто этот день был слишком долгий для всех нас. Джош и Кэрон доедают молча.

Позже ночью, завернувшись в толстое одеяло на диване, я играю со своим сознанием: закрываю глаза лишь для того, чтобы тут же открыть их и оглядеться. Мне не верится, что я в новом месте. Стоит лишь сомкнуть веки – и я снова будто в своей постели в доме Рэга. Но эта игра быстро надоедает. Тело слабнет и я начинаю проваливаться в сон.

Надо проснуться пораньше. Приготовить завтрак для Кэрон и Джоша. Надо встать пораньше…

***

Какой-то странный шум… Воздух словно посвежел. Чьи-то голоса. Разные. Я сплю? Кто-то зовёт меня по имени. Это Кэрон?

Я открываю глаза. Кэрон стоит прямо передо мной. Её ладони протянуты к моему лицу, будто говоря: «не двигайся». Но её испуганный взгляд обращён в сторону. Я следую её взору и резко сажусь, натягивая одеяло на себя.

В трёх метрах от нас, у входа, стоит пожилая женщина с короткими седыми волосами. Вязаная кофта с карманами, тёмные домашние брюки, кроссовки… Она могла бы показаться доброй бабушкой – если бы не двухстволка в руках и холодный, почти безумный взгляд на сухом, изборождённом морщинами лице. Я невольно съёживаюсь.

Ствол её ружья направлен в дальний угол комнаты. Там, у двери в спальню, замер Джош. Его правая рука держит дверную ручку, в левой – обрез с опущенным стволом. Его огромные круглые глаза прикованы к старухе с ружьём.

– Она просто проснулась, – объясняет Кэрон старухе, которая ни с того ни с сего переводит ствол на меня. – Мали, оставайся на месте!

– Думаете, можете просто взять и ограбить дом моего сына? – шипит старуха. Скулы её напряжены.

– Мэм, мы не хотели… – Кэрон не сдаётся.

– Не двигайтесь, чёртовы хиппи! – резко выкрикивает старуха.

Её взгляд мечется между Кэрон и Джошем. Джош поднимает правую руку и ещё сильнее опускает ствол обреза.

– Вы думаете, можете ворваться в чью-то жизнь, изгадить чьи-то воспоминания? Воспоминания о моём сыне… – старуха говорит дрожащим голосом, крепко вцепившись в ружьё. – Вы думаете, в этом мире нет справедливости? Что можно делать всё, что вам вздумается?

Её глаза, полные густых слёз, упираются в Кэрон. Но ствол нацелен на Джоша.

– Ну ничего… Я преподам вам урок, – скрежещет она. – Теперь вы узнаете, что такое справедливость. Вы больше никогда не нагадите в чьи-то воспоминания.

Она делает шаг ближе к Кэрон – но вдруг низкий голос обрывает её безумную проповедь:

– Остынь, мать твою, бабуля.

Джош поднял обрез и целится прямо ей в грудь. Старуха дёргается, глаза её расширяются, но ружьё остаётся направленным на Джоша.

Старуха отступает назад. Её руки трясутся.

– Мы не причиним вам вреда, – спокойно говорит Джош. – Мы не хотели оскорбить память о Вашем сыне.

Джош делает шаг ко мне и Кэрон, не отводя взгляда от старухи с ружьём.

– Знаю я ваш сорт, – выплёвывает она. – Сейчас хвост подожмёте, а ночью вернётесь.

Глаза Джоша сверкают, будто говоря: «Нам по барабану, что ты думаешь – просто дай нам уйти». Но он молчит и делает следующий шаг… как вдруг за спиной старухи глухо хрустит половица.

На лице старухи мелькает испуг, седые брови взлетают вверх. Но осознать она не успевает: её палец сам срывается на спуск.

БАХ! БАХ! Старуха стреляет из своей двухстволки.

– А-а-а! – визжит Кэрон.

Джош валится на пол. Кэрон бросается к нему, обхватывает его голову и прижимается лбом к его лбу.

Я поворачиваюсь к старухе и вижу, что она пытается перезарядить своё ружьё.

– Не надо! – кричу я и швыряю в неё подушкой.

Кэрон слышит мой вопль, вырывает обрез из ослабших рук Джоша и стреляет в тот миг, когда старуха почти захлопывает затвор.

Пуля попадает старухе в грудь.

Старуха роняет ружьё, опирается рукой на край дивана и кашляет кровью.

Кэрон встаёт, подбегает к старухе и смотрит на меня. Её глаза красные, брови подняты. Кэрон – и она растерянная? Я не понимаю, что она хочет сказать, и просто смотрю на неё. Секунду спустя я опускаю глаза на старуху. Тогда Кэрон поднимает обрез и добивает её выстрелом в голову.

Звук выстрела звенит в ушах долгим, отупляющим эхо. Окровавленное лицо старухи словно замерло у меня перед глазами. Всё как в тумане. Я чувствую биение своего сердца, но больше ничего. Внутри меня пустота.

Кэрон протягивает мне обрез и говорит, что я должна завести машину. Я беру обрез и смотрю на размазанные капли тёмно-красной крови на его рукоятке.

– Заводи машину! – кричит Кэрон.

Её слова долетают будто сквозь воду. Я не могу пошевелиться.

– Мали! Иди заводи чёртову машину! – снова кричит Кэрон.

Я оборачиваюсь. Джош приходит в себя. Его голова в крови, но он держится за Кэрон, пытаясь встать. Его взгляд потерян, ноги подламываются.

Это приводит меня в чувство – я должна помочь. Бросив обрез на диван, я надеваю белые кеды, хватаю с кофейного столика брюки и толстовку – и выхожу во двор в шортах и футболке.

Всё вокруг кружится.

Ключи уже в замке. Я завожу двигатель и смотрю на открытую дверь в дом.

Кэрон и Джош выходят. Она держит ружьё старухи. Он прижимает салфетку к голове над правым ухом. Они садятся в машину.

Кэрон хлопает меня по плечу, и я отпускаю сцепление.

Без права на ошибку

Солнце блестит под кучевыми облаками. Я прижимаюсь лбом к стеклу, прячу руки в толстовку и стараюсь думать о хорошем. Но не выходит. Всё кажется каким-то неправильным.

В машине тихо. Кэрон держит руль, не сводя взгляда с дороги. Лишь изредка она протирает красные глаза тыльной стороной запястья. Джош спит рядом. Его сиденье откинуто до предела, голова обмотана обрывками белой рубашки Кэрон. Пуля едва не пробила ему череп, оставив глубокую рваную ссадину.

Я смотрю на пятна крови на повязке, когда Джош вдруг нарушает тишину:

– Она бы нас убила, – бормочет он, едва открыв глаза.

Кэрон молчит. По её щеке стекает слеза.

– Забудь об этом, Кэр. Иногда бывает так, что хорошего выбора просто нет. Ты сделала то, что должна была сделать.

– Это была не самооборона, – выдыхает Кэрон, захлёбываясь словами. – Мы были в её доме. Я застрелила её, когда она уже была безоружна. Это было убий…

Она не успевает договорить. Солёные слёзы падают на руль, пальцы сжимают его так, будто её бьёт припадок. Машину заносит на пустой дороге. Мы срываемся на обочину и летим прямо в кювет.

До падения остаются какие-то сантиметры. Но Джош успевает придержать руль своей жилистой рукой. Фургон дрожит, стабилизируется, и мы медленно возвращаемся на дорогу.

– Пусть так, – спокойно говорит Джош, пока Кэрон тормозит, а я выдыхаю. – Пусть это было преступление. Но это не то преступление, которое нельзя простить. Без второго выстрела она ушла бы в муках. Без первого – не было бы нас.

Слова Джоша звучат ужасно. И всё же от них становится немного легче. Слёзы на щеках Кэрон высыхают. Она молча кивает и мы снова трогаемся. Вот только гнетущая тишина в фургоне не проходит ещё долго.

Кэрон не выходит из своих мыслей. Когда я ловлю её взгляд в зеркале, она тут же отводит глаза. Я никогда не видела её такой. Будто она боится быть собой. Но я её не осуждаю. Она мой друг, как и всегда. Я просто хочу, чтобы она поскорее стала прежней Кэрон.

Этого ждёт и Джош. Он носит яркие гавайские рубашки и следит за тем, чтобы в нашем плейлисте были только весёлые треки. Мы мчимся по шоссе под «Ламбаду» и «Ски Ба Боп Ба Доп Боп». Иногда Джош убавляет громкость и рассказывает нам истории о песнях. Не знаю, помогает ли это Кэрон, но мне очень нравится слушать его истории.

Каждые пару часов Джоша укачивает, и мы останавливаемся посреди заросших полей. Он говорит, что ему нужно всего пару минут, но мы с Кэрон находим поводы задержаться дольше – мы знаем, что он просто не хочет быть обузой.

В частных домах мы больше не ночуем. Думаю, никто из нас не хочет вспоминать ту ночь. Теперь мы останавливаемся только в отелях. Заброшенные отели не так просто найти, поэтому мы всегда начинаем поиски задолго до заката. От этого наше путешествие становится размеренным.

Потихоньку мы едем вперёд: через поля, леса, заброшенные сёла, разбитые мосты… Спустя несколько дней мы доезжаем до Джорджии. В этой земле расположилась негласная столица всей постпандемийной Америки – Атланта. Никто из нас никогда не был в таком огромном городе. Мы все взволнованы. И, возможно, это именно то приключение, которое сейчас нам так нужно.

Когда вдоль дороги показываются заросшие предместья Атланты, я устраиваюсь поудобнее и, глядя в окно, представляю, что значит родиться и вырасти в шумном городе с населением в семьдесят тысяч человек.

Обычным пятничным утром ты идёшь в кафе и там болтаешь с кем-то, кого никогда даже не встречала. Затем ловишь такси и едешь на работу в стеклянный офис. Там садишься за компьютер и начинаешь перебирать какие-нибудь цифры, просто сидя у себя за столом. А вечером, вернувшись домой, замечаешь, что одежда такая же свежая, как утром, ведь за день ты совсем не вспотела. Ты смотришь на уютную квартиру, и на лице сияет улыбка, потому что до самого понедельника работать не нужно. Ты звонишь друзьям или, может быть, пишешь им сообщение. Ночью вы идёте в клуб, где ты танцуешь в толпе незнакомцев. А на рассвете падаешь на мягкую кровать в комнате с панорамным видом на городские улицы и проваливаешься в сладкий сон.

Я улыбаюсь, представляя себя жителем Атланты, когда вдруг мои мечты обрываются…

– Джош! – приглушённо вскрикивает Кэрон.

– Вижу.

Несколько офицеров в тёмно-синей форме и бронежилетах выстроились поперёк дороги, держа автоматы наготове.

– Поворачиваем? Что, если они ищут нас? – Кэрон вцепилась в руль, её голос дрожит.

– Просто едь, как обычно, – отвечает Джош.

Когда мы подъезжаем ближе, старший офицер поднимает руку.

Кэрон резко жмёт на тормоз. Руки у неё трясутся, но Джош кладёт ладонь ей на плечо и она немного выравнивает дыхание.

– Добрый вечер, офицер, – говорит Кэрон, открывая окно. Её голос надломлен.

Офицер заглядывает в машину. На нём каска, тёмные очки и стандартная синяя форма спецназа. В руках – автомат.

– Куда направляетесь? – спрашивает он после короткой паузы.

Кэрон застывает и бросает взгляд на Джоша.