На лезвии меча

Сцена 7

Потянулись дни, когда Софи ничего не делала, а только ела и спала. Каждый день её водили в крохотный домик на перевязку, и она видела, что рана постепенно затягивается, а кисть приобретает обычную подвижность.

Беременность Софи протекала нормально. Дни складывались в недели, недели складывались в месяцы, и Софи всё чаще прислушивалась к себе и той жизни, что развивалась и крепла в ней.

Шумели дожди за окном, потом всё поблекло и холодный сухой ветер трепал голые ветви, и уныло шуршал желто-серый тростник на озере.

Потом небо ударило просинью и грянул первый гром, и ливни напоили иссохшую землю, и зазеленела трава, и зацвели цветы, и листва вновь зашелестела над крышей дома, в котором теперь жила Софи.

Если честно, в этом доме она занимала всего одну небольшую комнатку и делила его с Маргарет, крупной девицей неопределённого возраста, у которой всё никак не складывалась личная жизнь.

Это произошло вследствии нехватки мужчин в клане Старика, родители которого отказались переселяться в Город и предпочли пусть и голодное и лишённое благ цивилизации существование на Свободных территориях.

Сцена 8

Однажды утром Софи проснулась как обычно от далёкого мычания коров, блеяния коз и собачьего брёха с каким-то давно забытым ощущением чего-то, что ей пора начинать делать. Она покрутилась под одеялом, выглянула в окно на поле, покрытое утренним туманом, таким густым, что первые солнечные лучи превращали его в жемчужный пар, и решительно встала.

Коротенькие шортики цвета хаки подчёркивали округлившийся животик, но она понимала – пора! Быстро поддёрнув шортики и одев широкие брюки всё того же цвета хаки с завязочками на бёдрах и такую же тунику, Софи решительно распахнула окно и одним гибким движением, как змея, выскользнула в жемчужный туман рассветного утра.

В это утро она давала себе ту нагрузку, которая положена выздоравливающему, тщательно контролируя ритм дыхания и сердечных сокращений.

Почти час она входила в нужное ей состояние и лишь когда почувствовала, что готова, начала свой боевой танец. Конечно, многое получалось без должного изящества, но она знала: главное – начать. Всё, что мышцы впитали в себя с раннего детства – вернётся, и она снова войдёт в форму. И лишь когда она закончила боевой танец, до неё донёсся вздох восхищения. Она медленно обернулась.

– Классный танец, – потупившись сказала маленькая девочка в платьице цвета хаки и кожаных сандаликах на босу ногу. – Научишь?

– Конечно, – сказала Софи. – Если мама будет отпускать тебя так рано – да. Кстати, а ты почему не в постели? Дети в это время ещё седьмой сон досматривают.

– Мама сегодня на коровнике, поэтому мне не спалось, и я хочу пойти к ней, – застенчиво сказала девочка, ковыряя песок носком сандалика.

– Ну так как? Пойдем в дом, или за молочком, к маме? – спросила Софи. Она помнила, что девочку звали Кристина и она жила со своей мамой по имени Анна, которая, судя по всему, приходилась какой – то дальней родственницей Старику.

– К маме за молочком, – радостно захлопала в ладоши Кристина и Софи пошла вместе с ней туда, откуда доносилось густое мычание коров требующих дойки.

Сцена 9

Анна была полностью занята дойкой и поэтому не сразу заметила Софи и свою дочь. Но если к Кристине не возникло никаких вопросов, то на Софи Анна выступила довольно – таки резко и основная суть претензий заключалась в том, что без разрешения Матери Софи на ферме делать было нечего.

– Придётся Маргарет попросить, чтобы она приглядывала за тобой, а то ты шляешься где ни попадя, – устало сказала Анна и убрала прядь волос под платок.

– Зато, мам, ты не видела, как она танцует, – сказала Кристина и Анна пристально и оценивающе взглянула на взмокшую Софи. – Это был такой танец, такой танец… Я никогда не видела, чтобы кто – то так танцевал!

– Танцы бывают разные, – сказала Анна. – Одни – чтобы ублажить невзыскательную публику, а другие…

– А другие, чтобы убивать, – жёстко ответила Софи и, кивнув на прощание Кристине, отправилась в свою комнату.

С тех пор Софи помимо своих утренних тренировок, на которых чувствовала себя всё увереннее и увереннее начала сопровождать детей в лес за грибами и ягодами. А через неделю Старик сказал ей, чтобы она заглянула к кузнецу, дескать, тот приготовил для неё небольшой подарок. Софи кивнула и отправилась по своим делам и только к вечеру оказалась в кузне у Кристенсена, крепкого мускулистого блондина скандинавской внешности, якобы бывшего солдата, как донесли до её ушей услужливые женщины.

– Слушаю тебя, – вместо приветствия сказала Софи и уселась на большой отполированный камень у входа.

– Анна сказала, что ты кое-что умеешь, – врастяжку сказал Кристенсен. – Лес большой и в нём попадается всякая живность, а твоя рука ещё не совсем хорошо действует, да ещё ты ребёнка ждёшь, вот я и решил тебе помочь. Трудно, знаешь, ковать только лемехи и другой сельхозинвентарь. Напрягает это меня, морально. Прикинь – ка, – и он бросил ей через верстак с инструментом пару ножей длиной почти по полметра и кожаный ремень для их подвески.

Софи внимательно осмотрела подарок кузнеца, прикинула его вес на руке и, отрицательно покачав головой, бережно положила обратно.

– Мне нужно другое, – сказала она.

– Другое? – удивился Кристенсен.

– Да. Мне нужна флейта. Можно из бамбука, можно из углепластика. Главное, чтобы она была ножнами, открывающимися приблизительно посередине.

– Ну – ка, ну – ка, – заинтересовался Кристенсен. – А внутри клинок?

– Да, внутри клинок. Заточка ,как у катаны. Ты видел, как заточена катана?

– Спрашиваешь, – пожал плечами Кристенсен, – но при стандартной ширине лезвия она будет слишком тяжёла для тебя.

– А ширина лезвия должна быть меньше стандартной на треть… Это будет моя флейта, которая не вызовет подозрения. Только сделай всё надёжно.

– А какой – нибудь поясок в разъёме будет нужен?

– Нет. Это будет мой меч йа – до, меч первого удара, понял? – сказала Софи. – Но за кинжалы спасибо, хоть и ковал ты их под мужскую руку. Хорошая работа. Я ценю это, но они останутся как бы в резерве, у тебя, хорошо? Без обид?

– Какие могут быть обиды, – восхищённо сказал Кристенсен. – Как только Кристина рассказала Анне про твои тренировки, а та пошла перемывать тебе косточки с другими женщинами, я сразу сообразил, что ты из этих, ну которые наёмные убийцы из Города. – Он шутливо погрозил пальцем, – Ясно, что девчонка ты не простая.

– Ну вот и не акцентируйся на этом, особенно в беседах с другими мужчинами Семьи. Мало ли какими тренировками я занимаюсь. И не стоит объяснять Старику что почём… Пусть он лучше пребывает в счастливом неведении.

– Естественнно, – сказал Кристенсен. – Знать, что в твоём доме живёт гремучая змея – опасно для психики.

– Вот – вот, – сказала Софи. Помолчав, она добавила, – здесь неподалёку растёт довольно-таки хороший тростник на берегу озера, я выберу основу для флейты сама. Это конечно займёт некоторое время и тебе придётся подождать. Хорошо?

– Ладно, – согласился Кристенсен, – я подожду.

Сцена 10

Всю следующую неделю Софи обследовала берег озера, слушая ветер и те звуки, что выдувал он из тростника. Но, к сожалению, ничего достойного внимания не попадалось.

И вот однажды, когда ветер шумел особенно сердито и плеск волн смешивался с ним в какую-то грозную и непонятную симфонию, Софи увидела почти на середине озера всплывшую старую, посеревшую камышину, напомнившую ей ствол бамбука, который они с Рене видели тогда на острове.

Тогда. Миллионы лет назад, когда волны океана с плеском накатывались на их разомлевшие от жара бёдра и прохладная, с прилипшими к пальцам колючими песчинками рука Рене легла ей на живот, ближе к лону и Рене сказал: – Слушай малыш, а давай, мы родим себе ребёночка? Семья поможет нам, и ты станешь прекрасной счастливой матерью, а я отличным и счастливейшим отцом…

Это было ещё в той, прошлой жизни, когда казалось, что главное – беременность, а лицензия – так, простая формальность… Как же они ошибались в той, в прошлой жизни.

Эта ошибка стоила жизни Рене и чуть – чуть не угробила её саму, а теперь её семья здесь, но если бы кто знал, как она хочет увидеть Жака, братика Рене, и прижаться щекой к тёплой и морщинистой щеке бабушки Ло.

С каким деловым видом маленький Жак, братишка Рене, набивал патронами магазин автомата, шевеля от усердия губами, как он был забавен в этот момент и как Рене, проходя мимо Софи, с озорным видом хлопал её по заду так, что в ней сразу пробуждалось желание…

Софи вошла в ледяную воду и, отплёвываясь от мелких волн, размеренно поплыла туда, где на мгновения волна показала ей нужную камышину.

Когда она, изрядно продрогнув, доплыла туда, ей пришлось нырять на самое дно и на ощупь искать среди осклизлых стволов и ветвей эту камышину, но поднявшись с чем – то похожим наверх, она чуть не закричала от радости и долго отфыркивалась от воды, попавшей в рот.

Это было почти чудо – нужный ей кусок бамбукового ствола, вылежавшийся в воде не один месяц, а может и год. Как он здесь оказался было непонятно, но Софи сочла, что это знак свыше, тем более, когда она из последних сил шарила среди всякого хлама на дне, ей на мгновение привиделся Рене, который ободряюще улыбнулся ей и пропал среди переплетения ветвей.

Софи сушила бамбуковую трубку много дней.

Первое время она держала бамбук в сырости и влаге, а потом выносила его на ветерок на какие-то мгновения, но зато, когда она отнесла бамбуковую заготовку для флейты Кристенсену, он увидел тёмно-фиолетовое, почти чёрное отполированное древко, длиной около полутора метров.

– Это что, камыш? – удивлённо спросил он.

Софи отрицательно покачала головой.

– Это бамбук, настоящий, выдержанный в воде, листоколосник чёрный. Откуда он здесь взялся – ума не приложу. – Она усмехнулась, – мне кажется, что после такой выдержки эта трубка будет покрепче, чем из углепластика. Теперь мне остаётся только сделать из него флейту, настоящую флейту сяо, а тебе сделать то, что ты пообещал.

Она на мгновение задумалась, потом встряхнула головой так, что её пышная шевелюра растрепалась как от порыва ветра и добавила.

– Мне кажется, что это дар свыше. Подарок от Аме – но – Узумэ – но – микото.

– А это ещё кто? – удивлённо спросил Кристенсен.

– Покровительница искусств в синтоизме, – коротко ответила Софи. – Да, и мне нужен нож из хорошей стали. Лабио и отверстия я сделаю сама.

Но прошёл ещё не один день, прежде чем Софи поднесла к губам свою флейту бэйсяо и мягкий, нежный звук родился над вечерней тишиной озера. Многие мелодии она помнила ещё из детства, когда дедушка учил её правильному дуновению, а многие мелодии приходили в голову только сейчас, но счастью Софи не было предела.

Пусть она теперь не в Городе, пусть отец её ребёнка погиб, но он погиб как настощий мужчина, защищая её, пусть она осталась одна, но время идёт своим чередом и…

Ей скоро уже надо рожать, поэтому Маргарет с Анной хлопочут над ней как две квочки и одним только своим присутствием успокаивают её лучше всего.

Сцена 11

Дни спресовывались в недели и Софи чувствовала, как толкается её дитя, просясь в этот мир. Она продолжала свои тренировки, естественно снизив нагрузки до минимально допустимых, но всё равно изредка ловила на себе неодобрительные взгляды женщин, хотя Мать целиком поддерживала такую физическую активность Софи и частенько ставила её в пример остальным.

Несмотря на то, что срок беременности был уже большим, Софи за счёт хорошего мышечного корсета держала себя в форме, и живот почти не мешал ей выполнять боевой комплекс. Единственное, что она сократила до минимума, так это прыжки и перекаты, да и то, только потому, что однажды поняла: такие элементы могут спровоцировать роды прямо во время тренировки.

Но ограничения в одном дали ей больше времени в другом и теперь Софи виртуозно владела мечом. Правда, с мечом ей приходилось работать, уходя как можно дальше от фермы, чтобы избежать лишних глаз, но это развило в ней ещё один очень важный навык.

Постоянно опасаясь что её кто-нибудь увидит, она привыкла буквально нутром чуять обращённое на неё внимание, даже брошенный искоса взгляд живого существа эхом отдавался в ней и она не раз оборачивалась на взгляд какой-нибудь любопытной белки.

Мать теперь практически не спускала с неё глаз и всё настойчивее заставляла оставаться под присмотром кого-нибудь.

Это не очень – то нравилось Софи, но будило в её душе тёплые чувства к этой немногословной, внешне суровой женщине, которая полгода назад буквально вернула Софи к жизни и после этого относилась к ней как к своей дочери.

Однажды Анна сказала ей:

– Мать говорит, что время почти пришло. Но ты не бойся. Скоро тебе рожать. Хоть тебе, как бывшей горожанке и непривычно жить вот так, без постоянного медицинского контроля, бояться тебе нечего.

Я вот лично рождена в свободном мире и никогда не носила в себе никаких биочипов, и , как видишь, всё это не помешало мне родить свою дочь так же, как рожали наши матери тысячи и тысячи лет и всё обходилось нормально. Так что ты ничего не бойся…

Мы с Маргарет поможем тебе, и всё будет хорошо. Поняла? Всё будет хорошо… УЗИ у нас конечно нет, но Мать сказала, что родится девочка, крепенькая и здоровая. Когда начнут отходить воды, позовёшь нас, или меня, или Маргарет. Мы будем помогать тебе.

Теперь каждый вечер Софи брала флейту и уходила на берег озера и зачастую с ней увязывалась Кристина. Возвращались они ближе к полуночи и Анна пытаясь сперва возражать против столь поздних прогулок, махнула на это рукой, тем более после прогулок и медитирования с сяо дочь спала как убитая, не мешая матери устраивать свою жизнь с крепким и симпатичным фермером Диком, младшим сыном Старика.

Сцена 12

Сегодня Вику исполнилось двадцать. Возраст вступления во взрослую жизнь и ему хотелось отпраздновать этот день как – то особенно, из ряда вон выходяще, чтобы все его дружки и девушки, многие из которых были старше и уже при должностях, увидели, что Вик сам по себе чего-то стоит, сам, а не только должностью своего папаши, координатора сектора.

Отец пообещал ему на этот день рождения классный подарок и Вик изнывал от нетерпения, он даже успел обидеться на отца, но когда увидел пластиковый кофр, доставленный коптером, в котором лежала аккуратно упакованная винтовка « Тайгер – 20 » с интеллектуальным прицелом, счастью Вика не было предела. Это было действительно настоящее оружие для охоты калибра . 440. Предел мечтаний, да и только. Для такого крутого парня как Вик – самое то.

Вик ещё немного посидел в холле, перебирая и внимательно рассматривая содержимое кофра, и у него родилась мысль, а почему бы не отпраздновать своё двадцатилетие на природе? Причём не банальным ужином на террасе при свечах и хорошей музыке, а устроить настоящее сафари.