Побег из Сансет

1

Вполне вероятно, что некоторые судебные нюансы происходят по-разному во многих странах и городах мира, но в Форест Хилле – именно так, как описывается на страницах данной истории (прим. автора).

– Всем встать! Суд идет! – произносит молодая секретарша, которой недавно стукнуло восемнадцать. Хороший возраст, уже можно все, хотя и испробовано ею заранее. Она постаралась произнести слова громко и отчетливо, очень боится публичных выступлений, и переживанию девушки нет предела. Первый рабочий день, облажаться нельзя.

Как только все удосужились приподнять свои пятые точки с твердых сидений, вошел судья Коллинз – престарелый мужчина, неспешно волочащий ноги по линолеумному покрытию. Он вышаркивает со старческой уверенностью в то, что видел жизнь и разбирается в ней на все сто процентов, любимая лента дедули – “Зеленая миля”.

– Спасибо. Заседание открыто. Садитесь, – Коллинз кивает в сторону государственного обвинителя и адвоката. Прокурор Пейдж известен ему по многим заседаниям, а вот Генри Маклуми приходится видеть впервые. Они втроем в такой солнечный день собрались в помещении, чтобы произошло вынесение приговора над Энди Фёртом. Молодой парень может загреметь в тюрьму на долгие годы и провести там свои юношеские года, и дай Бог, чтобы вышло совсем наоборот. – Мы собрались здесь для одной цели – разобраться над тем, виновен ли мистер… Фёрт. Прошу Вас, господин прокурор, изъясните свою точку зрения.

Зал забит огромным количеством людей. Случай обычный для этих мест: в Форест Хилле каждый знает друг друга и, чаще всего, интересуется общественной жизнью городка, основанного на небольшом островке, соединенном с материком единственным мостом. Тинэйджера пришли поддержать родственники и друзья из колледжа. На лицах читается волнение. Нашлось место и журналистам. Мелани Кук, заядлый редактор газеты “Бумажная реальность”, сидит с блокнотом в руках, а с правой стороны устроился ее преданный фотограф Юрген Торос. Статья должна получиться интересной в любом случае – профессиональное чутье редко обманывает элегантную даму с каштановыми волосами, а громкое название и чудесные снимки позволят читателям погрузиться в историю с ног до головы. Есть большая вероятность, что сие творение засветится в федеральных новостных хрониках, а там и недалеко до переезда в комфортабельные каменные многоэтажные джунгли прямиком из трущоб. Не то, чтобы ей не нравился Форест Хилл – место, где она родилась на свет под флуоресцентной лампой в кабинете симпатичного врача – однако большие города дают хорошую перспективу для профессионального роста и творческой самоотдачи.

– Благодарю, судья. Уважаемые слушатели, сегодня мы рассматриваем дело восемнадцатилетнего Энди Фёрта, обвиняемого в хранении наркотиков. Полиция во главе с Тревором Альбом задержала его на месте преступления. Документация с рекомендательным письмом от шерифа вложена в материалы дела, – говорит Салливан Пейдж, делая долгую паузу. Вчера выдался сложный день – умерла жена. Ему советовали взять перерыв или попросить замену в лице Скота Фури – ужаснейшего прокурора, которого могла породить на свет только невменяемая женщина, страдающая целым набором психических и умственных болезней. Пейдж занимался текущим делом на протяжении недели, и ему совсем не хотелось сбрасывать со счетов свое участие в нем. Через пару часов он позволит себе пойти к шефству и взять двухнедельный отпуск. Судья кивнул и стал перебирать бумаги. – Обвиняемый юноша был схвачен с поличным. При нем нашли мешок с пятью килограммами кокаина – опасного наркотического вещества, употребление которого, как известно, вызывает серьезные социальные проблемы. По законодательству нашего штата за хранение или контрабанду наркотиков предусмотрено двадцать лет тюремного срока. Учитывая возраст обвиняемого и его характеристику с места учебного заведения, прошу ареста на пять лет с возможностью досрочного выхода на свободу.

Слушатели охают. Старушка с пятого ряда не выдерживает и уходит к двери, всхлипывая по пути. Секретарша записывает и эту деталь в протокол – при необходимости ее легко можно убрать из ноутбука. Она внимательно слушает речи “великих господ” и цитирует в файл формата “ворд”. Обдумывает слова прокурора о мере наказания и начинает серьезно волноваться за темноволосого паренька с печально синими глазами. Он держится за голову, адвокат пытается успокоить своего клиента ободряющими словами. Обещает, что в скором времени он сможет попивать колу с приятелями и жарить бифштексы на заднем дворе дома.

Пейдж произносит тысячи слов, не удосуживаясь взглянуть в сторону Энди Фёрта. Человек-то по себе он не черствый, но работа заставляет быть таким. Лишняя эмоциональность не нужна в зале суда. С одной стороны, ему жалко парня, но с другой – мужчина понимает, что такие меры могут сберечь в будущем детей и подростков от нежелательного употребления наркотических средств. Нужно выбирать меньшее из двух зол, и ему легче отправить в тюрьму мальчика, чем стоять в стороне от происходящего беспредела, неподдающегося никакой критике.

– Заслушав доводы обвинителя, суд вызывает к трибуне ответчика, – произносит все тот же Коллинз, зевнув на последнем слоге. В его возрасте люди занимаются огородными делами, но не уголовными. Сын предлагает время от времени ему поселиться по соседству с ним и с его семьей на лучезарном берегу Флориды, но старик, чье лицо усеяно гроздьями праведного и неправедного гнева настолько прирос к деревянному стульчику зала суда, что до самой смерти готов приходить сюда и вершить правосудие.

– Право высказаться предоставляется Энди Фёрту, – сообщает секретарь. На ее кристально белой сорочке висит бейджик с именем “Энджи Коул ”. Она надеется, что сказанное было услышано и слушателями с задних рядов. Нас всегда заботит то, что беспокоить и не должно, и мы должны научиться отсекать лишнее, в противном случае – иссякнет искра в закоулках души.

– Признаете ли вы обвинения, высказанные в ваш адрес, обоснованными? – говорит судья и смотрит исподлобья на парня. Старый коршун сверлит своими обесцвеченными временем глазами на молодого человека и ждет положительного ответа. Чем быстрее дело закончится – тем лучше.

– Нет, ваша честь, – тинэйджер опирается о кафедру руками, дрожа от страха. В горле пересохло, но ему страшно дотянуться до бутылочки с питьевой водой, потому что она может упасть на пол и разлиться. Меньшее, о чем следует думать в такой ситуации… но мысли навязчивы.

– Клянетесь ли вы говорить правду и только правду? – в зале царит молчание. Горожане пытаются пропустить через себя каждое слово занимательного процесса. Что же решит суд? Помилует ли мальчика или отправит гнить в тюрьму, полную извращенцев и садомитов?

– Да, клянусь, – он отвечает и затем осмеливается выпить воды. Два коротких глотка, и ощущение, будто прошла вечность.

– Уважаемый… мистер Фёрт, – обращается прокурор, поправляя очки и всматриваясь в свой блокнотик. – Где вы были в пятницу вечером 19 числа?

– Я…, – парень теряет дар речи от нервного напряжения и не находит слов. Генри Маклуми, преданный при наличии денег адвокат, приходит на помощь. Он встает рядом с подсудимым и держит того за плечи, успокаивая. Наливает воды, и после очередного глотка Фёрту становится лучше. – Находился дома. Ужинал и играл в PSP.

– Что это? – старому судьбе по вполне понятным причинам неизвестно многое, связанное с молодежи, и он не старается вникать в такие вещи. Он считает, что раньше трава была зеленее, и ему достаточно хранить в своей памяти эти воспоминания, а не давать повода чему-либо поменяться в мироощущении.

– Эм…приставка.

Грегори Коллинз кивает. У него есть внуки, которые каждый день зависают в этой виртуальности, забывая о настоящей жизни. В его время дети бегали, прыгали, играли в прятки, уделяли больше времени общению, в конце концов! А тут всякие Сони Плустейшн, Иксбоксеры…

– Господин судья, позвольте, мне вступить в прения, поскольку, и так ясно, что мой уважаемый клиент находится не в самом лучшем состоянии, и ему больше нечего сказать.

Парнишка кивает в знак согласия на ехидный взгляд защитника. Маклуми – его последняя надежда, поскольку за такое серьезное дело другие адвокаты требовали завышенные гонорары, коих у его семьи нет. Отец, способный помочь, бросил некогда маму с малолетним ребенком и отправился в объятия к новой спутнице. Люди привыкают размениваться любовью как мелочью за проезд.

У Энди Фёрта есть сынок, которому стукнул год. Самое милейшее и приятнейшее существо в этом мире. Его крохотное тело, устремленные на окружающий мир чистые светлые глазки. Одним словом, он не жалеет, что Тиффани родила через год отношений. Рановато, но речи и не шло об аборте – способе, которым рушишь чью-то жизнь – убиваешь беззащитного младенца.

– Мой подзащитный – семьянин. У него есть грудной ребенок и жена. Занимается спортом, не курит, ни разу не участвовал в разборках. К делу прилагаются сведения из учебных заведений и кружков различного профиля. У него хороший послужной список. Соседи и знакомые хорошего мнения о Фёрте, – каждое слово, выходящее из уст Маклуми, служит показанием того, каким хорошим является обвиняемый.

– С вашего позволения, у меня есть еще один вопрос к подсудимому, – обращается прокурор Пейдж к полусонному старику.

– Прошу, – на автомате говорит Коллинз.

– Мистер… Фёрт. К сожалению, в ваших показаниях есть одно несовпадение. Вас поймали на кухне, пытающимся скрыться от полиции…

– Возражаю, – чуть ли не с криком говорит Маклуми. – Мой подзащитный не виноват в том, что правоохранительные органы так жестко ворвались в его дом, сорвав дверь с петель! Заодно и, разбудив, маленькую бедняжку Кэрол. Моему клиенту не оставалось более другого шага, как попытаться скрыться от источника опасности!

– Сущий бред, – процедил сквозь зубы Пейдж. Ему не впервой слышать подобные нелепости.

– Знаю, что Энди Фёрта можно назвать трусом, но не преступником.

– Ваша позиция ясна, – произнес Грегори Коллинз. – Есть у городского обвинителя какие-нибудь возражения?

– Да, сэр. О них мы узнаем из речи свидетелей. Если господину Маклуми и его клиенту нечего добавить на данном этапе процесса, то позвольте, выслушать их и моих свидетелей.

– Не возражаю.

Энджи Коул добивает несчастные буквы в ноутбук и встает, держа в руках небольшую папку. Она шарит глазами по ней и суетливо смотрит по сторонам. Куда-то делся список вызываемых. На лбу выступают капельки пота.

– Простите, – произносит секретарша и нагибается к экрану техники. Открывает резервный файл, где она заранее сохранила все материалы дела. – В зал вызывается мать подсудимого, Джейн Кольт.

– Делай снимок, – шепчет Мелани Кук своему фотографу. Юрген Торос берет в объектив худощавую женщину лет сорока с длинными светлыми волосами, загнанными в косу. Она одета весьма скромно, но со вкусом: синеватое платье-халат на пуговицах, брюки и темные туфли.

– Добрый день, миссис Кольт, – говорит Пейдж и не отводит взгляда. Как же она похожа на его умершую жену! Он верит в реинкарнацию и знает, что когда-нибудь увидит ее снова, а пока та обитает в его мыслях.

– Салливан Пейдж, вы хотите о чем-то спросить? – старик Коллинз терпеливо выпучил глаза. Обвинитель стоит как вкопанный. Повторный голос судьи выводит его из ступора.

– Да, ваша честь. Миссис Кольт, где вы были в пятницу вечером 19го числа? – вопрос, который интересен всем.

– Сидела дома с внуком, пока его мама ходила в супермаркет за продуктами, – произносит женщина, голос тихий и ровный, и ему присущи нотки волнения.

– Понятно. Вопросов нет.

– У меня есть, – говорит Генри Маклуми, делая жест ладонью. – Джейн, охарактеризуйте, нам своего сына, пожалуйста.

– Мой сын – добрый, порядочный, всегда готов помочь близким и друзьям,– ответ очевиден, любая мама так и ответит, даже та, что родила насильника.

– Помочь друзьям в торговле и реализации наркотиков? – спрашивает Пейдж. В зале раздаются смешки. Вопрос был лишним, но ему поручено довести дело до конца и доказать явную виновность парнишки.

– Делаю вам замечание, – буркает Грегори, ударяя молотком о гладкую поверхность стола из лиственницы. Он любит юмор, но не такой грубый. – Есть еще вопросы к свидетелю?… Зовите следующего.

– В зал заседания вызывается Тиффани Фёрт, супруга подозреваемого. Молодая особа с темными волосами и плоским животом.

– Тиффани Фёрт, где вы были 19 числа вечером? – спрашивает Пейдж.

– В магазине. Делала покупки.

– Наблюдали ли вы странные вещи в поведении Энди?

– Нет.

– Ваша позиция ясна.

….

– В зал суда вызывается Тревор Альб, шериф нашего города.

– Уважаемый шериф, сообщите, пожалуйста, нам о поимке хранителя наркотиков.

– Возражаю, господин судья! Мой клиент – всего лишь подозреваемый.

– Возражение принято.

– Могу я? – спрашивает полицейский. Толстый, с глубоко посаженными глазами, но добрым лицом. Заторможенный тип. Судья кивает трижды, и все разы тщетно.

– Да, можете.

– Мы ворвались в дом Фёрта, потому что он скрылся с места преступления. Он продал нашему агенту кокаин, что зафиксировано на снимках, заснятых нашими специалистами. Сегодня нам стало известно, что в городской больнице умер парень, которому была продана на прошлой неделе наркота. В своих показаниях он указывал на Энди Фёрта, но нам нужно было доказать его вину…

– Сука! – вскрикнула полноватая женщина с сальными сероватыми волосами, затем, поддавшись ярости, вскочила с трибун и напала на парня. Охранники с силой вытолкали ее из зала. Мать потерпевшего…

Лицевые нервы Энди дернулись, одновременно и кольнуло в сердце. Ему захотелось сделать невозможное – перемотать время и не связываться с наркотой. Теперь светит тюрьма, а ребенок вырастет без отца, мать будет долго страдать от угрызения совести – мол, воспитала такого мерзавца, а жена никогда не сможет простить. За год отношений он понял, что ей палец в рот не клади.

Еще минут двадцать продолжаются судебные прения, а по их завершению суд удаляется в совещательную комнату для принятия решения. Грегори Коллинз беседует с личными помощниками, все это время проведшими на скамье со слушателями и вникающими в суть дела.

Судья подписывает документ и прикладывает печать.

– Выслушав доводы и доказательства обеих сторон, а также свидетелей суд установил виновность Энди Фёрта. Учитывая его послужной список, наличие маленького ребенка и матери-одиночки, Верховный суд постановил сроком наказания пять лет в тюрьме “Сансет”. Решение обжалованию не подлежит. Понятно ли ВАМ решение суда?

Джейн Кольт, мать подсудимого, всхлипывает и кричит, что ее сын невиновен, что его подставили. Энди рыдает, прикрыв лицо руками. Маклуми хлопает парня по плечу, извиняется и уходит домой. Сегодня жена приготовила свой фирменный вишневый торт, да и трансляцию бейсбола никто не отменял.

Двое служителей закона сопровождают парня к служебной машине, на которой его и повезут в “Сансет”. Фёрт перестал плакать, и влез на заднее сиденье фургона марки “БМВ”. Наручники туго жмут. Тачка то и дело подпрыгивает, цепляясь колесами за дорожные выбоины. Парень в полголоса шепчет несвязный бред, находясь в шоковом состоянии.

Кто бы мог подумать, что его поймают на таком дельце? Многие тинэйджеры употребляют дурь. Перед ним стоял выбор – влиться в интересную тусовку, либо просиживаться целыми днями на парах с ботаниками.

В салоне играет какая-та идиотская песня в стиле кантри, повествующая о лучших временах жизни. Энди затыкает уши пальцами и просит, чтобы поменяли частоту. Водитель велит ему замолкнуть и прибавляет звук. Скоро музыка сменяется хроникой новостей. Диктор сообщает о надвигающемся шторме и советует не выходить из дома. Отменены все перелеты на материк, не говоря уже о морских передвижениях.

– Твоя жена еще не залетела? – спрашивает водитель у своего коллеги. Обоим по шестьдесят лет, и ни у одного нет детей. Жизнь летит вперед, а после себя кроме праха нечего оставить.

– Нет, но я ее каждый день тра*аю, – заверяет собеседник и достает флягу. Раз сегодня не за рулем, то можно и выпить. Все – равно никто не проверяет их через алкотестеры. Посидел часок другой, забрал виновного, сдал в тюрьму и больше ничего.

– Берегись!

Сильнейший толчок опрокидывает машину в кювет. Лязг железа по грунту, дребезг стекол, поднявшаяся пыль. Темнота в глазах.

2

Джейн Кольт узнает чуть ли не самой первой о побеге сына, если не брать в расчет ФБР. Два агента в течение часа расспрашивают женщину о том, где мог бы скрываться преступник. Оба представителя закона – слабого пола. Видать, руководство решило, что это поможет более эффективному завершению допроса.

– Есть ли у вас родственники в других городах? – спрашивает Мишель Галлакхер, самая симпатичная. Ее голубоватые глаза пронизаны спокойствием, чем и привлекают людей, несмотря на жесткий характер и серьезное выражение лица. – Отвечайте.

– В случае сокрытия информации вам грозит уголовное дело, – отмечает Эллис Шейн. Уродливая худышка с рыжеватыми волосами и ямочкой на подбородке. Такие люди, как она, всегда являются костылями, их чуткий присмотр и хищное рвение найти хоть какие-либо улики, то и дело приближают к раскрытию дела.

– Нет. Все, о ком я поведала вам, живут в Форест Хилле, – говорит Джейн и выдыхает, все ее мысли связаны с сыном.

– Миссис Кольт, скажите честно – как женщина женщине – достоин ли укрывания ваш сын? – спрашивает Галлакхер, пододвигаясь корпусом ближе к собеседнице, отчего просвечиваются ее трусики из брюк. Татуировка меж ягодиц “Вход воспрещен” смотрит в сторону стены.

– У вас есть дети?

– Вам, кажется, задали другой вопрос, – снова вмешивается Эллис, похожая в такие минуты на змею, которую хочется схватить и душить до потери сознания, затем ждать пока она придет в себя, и душить с еще большим рвением.

– Я никого не скрываю, – всхлипывает Джейн. Она держалась до последнего, только чтобы эти две стервы, вломившиеся в ее дом, не увидели ее слабость, но нервы на пределе. – За моим сыном гонятся все полицейские города, и вы думаете, он пришел бы ко мне?

– Мы не думаем… – Галлакхер кладет ладонь на руку опрашиваемой и тщательно старается подбирать слова. Она уверена, что с помощью искусной коммуникации можно найти общий язык с любым человеком.

– То-то. Не соображаете вообще, – вырывается из уст Кольт, резко и быстро, как патроны одноименного пистолета.

– Что ты сучка сказала? – шипит рыжеватая бестия. – В тюрьму захотела?

– Шейн прекрати. Она ничего не знает. Допрос завершен. Миссис Кольт, в случае чего – звоните нам, – визитка перебирается в руки бедной Джейн. В душе она рада, что сын смог скрыться. Она не считает его поступок пустяком, но пять лет заключения – слишком строго для такого правонарушения. Тюрьма разрушает людей, ломает их. О какой справедливости может идти речь, если в одну камеру порой сажают мелкого грабителя и маньяка, на чьем счету десятки смертей?

Не смогла она уберечь Энди от развратов судьбы. Большая вина лежит на бросившем их муже, (сыну без отца приходится больше прилагать усилий, чтобы стать настоящим мужчиной) но и она сама не углядела за сыном… В последние годы Джейн вкладывала все усилия в работу, будучи школьной учительницей. Преподавала английский язык, брала дополнительные часы, занималась репетиторством с мигрантами, по большей части азиатами. Каждая копейка шла в дом. Дело даже не в трудоголизме, она просто желала лучшей жизни своему сыну, который пока еще не работал.

Узнав о случившемся, контора позвонила Джеку Фридриксону, и, променяв посиделки с горячим шоколадом на веранде и книгой о приключениях Робинзона Крузо в руках, тот стоит на трассе и расследует происшествие. Одет в бежевый плащ.

Тюремный фургон покоится вверх тормашками в кювете, вторая машина, “Шевроле Круз”, пострадала меньше – помята передняя часть и есть жесткие царапины на левом боку. Оба конвоира Энди Фёрта мертвы вследствие сильнейшего удара, водитель второй машины напрочь отсутствует.

Фридриксон выслушивает показания единственного свидетеля аварии. Им оказался владелец местной забегаловки на Кудрик Стрит. Лысеющий еврей пятидесяти лет.

– Мистер Стейновиц, видели ли вы лицо водителя второго автотранспорта? – спрашивает агент. Единственный в своем роде профессиональный сыщик, работающий в отделе ФБР при городе.

– Нет. К сожалению, я страдаю близорукостью. Жена советует сделать…

– Что на камерах зафиксировано? – перебивает Джек собеседника. – Мне нужно посмотреть записи за весь день. – Обычно он не перебивает никого, потому что ему категорически не хватает человеческого общения, но сейчас ситуация такая, что у него нет времени слушать что-либо про чью-либо супругу. Есть только одна задача – добраться до Энди Ферта и его сообщников.

В дверь постучались. На пороге стояла женщина среднего возраста в кепке, за которой скрывались вьющиеся темные волосы, а сзади виднелась короткая косичка, выкрашенная в блонди цвет.

Сестры обнялись. Саманта Чардж пропустила суд, не успев приехать в назначенный срок, и узнала о решении Коллинза по телефону. Плач Джейн побудил ее выжать педаль газа до максимально возможной скорости. Грузовик мчался на крыльях ночи.

Саманта работает дальнобойщиком, ее стаж – двадцать лет. Хоть все и твердили, и твердят, что не женское это дело – крутить баранку, она понимает, что более интересной работы не предвидится. Для модели – не вышла данными, для высших должностей – не хватает связей и умственных талантов. Зато ей по душе сидеть в своем любимом автомобиле и ездить по штатам, проезжать долины, усеянные пшеницей, подсолнухом, розами… чувствовать всей душой неосязаемое и труднообъяснимое – протяженность расслоения духа американской культуры, коснуться быта людского, быть свидетелем необычных построек, проводить часы в придорожных кафешках и барах и слушать радио.

– Рада тебя видеть, – шепчет Джейн. – Как ты?

– Порядок. Все путем, – женщина снимает свой плащ и передает в руки Кольт. – Слышала по радио, что Энди все еще в бегах.

– Да. Ко мне приходили агенты, все нервы вытрясли из меня. Надеюсь, мой сын скроется в Мексике или Канаде, – признается женщина. На лице нет и живого места от переживаемого стресса.

– Осторожнее со словами, весь дом может быть напичкан чипами слежения. Муж-козел не звонил?

– Неа…

– Понятно, Джейн.

Из комнаты вышла Тиффани с ребенком на руках. С заплаканным лицом и кругами под глазами. Всю ночь она провела, не смыкая глаз, ожидая услышать шорохи в доме. Была вероятность, что Энди придет на пару минут или подаст какой-нибудь знак, типа письма, положенного на видное место.

– Здравствуйте, тетя Чардж, – произнесла девушка. Они виделись совсем давно, от чего у нее вылетело из головы имя этой брутальной женщины.

– Здарово, Тиффани. Как ребенок? – Саманта посмотрела на малыша с некоторой отстраненностью. В свои годы она не успела познать радость материнства, и отдаленное будущее ее пугало.

– Хорошо, спасибо, – Тиффани прижимает дочку к груди. – Мы учимся ходить.

– Все будет хорошо.

Конни Донован сидит в придорожном кафе битый час, на руке сверкает “Ролекс”. Начинают потеть подмышки смокинга. Усталый взгляд перебегает то на ужинающих людей, то на формы официанток. Весь день он потратил на неудачные поиски Энди Фёрта. Начальство назначило его главным по поимке беглеца. Дело не переходит на федеральный уровень, потому что босс хочет замять его под себя. На мосту выставлен полицейский кортеж, а воду контролирует морская полиция.