Клуб Речников

Журналист не заметил корягу, торчащую из-под корней старой березы, споткнулся об нее и со всего маху упал на землю, выпустив при этом сумку из рук. Доня издала радостный вопль, зубами и лапами расширила дыру в сумке и рванула прочь от Глеба.

– Мать твою! – выругался парень.

Он немедленно поднялся на ноги, схватил сумку и бросился следом за кошкой, которая со всех лап мчалась в направлении сгоревших развалин.

– Стой, зараза! Только не туда! – закричал журналист.

Но Доня перемахнула через невысокий забор, окружающий бывшую церковь, и скрылась за кирпичной кладкой. У Глеба начался истерический смех.

– Вот, скотина, – ругался он, – надо же ей было именно сюда рвануть! Нет, чтобы по лесочку побегать!..

Но делать было нечего. Искать новую кошку у парня не было ни сил, ни времени, ни желания. Поэтому, Глеб перелез через забор и направился в Клуб Речников. Он прошел под сводчатой кирпичной аркой, поднялся по невысокой лестнице и зашел в большой зал, в котором был вчера. Здесь парень остановился и стал прислушиваться. Однако не было слышно ни одного звука: ни пения птиц, ни стрекотания кузнечиков, ни жужжания мух… Стояла мертвая тишина.

– Кис, кис, кис! – позвал журналист. – Доня! Иди ко мне, я тебя колбасой угощу!

Неожиданно откуда-то из-за стены донесся приглушенный звук: «Мяу!»

– Ага! – обрадовался Глеб. – Вот ты где прячешься! За стеной!

Он бегом выбежал из зала и оказался в полуразрушенной комнате без крыши. Из нее он выбежал в длинный коридор и побежал по нему.

– Кис, кис! – продолжал звать парень.

Но кошка больше не отзывалась. Журналист пробежал по коридору, вышел на лестницу и увидел сквозь разбитое окно соседний храм-музей.

– Похоже, я оказался совсем в другой части Клуба, – сам себе сказал он. – Зал, из которого я слышал эту проклятую Доню, находится в другой стороне.

Он выглянул через окно на улицу и увидел, что солнце неумолимо ползет на закат.

«Через пару часов станет совсем темно!» – мелькнула мысль. Но уйти без кошки Глеб не мог. Он снова спустился по лестнице и углубился в развалины. Он бродил по длинным коридорам, сворачивал в пустые залы, пересекал полуразрушенные помещения… В конце концов, ему стало казаться, что он ходит по кругу.

– Так не пойдет! – громко произнес парень, обращаясь к стенам здания. – Хватит мне голову морочить!

Он снова вернулся на лестницу, с которой был виден музей, а от нее отправился назад – в большой зал. Журналист несколько раз прошел по коридору, но зала так и не обнаружил. Зато через проломы в стенах он заметил, что солнце зашло, и в небе догорают его последние лучи. Глеб запаниковал. Ночевать в храме он не собирался.

– Доня! – позвал он. – Где ты, чертова кошка?!

И вдруг, прямо у себя за спиной, парень услышал угрожающее шипение. Он обернулся и увидел, что стоит в зале, который так безуспешно пытался найти последние полчаса. Прямо перед ним находилась Доня, но она смотрела не на него. Страшно изогнув спину, прижав уши и вытаращив глаза, кошка шипела на дверь, которую журналист почему-то раньше не заметил. Глеб тихонько открыл сумку и подкрался к кошке. То, что произошло дальше, он никак не ожидал. Доня развернулась на 180 градусов и сама бросилась в сумку. Она забилась в ее угол и принялась жутко кричать. Парень тут же застегнул молнию, оставив лишь небольшую дырочку, чтобы животное не задохнулось. К его удивлению, оказавшись в сумке, кошка тут же замолчала и даже перестала двигаться.

«Она чего-то сильно испугалась, – подумал журналист, – но чего?»

И тут ему показалось, что из-за двери звучит негромкая музыка. Глеб подошел к ней и немного приоткрыл. Он увидел перед собой небольшой концертный зал.

– Чудо! – пробормотал парень. – Может быть, здесь начали вести реконструкцию и восстановили часть помещений?! Но почему я сразу этого не заметил?!

Он подхватил сумку, зашел в зал и прошел мимо рядов выстроенных стульев, оббитых бордовым бархатом. Перед стульями возвышалась небольшая сцена, на которой стояли еще четыре стула, с лежащими на них музыкальными инструментами. Именно от них исходила негромкая музыка. Но журналист не обратил на это внимания, поскольку именно в этот момент из-за занавеса, спускающегося по боковым сторонам сцены, раздались голоса:

– Степан Иванович, – громко говорил низкий мужской голос, – ты же мне отчитывался, что пристройка сделана на совесть! А что выходит? Штукатурка вся обвалилась, две перегородки обрушились, трое парней в больнице.

– Виноват, – пробубнил хрипловатый голос. – Не доглядел!

– Не доглядел?! – возмутился первый говоривший. – Нет, это по-другому называется. Это халатность! В то время как Партия всеми силами пытается превратить этот гадюшник в центр досуга Советского человека, у тебя происходит одно ЧП за другим.

– Отвечу по всей строгости, – произнес второй.

– Конечно, ответишь. Вот соберем партийное собрание и ответишь! Отчитаешься перед товарищами…

– Я вас слышу! – закричал Глеб и бросился к сцене. – Товарищи, погодите!

Он подбежал к занавесу и схватился за него рукой. В туже секунду картинка распалась на его глазах. Парень стоял и держал рукой толстую паутину, свисающую с потолка. Жирный паук уже перебирался на его ладонь. Журналист вскрикнул и дернул рукой, скидывая насекомое. И тут его взгляд упал на стены полуразрушенного помещения, где он находился. Было уже довольно темно, но можно было заметить, что все они были покрыты полчищами огромных черных пауков. Некоторые были размером не меньше десяти сантиметров.

«Нужно бежать!» – мелькнула мысль в голове Глеба, и он бросился прочь. Пауки словно ждали от парня подобного выпада, поскольку тут же устремились за ним. Их скорость поражала: они передвигались прыжками и быстро сокращали расстояние между ними и беглецом. Журналист выбежал в коридор и заметил, что за горизонтом исчезает последний луч заходящего солнца.

– Только не сейчас! – воскликнул Глеб.

И тут он увидел, что луч, падая на пол, оставляет солнечный свет, похожий на дорожку. Парень немедленно кинулся бежать по этой дорожке и, буквально, через пару минут оказался на спасительной лестнице с окном на музей.

– Спасибо, спасибо! – забормотал журналист.

Он оглянулся назад и увидел, что пауки почти настигли его. Тогда Глеб выбрался через окно и помчался к соседнему храму. Сумка в руке мешала бегу, хотя Доня вела себя очень смирно. Она словно понимала, что сейчас лучше молчать и не брыкаться.

Парень добежал до соседнего храма и оглянулся: никаких пауков позади него не было. Он взбежал по ступенькам на крыльцо музея и увидел, что тот снова закрыт.

– Ладно, – сам себе сказал журналист, – еще не темно! Я прекрасно успею добраться до дома.

И он направился от храма прямиком к забору. Перебравшись через ограду, Глеб зашагал по тропинке в сторону дома Деда Матвея. Он ясно ощущал, что в его спину кто-то смотрит, но выяснять – кто же это – не захотел. Наступали сумерки. Парень спешил, как мог. И вот впереди показалась резная избушка.

– Наконец-то! – выдохнул журналист.

Он уже собрался подойти к дому, но внезапно прямо перед ним из ниоткуда появился Дед Матвей. Глеб даже подпрыгнул от неожиданности.

– Черт! Что ж вы так пугаете?! – заикаясь, произнес он.

– Ты нашел кошку? – срывающимся голосом спросил старик.

– Да, вот она! Зовут Доня.

С этими словами парень протянул сумку с животным дяде Ольги.

– Давай, давай скорее, – радостно сказал Дед Матвей.

Он схватил сумку и бросился назад – к дому. По пути он выкрикивал отдельные слова и предложения:

– Заходи! Ешь! Меня не жди! После ужина – в комнату! Нос не высовывай! Что бы ни случилось!..

Журналист поспешил следом за стариком, но когда вошел в дом, того и след простыл.

«Куда он мог деться?» – удивился Глеб.

Он прошел на кухню и увидел, что на столе стоит вечная вареная картошка, малосольные огурцы и топленое молоко. Есть не хотелось. Парень хорошенько умылся и сел за стол. Машинально он посмотрел на часы. Стрелки показывали начало одиннадцатого вечера.

«Надо идти спать, – подумал журналист. – Надоела вся эта чертовщина!» Он через силу съел пару картофелин и выпил стакан молока. Затем отправился в свою комнату.

Глеб проверил замок на своей двери. Тот был исправен. Тогда парень заперся изнутри и, на всякий случай, подпер стулом дверную ручку. После этого он плотно закрыл окна и зашторил их, чтобы никто не мог заглянуть внутрь с улицы. Ровно в одиннадцать журналист лег спать. Он не стал раздеваться, поскольку помнил, что произошло прошлой ночью.

– Нужно уснуть, нужно уснуть… – бормотал Глеб, закрыв глаза.

Но чем больше он старался расслабиться, тем хуже у него это получалось. Наконец, он впал в странное состояние, напоминающее дрему. Он все слышал, но совершенно не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Парень слышал, как начали тикать часы, как они отыграли свою мелодию. Затем добавился шум на кухне. Он был намного громче, чем в прошлую ночь, но журналист лежал неподвижно и не пытался что-нибудь предпринять.

Внезапно к шуму добавились человеческие крики. Похоже, кричал Дед Матвей. Его вопли были исполнены ужаса и боли. Глеб попытался встать с кровати, но его словно придавили многотонной тяжестью. С невероятным трудом ему удалось сесть на кровати. Однако встать он не смог. Как только парень попытался подняться на ноги, он тут же рухнул на пол. Тело не слушалось его. Тогда, извиваясь как змея, он пополз к двери комнаты. Тем временем крики усилились.

– Сейчас, сейчас, – бормотал журналист.

Он подкатился к стулу, подпирающему ручку, и попытался его выбить. Но стул держался очень крепко. Тогда Глеб, как мог, ударил по ножке стула своим плечом. Он не рассчитал удара, и стул упал, сильно ударив его по голове. В глазах у парня потемнело, и он потерял сознание…

Когда он пришел в себя, в комнате было уже светло. Он лежал на полу возле двери, а рядом валялся массивный стул. Журналист попытался встать, но с первого раза ему это не удалось. Сильное головокружение валило его на пол. Только с третьей попытки Глебу смог сесть. Он прислонился спиной к двери и посмотрел на часы. В глазах двоилось, но парень увидел, что было без пяти минут полдень. Он ничуть не удивился этому совпадению, поскольку стал привыкать к странностям дома Деда Матвея.

Он посидел несколько минут, а когда в голове слегка прояснилось, встал, поднял стул и со стулом наперевес отправился на кухню.

Журналист ожидал увидеть там все, что угодно: кости, кровь, куски мяса и части человеческой плоти… Но каково же было его удивление, когда он увидел, что на кухне, как ни в чем не бывало, возится сам хозяин. От удивления Глеб открыл рот и не знал, что сказать…

– Доброе утро! – улыбнулся старик. – А ты что это со стулом пришел? Тут, вроде, стульев хватает.

– Но как…? – пробормотал парень, с ужасом глядя на Деда Матвея. – Я четко слышал, как вы кричали ночью. Я думал, вас тут на куски разорвали!

– Кричал, – радостно произнес дядя Ольги. – В темноте споткнулся, упал, руку поранил… Вот и кричал!

Он повернулся к журналисту, и тут Глеб увидел, что левая рука старика по локоть замотана окровавленной тряпкой.

– Что же вы ко мне не зашли?! – забормотал парень. – Нужно же было рану обработать, да и крови потеряли много! Может, «Скорую» вызвать?

– Не надо! – отмахнулся Дед Матвей. – Что они понимают? Я и сам вылечусь, ты только помоги мне руку перевязать, как надо, а то одной рукой неудобно…

– Конечно, конечно! – закивал журналист. – Где у вас бинты?

– Какие бинты?! Вон на столе простынь лежит чистая! Разорви ее на полосы да перемотай меня.

Глеб поставил стул, взял простынь и разорвал ее. Тем временем старик принялся разматывать окровавленную повязку. Он морщился от боли, но старался держаться бодро. Наконец, тряпка была снята, и журналист увидел страшную рваную рану на руке Деда Матвея. Ему стало не по себе. Чтобы сдержать тошноту, парень несколько раз сглотнул и принялся глубоко дышать.

– Ишь, какой впечатлительный! – усмехнулся хозяин дома, заметив состояние журналиста.

Затем он вытащил из стола бутыль с темной жидкостью, подошел к умывальнику и полностью залил рану.

– Ну давай, заматывай! – прикрикнул старик на Глеба. – А то я тут, по твоей милости, кровью истеку!

Парень кивнул головой и, стиснув зубы, принялся перевязывать руку Деду Матвею. Поскольку кровь бежала очень сильно, то пришлось намотать несколько полос разорванной простыни.

– Где же это вы так поранились? – спросил журналист, стараясь отвлечься от тошноты.

– Да мало ли… – уклончиво ответил старик. – Ночью разве разберешь?!

– Рана-то ваша уж больно на след от чьих-то зубов смахивает.

– Это тебе показалось! – пристально глядя Глебу в глаза, произнес хозяин дома. – Обычный порез – не более того.

– Заражение подхватите. В больницу вам надо!

– Разберусь! А такие царапины на мне, как на собаке заживают.

Парень закончил перевязку, и Дед Матвей довольно оглядел свою руку.

– Ну вот, совсем другое дело! – сказал он. – Не то что, когда я одной рукой наматывал!

Он собрал куски окровавленной материи, вынес во двор и поджег. Затем вернулся в дом и, весело глядя на журналиста, произнес:

– Замечательно! Теперь можно и позавтракать.

– Спасибо, не хочется! – скривив гримасу, сказал Глеб.

– Эх! – махнул здоровой рукой старик. – Негоже взрослому парню быть таким неженкой. Подумаешь, две капли крови увидел.

– Это вы называете две капли! – возмущенно воскликнул журналист. – Да у вас тут черти что творится! Ночью из комнаты не выйти – какие-то чудища бегают! Вы орете так, словно с вас кожу живьем снимают. А утром – все, как обычно!.. Улыбочка! Кушать подано – садитесь жрать, пожалуйста. Это, по-вашему, нормально?!

Хозяин дома несколько минут смотрел на Глеба, а потом спокойно произнес:

– Есть садись! Завтрак остыл…

Парень злобно сплюнул на пол и вышел в свою комнату. Там он быстро сложил вещи в сумку, прихватил ее с собой, вернулся на кухню и сказал:

– Спасибо за гостеприимство, Дед Матвей, но больше я здесь остаться не могу. Удачи вам и … прощайте!

– Не прощайся раньше времени, – усмехнулся старик.

– Да я лучше на улице ночевать буду, чем сюда вернусь! – запальчиво произнес Глеб.

– Ночуй, – кивнул дядя Ольги. – Счастливо!

Журналист молча прошел мимо Деда Матвея и вышел из дома. На душе у него было гадко, но он был счастлив, что, наконец, покинул этот ужасный приют и его странного хозяина.

Солнце светило над зелеными деревьями. В голубом небе порхали птицы. Мир был насыщен яркими красками.

– Слава Богу! – пробормотал Глеб. – Как я рад, что вырвался оттуда!

И он весело зашагал по тропинке…