- -
- 100%
- +
Ну как нам? Ему.
Но тогда я об этом не задумывалась.
Молодая, наивная – да-да-да, кто не знает, и в двадцать три девочки остаются наивными созданиями, если до этого живут в любящей семье очень правильной жизнью: дом – учеба, учеба – дом и дружба с такой же правильной подружкой детства.
Мои родители вложились в дорогой ремонт и покупку мебели и техники. Все в соответствии с разработанным мною проектом. А уж я постаралась сделать его на славу. Правильное зонирование, светлые тона, сложное освещение, встроенная мебель, воздушные тюли – все это преображало наше жилье, делая его визуально более просторным. Плюс двенадцатый этаж. Много света, интересный вид из окон. Не то что у тех, кто обитал ниже.
Жили по большому счету хорошо. Павел нормально зарабатывал. Я занималась дочерью, домашними хлопотами и мужем, приходившим с работы усталым. Старалась поспевать везде и всюду, угождать и тут, и там, никого не обделяя вниманием.
Удавалось это вполне неплохо, да и мама с папой здорово помогали. Аленку они обожали. Нет, у нас не прописывались, чтобы с внучкой нянчиться. Наоборот, часто и не боясь, что ребенок маленький, забирали ее к себе.
Почти все выходные, если Паша хотел меня в единоличное пользование, дочка жила у моих. А Паша хотел. Иногда мне казалось, что он даже ревновал меня к дочери. И тогда я старалась сделать все, чтобы тот был всем доволен.
Много позже, анализируя нашу совместную жизнь с Дёминым, я пришла к выводу, что на самом деле в большей степени сама себя пыталась убедить в том, что у нас все хорошо. А на поверку дело было далеко не так.
Мой муж оказался очень непростым человеком. А по сути, психологическим абьюзером.
Он не использовал физическое или сексуальное насилие, чем открыто бы проявил себя, напугал и оттолкнул. Нет, он действовал очень тонко, филигранно. Постепенно и абсолютно незаметно для неопытной в отношениях меня.
Сначала закружил в вихре эмоций, не давая прийти в себя. Очень красиво ухаживал. Дарил цветы при каждой встрече, пополнял счет мобильного телефона, звонил, шепча нежные слова, и писал милые сообщения, задаривал подарками и покупал нам одинаковые вещи.
У него футболка «LO»
У меня «VE».
У него толстовка «Я твой».
У меня «Ты моя».
Естественно, я купалась в эйфории любви. А Павел в это время аккуратно, но основательно проникал во все сферы моей жизни, закреплялся в них… пока не получил почти безграничный контроль в отношениях.
– Юль, сотри помаду. Выглядит по-блядски, а ты у меня чистая девочка. И вообще косметикой пользуйся поменьше. Хочу целовать твою чистую кожу, а не этот грим.
– Откуда взялось это короткое платье? Тебе недостаточно моего внимания, жаждешь чьего-то еще?
– Я не хочу, чтобы ты общалась с этими одногруппниками. У них одни гулянки и танцульки на уме. А ты серьезная замужняя женщина.
– Почему ты не взяла трубку сразу? Есть кто-то важнее меня? А я ведь переживаю и беспокоюсь о тебе!
Пребывая в гормональном ажиотаже, я не обращала внимание на явные звоночки, что у нас есть проблемы. Во-первых, это было не так часто, чтобы прямо сразу все их собрать в кучу и запаниковать, во-вторых, наивно думала, что раз ревнует, значит – любит.
И даже то, что, когда Аленке исполнилось полтора годика, я вышла на работу помощником дизайнера, а Павел заявил, мол, это мой потолок, и надо радоваться, что он, молодец такой, вообще сумел пропихнуть меня в хорошее место, меня не насторожило.
Нет, я действительно поверила супругу… и поблагодарила его за помощь.
На самом деле очень страшно, когда ты считаешь мужа родным и близким человеком, доверяешь ему во всем, а он в это время постепенно тебя расшатывает, пичкая неуверенностью и страхами, умело понемногу обесценивает твои возможности, аккуратно навязывает чувство вины и никчемности в целом.
– Юль, я удивляюсь, как тебя еще не уволили за ошибки. Вот смотри, я попросил тебя купить белого хлеба, а ты притащила домой ситный. Разве сложно запомнить, что белый хлеб – это батон?!
– Мама просила тебя приехать и помыть ей окна на лоджии в пятницу после работы. Неужели сидеть за компьютером и расставлять гипотетическую мебель – такая сложная работа, что ты устала и перенесла мамину просьбу на субботу? У нее, между прочим, были свои планы на этот день.
– Юль, скажи-ка, а зачем ты так рано вышла на работу? Неужели дочь надоела? А прикидывалась, что ее любишь.
Вот это, последнее, всегда поражало, так как к дочери он относился параллельно. Ни тепло, ни холодно. Вроде есть и есть. А все объяснения – пока мелкая, мол, с ней неинтересно. И вообще, наследник был бы лучше.
Мой муж был очень хитрым. Он никогда не устраивал скандалов с битьем посуды, не распускал руки, не повышал голос до крика, но очень хитро издевался…
То источал всепоглощающую любовь, то внезапно становился холоден и недоступен. То говорил комплименты, то обидные слова, маскируя их под «шутку». Иногда использовал методы газлайтинга и не скупился ограничивать в эмоциональной близости, сексе или деньгах.
Но все это делалось постепенно, на тихих лапах.
Он методично и упорно разрушал меня, искусно, незаметно ломал психику, наращивал неуверенность в собственном восприятии и тем самым увеличивал уязвимость, заставляя искать причины всего плохого внутри себя и винить тоже именно себя…
– Ты же понимаешь, что все проблемы у нас по твоей вине?
– Мне жаль, что я стараюсь сделать всё для нашей семьи, а ты этого не видишь и не ценишь!
Он мог целый час монотонным злым тоном устраивать экзекуцию под названием «ленивый скандал». Моя же роль во время таких моральных истязаний сводилась к тому, чтобы стоять/сидеть, но обязательно молчать и слушать. Изредка открывать рот, чтобы оправдаться. Но чаще просить прощения, каяться и обещать исправиться.
Это теперь я понимаю, что ничего здорового между нами не происходило. Но, тогда все мои установки были расшатаны невероятно, я не понимала, что есть правильно, а что неприемлемо, и чем дальше, тем больше я путалась в значениях этих понятий.
Абьюзивные отношения, как кипяток. Стоит коснуться его – ты сразу отскочишь, отдернешь руку, чувствуя и осознавая боль, потому что будешь логично стремиться ее прекратить и избежать. Но совершенно не заметишь, как сваришься, когда вода станет нагреваться очень медленно, а разум в это время будет в полном ауте, где нет ни собственного мнения, ни интересов, ни увлечений, где нет ничего, а ты остаешься один на один с человеком, от которого полностью зависишь, а он зависит от усугубления твоей зависимости, потому что этим «питается» …
Глава 5
ЮЛЯ
Признаюсь честно, у меня до сих пор нет чёткого ответа на вопрос: смогла бы я вынырнуть из «кипятка» абьюза самостоятельно или нет?
Хочется верить, что всё же да. Со временем смогла.
Но явно не так быстро и резко, как помогла это сделать Таня.
Ведь, даже где-то на самом краю сознания понимая нездоровость происходящего, я продолжала бы терпеть и цепляться за наши отношения.
Причин было предостаточно.
Самую важную роль во всем этом, конечно же, играло поведение самого Дёмина. Он не перебарщивал, вываливая на меня всё и сразу. Упреки, недовольство и прочие «фэ» им подавались в умеренных дозах, очень плавно, по нарастающей, поэтому сразу идентифицировать опасность я не могла.
А как виртуозно он манипулировал…
Постепенно, одного за другим, убирал из моего окружения всех: друзей, подруг, коллег, родителей, пока я не осталась в полном вакууме. Представьте себе, я даже не заметила, как мама с папой из частых гостей превратились в редких. Общение с ними свелось к недолгим разговорам по телефону, а Аленку к ним Паша теперь отвозил исключительно сам.
– Зачем нам ехать вдвоем, Юль, сама подумай? Хочешь просто покататься? Лучше уж займись чем-то полезным – уборкой, стиркой, глажкой, чтобы, когда я вернусь уставший, ты могла посвятить все свое время мне. Знаешь же, как я много ради нас работаю.
Я была уверена: мой муж на самом деле самый лучший человек на счете. Мне несказанно с ним повезло. А ему со мной – нет. И теперь он страдает из-за моего неправильного поведения. Оттого с его стороны проскакивают игнор, злобные высказывания и оскорбления.
Да, в этом лишь моя вина.
Желая исправиться, я всячески старалась угодить.
Убеждала себя, что во всех семьях в начале совместной жизни не обходится без острых углов, но долг жены – уметь их сглаживать. И я сглаживала, набираясь мудрости и терпению. Безропотно прогибалась, подстраивалась и лавировала.
Прикрываясь благими целями, я фактически, сама себе рыла могилу. Причем, охотно.
Дура?
Кто-то скажет именно так. А я не стану оправдываться. Не вижу смысла.
Еще одной причиной цепляться за отношения был пример родителей. Они всегда жили мирно, дружно, с юмором. Смеялись и шутили друг над другом, гуляя, держались за руки и целовались по углам, как молодожены. И это спустя почти четверть века вместе.
Отец ни разу не повысил на маму голос, оберегал. А мама на него надышаться не могла. Какие унижения?!
Господи, я по-доброму ими восхищалась и хотела иметь такую же прекрасную и любящую семью, такие же крепкие отношения! Не сложилось, увы.
Немаловажную роль сыграл и мой страх остаться одиночкой.
Я, как огня, боялась самостоятельной жизни. Мне казалось, что без Павла я не смогу, не выкарабкаюсь. Ведь это он – моя опора, крепость, столп. А я – ноль без палочки. Всего лишь слабохарактерная особь, ничего по себе не значащая без поддержки. Его поддержки.
Это смешно выглядит лишь со стороны. А когда тебе об этом ненавязчиво намекают почти ежедневно… сам муж, его родители, твоя душевная, всё понимающая начальница – совсем другое дело.
О да, много попозже я узнала, что дизайнер, чьей помощницей я отработала без малого пару лет, была любовницей моего мужа. Старой доброй подружкой, играющей за его команду ради каких-то собственных целей. Потому даже в офисе я не отдыхала от абьюза, а продолжала вязнуть, как в болоте, считая себя полной бездарностью.
А Павел умело и вовремя подкидывал дровишек:
– Надо радоваться тому, что есть, Юля, и не прыгать выше головы, раз не дано!
– Какой самостоятельный проект, дорогая? Будь благодарна, что Дарья Семеновна с тобой возится и прикрывает косяки. Да, работа за копейки, но так зато постоянная, близко к дому и график нормированный. Где ты лучше найдешь? Или тебе из дома почаще отлучаться приспичило? Любимый муж надоел? Жопой вертеть перед мужиками захотелось?
Украдкой давилась слезами, упрекала себя за отсутствие силы воли и стержня, позволившего бы попытаться пробиться вверх по карьерной лестнице, и соглашалась с мужем: да, я – никчемность!
Моя самооценка была такой низкой, что, когда узнала об изменах Дёмина, первая мысль, пришедшая вслед за шоком, заключалась во вполне привычном: я сама во всем виновата!
Нормально?
Абсолютно нет.
Хорошо, что Татьяна, нагрянувшая ко мне без предупредительного звонка и заставшая дома одну, сумела узреть эту «срань господню!» (ее слова!) и не махнуть рукой, а вцепиться бульдожьей хваткой и начать вытягивать.
– Твою ж ма-а-ать… – выдала она, в потрясении меня разглядывая. – Меня не было в городе всего пять месяцев… Пять месяцев, Юлька! А он тебя вот в это всё превратил…
Я стояла у входной двери, недоуменно смотрела на Травкину, уехавшую после рождения сына к родителям, чтобы те ей помогали, пока муж на вахте, а теперь вернувшуюся и явившуюся ко мне на порог.
Явившуюся, как позже поняла, чтобы поддержать любимую подружку, которой изменяет муж.
Представьте размер звездеца: я, вконец затюканная, что даже гулянки мужа, как и его частые командировки, пропускала мимо сознания. И Таня, осевшая в Твери, но узнавшая «новости» и примчавшаяся на помощь.
– Юлька, не пугай меня, родная! Раскрой глаза!
И тут во мне что-то произошло. Будто в темном мрачном помещении тумблер перещёлкнулся, и появился свет.
Я вдруг посмотрела на себя словно со стороны и не узнала.
Строгое закрытое платье, волосы, собранные в безукоризненную прическу, отсутствие макияжа. А подо всем этим тощая до изнеможения девчонка с бледной, немного синюшней кожей. И что самое жуткое – с отсутствием эмоций на лице.
Будто кукла.
– Документы твои и Алёнки где? – внезапно сипло и зло спросила Травкина, решительно шагая ко мне, чтобы отпихнуть от двери и закрыть ее за собой. Но тут же широко улыбнулась моей доченьке, выглянувшей из гостиной, где мы с ней играли. – О, привет, моя сладкая булочка! Иди скорее обниматься с крестной!
Я все еще страшно тупила. А шквал эмоций, которым безжалостно фонтанировала подруга, заставлял морщиться и теряться.
– В столе Павла. В нижнем ящике слева. А зачем тебе?
– Сюрприз твоему недоумку-мужу сделаем!
Натискавшись с Аленкой и отправив ее изучать подарок, который я сразу не заметила, Таня вцепилась в мое предплечье, едва не прошивая кожу ногтями, и потащила растерявшуюся меня в сторону кабинета Дёмина.
– Работы у нее дофига! Семья – полная чаша! Все хорошо у нее, ага! Как же?! Ох-хо-хо!!! Блядь, Юлька, а я ведь, дурилка картонная, пыталась тебе верить, хотя внутри червячок точил… и ведь не зря! Не зря же!!! Ах, какой же он скот, а?! Ну ничего, ничего… мы все исправим!
Воспоминания, даже несмотря на прошедшее время, заставляют ежиться.
А тогда Танюха сделала то, что посчитала нужным. Взяла меня за шкирку, а Аленку на ручки и увезла к своим родителям под Тверь. Почти месяц ей удавалось нас «прятать» и с помощью жёсткой терапии возвращать мой поплывший мозг на его законное место.
– Моль на издыхании! – раздраженно припечатывала она, с громким стуком ставя перед моим носом стакан с «отверткой».
О да, Травкина использовала все методы, какие приходили ей в голову. И с привлечением специалистов, и народные.
– Яйца этому мудаку надо отрезать! И заговор у бабки сделать, чтоб его вонючая морковка всегда вялой была!
– Тань, но Паша…
Зависимость не желала меня отпускать.
– На хуй твоего Пашу, усекла? – яростно рычала она.
– Танюш, а как же работа?
– Поебота! Ты к этой шмаре, которую трахает твой долбоящер, не вернешься!
– А мама с папой…
– Точно! Сейчас я и с ними беседу проведу!
Моим родителям тоже от нее досталось, что не углядели за дочерью, поверив в идеального и заботливого зятя. Именно тогда у мамы начались первые проблемы с сердцем.
И все же Дёмин нас нашел. Но к тому времени я подала на развод.
Думаете, выдохнула?
Как бы не так. Мои беды еще только начинались. Как маятник, который всего лишь набирает раскачку.
Главный удар пришел по нам с дочерью. Демин отобрал ее у меня и, по решению суда, заставил платить алименты.
Знаете, нет ничего страшнее нашего законодательства, которое при сильном желании и неограниченных возможностях можно поворачивать в нужную тебе сторону. Вот Павел и повернул.
Сколько я не билась, изменить ничего не удавалось. Дёмин умело затягивал процесс и беспощадно мстил за то, что решила взбрыкнуть и осмелилась пойти против него.
Силы и близко были не равны.
Еще бы. Вполне себе успешный адвокат с большой практикой, связями в нужных кругах, деньгами, собственным жильем и незапятнанной репутацией, с одной стороны.
И с другой – я. Уже безработная, ограниченная в средствах и друзьях, а еще с плохими отзывами бывшего руководителя и соседей, как один убеждавшими суд в том, что я – плохая мать, безответственная, психически неустойчивая, гулящая и алкозависимая.
Не поверите, меня даже из уборщиц с такой характеристикой турнули.
Без дочери я сходила с ума. Готова была на коленях ползти к Демину назад и соглашаться на все его условия. Да я и ползала, забывая о чести и достоинстве. К черту характер, когда твоя кровиночка непонятно как, где и с кем.
О, сколько раз я караулила Павла у офиса и умоляла дать мне последний шанс. А он, это видя и смакуя, тянул время.
Тянул, пока не стало слишком поздно…
– Девушка… девушка! – врывается в затуманенное сознание голос таксиста, заставляя проморгаться и осмотреться. – Магазин детских игрушек слева. Или вы передумали идти?
– Кхм… – прокашливаюсь и качаю головой, – нет, не передумала. Извините, просто задумалась немного. Спасибо вам. Я постараюсь недолго.
– Да мне-то что, – отмахивается мужчина и кивает в сторону. – Я чуть дальше по улице припаркуюсь, а то тут знак.
Глава 6
ЮЛЯ
Переступаю порог детского рая и непроизвольно глохну. Треньканье, шум, детский лепет, смех.
Я так отвыкла от подобного, что сориентироваться сразу сложно. Ненадолго застываю на одном месте и осматриваюсь.
Слева мама с маленькой девочкой, присев на корточки, слушает сказку из музыкальной книги. Справа двое мальчишек лет восьми, разыгравшись, пытаются попасть небольшим тряпичным мячом в подвешенную на стойке игрушечную баскетбольную корзину. Бабулька на них шикает, но разве ж деток усмиришь?! Чуть в стороне папа с сыном под наблюдением консультанта опробуют радиоуправляемую машину с полицейскими мигалками.
– Зося, не убегай! – оглушает крик заполошной мамашки, когда ее полуторагодовалая кроха, смешно ковыляя косолапыми ножками, чешет мимо меня в сторону стенда с погремушками.
Малышка оборачивается к маме, не замедляя ход, задевает ботиночком загнутый край одной из стоек и едва не летит носом вперед.
Сердце на секунду замирает, а затем начинает частить колкими ударами.
К счастью, обходится без падения и слез. Устояв на ножках, кроха весело хихикает и снова устремляется вперед. Заполошная мамашка за ней.
Я же с трудом заставляю себя отвернуться и незаметно обтираю повлажневшие ладони о шерстяные брюки.
Вот уж не думала, что поход в обычный детский магазин станет поистине сложным испытанием. Стараясь абстрагироваться от людей, осматриваю само помещение.
Слева коляски, чуть дальше кроватки с балдахинами и музыкальными мобилями, манежи, пеленальные столики, стульчики для кормления, машины в половину человеческого роста. Справа стойки с книжками, открытками и другой непонятной, но яркой мелочевкой в прозрачных пластиковых аквариумах. Вся стена впереди – бесконечные полки. От пола до потолка.
Всё везде в игрушках.
Каких только нет.
Куклы пластиковые, куклы фарфоровые, куклы тканевые, в коробках, на подставках, в домиках, с женихами, с подружками, на троне! Плюшевые мишки, крокодилы, зайцы, зебры. Машинки – автопарк из пары сотен наименований. Да нет, больше! Пирамидки, поезда, конструкторы, посудка, развивашки…
Боже, сейчас голова от пестроты закружится …
Втянув через приоткрытые губы воздух, решаю не мучать себя и сократить время пребывания в магазине по максимуму. Нахожу глазами свободного консультанта возле касс и уверенно к нему направляюсь.
– Добрый день! Чем могу помочь? – девушка лет на пять помладше меня одаривает вполне искренней улыбкой.
– Добрый. Я ищу неваляшку.
– О, хороший выбор! У нас недавно был их привоз. Ассортимент замечательный. Уверена, что-нибудь вам точно приглянется. Пройдемте за мной.
Продавец указывает направление. И для общего удобства шагает первой.
Иду следом.
– Вот. Смотрите сами, – останавливается возле одной из полок, заставленной искомым. Оборачивается и смотрит на меня. – Как вам?
– Впечатляет.
Не кривлю душой.
Неваляшек тут больше двух десятков. Есть и классические, и в виде кукол, и клоуны, и фиг-пойми-кто с размалеванными лицами.
– У вас сын? Или дочка? На какой возраст смотрим? Если ребенок совсем маленький, идеальной будет вот эта… – показывает на красную классическую модель. – Если постарше, хотите поразить и деньги позволяют, тогда можно ту большую, – тычет в полуметровую красавицу.
Судорожный спазм перехватывает гортань. Одно слово выдавить – и то невероятно сложно.
Конечно, я понимаю, что девушка не топчется на ране специально, она вполне профессионально старается помочь, но… боже мой, как же тяжело мне это дается…
Шесть лет прошло, а будто один миг.
– Я первую из предложенных возьму, – заставляю непослушные губы двигаться.
Даже на пластмассовую улыбку сил наскребаю.
– Отличный выбор, – консультант, будто оценивая этот подвиг, одаривает вполне настоящим дружелюбием. – Что-нибудь еще желаете? Или сразу пройдем на кассу?
– На кассу, пожалуйста.
Из магазина вываливаюсь, чувствуя, как по спине вдоль позвоночника стекает пот. И все же горжусь собой. Смогла.
Прижимаю к груди ярко-красную игрушку – от упаковочного пакета отказалась, куда он мне в том месте? – и веду головой, пытаясь разглядеть номер своего такси. Нахожу, но параллельно цепляюсь за стеклянный киоск с цветами.
Все одно к одному. Можно сказать, везет.
– Восемь бордовых гвоздик. И четыре белых, – озвучиваю выбор, когда доходит моя очередь.
– Оформить черной лентой? – продавщица реагирует совершенно спокойно, окидывая лишь мимолетным нечитаемым взглядом.
Правильно. У нее за день таких, как я, может, десяток проходит, может, два. Не всех сострадания не напасешься.
Да мне оно и не надо. От сочувствующих глаз порой реально можно устать.
– Нет. Только цветы. Без всего.
– Окей. С вас тысяча восемьсот.
Расплачиваюсь.
С покупками бреду к такси. Занимаю прежнее место и оставшийся путь преодолеваю, глядя по сторонам и неосознанно поглаживая пластиковый бок куклы. А на кладбище, возле могил своих любимых, наконец, себя отпускаю.
Нет, не реву. Слезы я выплакала давно. Просто открываюсь воспоминаниям.
Демин разлучил меня с дочерью на бесконечно долгих четыре месяца. За все время я виделась с ней не больше десятка раз. Точнее, это моё солнышко видело меня всего столько, когда «щедрый» отец позволял нам побыть вместе хотя бы часик – поиграть на площадке, сходить в детский уголок в кафе, обняться и прогуляться в парке возле детского сада.
Все остальное я выцарапывала по крупицам сама, когда, прячась за забором дошкольного учреждения, жадно наблюдала за своим сокровищем во время ее коротких прогулок с воспитателем и игр с другими детишками.
А в один из дней июня на мой телефон поступил звонок с незнакомого номера. Мужчина представился лейтенантом полиции и попросил подъехать в морг.
Я тогда была за городом. Занималась своим первым индивидуальным проектом, который мне доверили знакомые моих знакомых. Только построенный двухэтажный коттедж требовалось полностью отремонтировать и меблировать, чтобы, как говорится «заезжай и живи».
Я вцепилась в него зубами, работала сутками на пролет, спеша закончить. Потому что на заработанный гонорар планировала нанять себе лучшего адвоката по семейным делам, способного вернуть мне дочь.
Не успела.
Как позже объяснил следователь, это был несчастный случай.
Алёнка выпала из окна. Что-то привлекло ее внимание. Может, птички. Может, самолет. Не в том суть. Она залезла на стульчик и, встав на подоконник, оперлась на москитную сетку. А та не выдержала…
Двенадцатый этаж. Шансов остаться в живых ноль.
Дёмин был в это время дома. Не один. С любовницей. Наверное, в процессе самого угара, потому что о произошедшем узнал лишь от соседей, которые прибежали звонить и колотить ему в дверь.
В проколе я видела запись, что он, как ответственный отец, положил дочь на дневной сон в ее спальне, а сам занялся рабочими вопросами.
Рабочими…
Бездушный монстр даже в той сумасшедшей ситуации, когда я рвала на голове волосы, не понимая, как… КАК???... это могло случиться?.. знал, как себя вести. Против него даже дела не завели. Лишь сочувственно по плечу похлопали. Мол, бывает…