Пари на развод

…

– Ты не знала, что бабушка приедет? – интересуется Алешка, поймав мой затуманенный воспоминаниями о прошлом взгляд. – Сюрприз что ли?

– Для меня точно, – кривлю губы, мысленно радуясь хотя бы тому, что лишней пары мужских ботинок в глаза не бросается. Значит, Бориса Тимофеевича можно не опасаться.

Уже легче.

– Постараюсь взять ее на себя.

Сын поглаживает меня по плечу, тем самым выражая поддержку.

Вот тебе и четырнадцатилетний пацан. Понимает побольше собственного отца. Ведь по мнению последнего ничего критичного, когда его мама начинает меня учить жизни, не происходит. Всего лишь естественный процесс, когда старшее поколение передает опыт младшему. Радоваться надо.

И вроде звучит все правильно и безопасно, но только до того момента, пока те самые поучения не переходят на личности и в тыканье недостатков, которые непременно отыскиваются во мне и в любых моих действиях.

Отыскиваются десятками, а то и сотнями!

– Ох, кто же к нам приехал. Ну, наконец-то, Алексей! Иди сюда, богатырь, обними любимую бабушку, – дает распоряжение Алла Савельевна, доброжелательно раскидывая руки в стороны, стоит нам с Лексом войти в гостиную. – Здравствуй, Олеся.

Последнее звучит суше и достается мне, как и пристальный взгляд, который сканирует с ног до головы. Выдерживаю осмотр и только после этого киваю:

– Добрый вечер.

На мужа смотреть не хочется от слова совсем, но приходится. Он-то, не скрываясь, удостаивает меня вниманием.

– Почему так долго, дорогая? Мы вас больше двух часов ждем, чтобы сесть ужинать. Мама столько всего наготовила, как приехала. Тем более и повод есть, – улыбается отец года, замечая медаль на шее сына и игнорируя мой пристальный посыл валить из дома нафиг. – Какое место, Алёх? Надеюсь, первое?

– Первое, – подтверждает Киров-младший, выбираясь из объятий бабушки и останавливаясь рядом со мной плечом к плечу. К отцу, что удивительно, ни разу не подходит. – Только мы отметили уже. В кафе с мамой.

Вот так!

Хороший мальчик. Честный, в отличии от брехуна-мужа.

Усмехаюсь.

Интересно, Киров понимает намек?

– Хорошие события отмечать нужно дома. В кругу семьи, – назидательно заключает свекровь. – А не пойми где и втихомолку.

Ну да, ее-то мнение спросить забыли.

Сдержать рот на замке не выходит, как бы не внушала себе, что молчание – золото.

– Мы гостей не ждали, Алла Савельевна, – пожимаю плечом, – и почему-то не помню, чтобы вы предупреждали о своем приезде.

Не собираюсь чувствовать себя виноватой, как бы не старалась родственница пока-мужа поставить мне это в укор. Как и не особо оцениваю ее грандиозную готовку, которая сводится к расстановке по столу всего того, что я вчера и сегодня утром варила, резала и жарила собственными руками, зная, что сыну это понравится.

– Сергей был в курсе. Да и я – не гость, а член семьи, – растягивает узкие губы Алла Савельевна, поглаживая своего великовозрастного отпрыска по спине, а после озвучивает то, что совершенно выбивает из колеи. – К тому же, ближайшие пару недель мы будем видеться ежедневно. Мне курс физиопроцедур и капельницы назначили. Из пригорода добираться долго. Я поживу тут, раз вторая квартира занята.

– Как занята? – дергаюсь, моментально напарываясь на взгляд Кирова.

Неужели муженек для себя ее приберег, поняв, что я его все равно выставлю за дверь? А мамочку расстраивать не хочет?

– Там с недавних пор твоя сестренка обитает, – приторно сияет
«благоверный», заглядывая в мои глаза, чем вызывает холодную оторопь. – Не выгонять же твою родственницу на улицу?

– Что? – голос практически сипит.

Но муж вопрос игнорирует, поворачивается к Алле Савельевне и широко улыбается:

– Конечно, мамуль, мы будем очень рады твоему присутствию. Правда, любимая?

Умудряюсь лишь открыть и закрыть рот, не издав ни звука, но мысленно обзываю Сергея такими матерными словами, что не только щеки полыхают, но и уши.

Сволочь!

Гад!

Манипулятор хренов!

Здорово придумал, паразит. Вот только не всё коту масленица. И на него найду управу.

Пусть радуется, что не на кухне разговор шел, иначе точно бы сковородку применила не по назначению.

– Так, хватит болтать. Алешка, дуй мыть руки. Олеся, а ты переоденься, всё-таки дома уже, а не на дискотеке, – командует единолично решившая взять бразды правления в свои руки свекровь. – Раз вы сытые, значит, посидите и чай с тортом попьете. Я в холодильнике видела. Вроде не просроченный. А мы с сыном поедим. Зря что ли я старалась?!

Усмехаюсь. Понятно, ревизия в квартире уже успешно проведена. Кухня обследована. Полки на наличие пыли проверены. Шкафчики осмотрены. Интересно, а в мой ноутбук тоже залезла?

Бесит!

Бесит!

Бесит!

До ужаса хочется завизжать и послать подальше не только муженька, но и его мамашу. Раздражают оба. Вот только Алешку пугать не хочется. К тому же отвлекает входящий вызов с незнакомого номера.

– Хм, – выдает свекровь, совершенно наглым образом сунув нос к экрану. – Кто это еще?

До боли прикусываю язык, чтобы не сказать того, за что впоследствии станет непременно стыдно. Беру Лекса за руку и утягиваю из гостиной.

– Мы скоро, – бросаю, не оглядываясь, и только в комнате сына принимаю так и не прекращающийся звонок.

Однако, скоро у нас с сыном не выходит.

Сначала я разговариваю по телефону с адвокатом господина Зорина, как себя представляет позвонивший мне мужчина. Мы договариваемся встретиться завтра в его офисе и «порешать» мой вопрос по страховке.

Вот так узнаю фамилию Романа, с которым заключила смешное пари.

Дальше следует еще один входящий звонок. Это беспокоят из спорткомплекса, куда я хожу заниматься два раза в неделю. Они дико извиняются, но печалят новостью – в ближайшие пару месяцев здание закрывается на капремонт из-за прорыва труб отопления. Обещают вернуть деньги по абонементу или поспособствовать переходу в другой спортзал.

Тоже обещаю завтра подъехать.

А когда Лешка, закончив водные процедуры и переодевшись, выходит из ванны, я составляю, пожалуй, самый сложный из всех разговоров за свою жизнь.

– Сынуль, понимаю, что мои слова прозвучат дико, но лучше ты узнаешь это от меня заранее. В ближайшие дни я подаю документы на развод с твоим отцом.

Да, в одном моя пока свекровь оказывается права. Я не сюсюкаюсь с сыном, а воспринимаю его взрослым, умеющим думать и анализировать человеком. И потому не собираюсь прятаться по углам, по-тихому выясняя отношения с Сергеем и считая, что Алексей не дорос до взрослых проблем, и его психика такого не переживет.

Знаю, переживет.

Одобрит – не одобрит – другой вариант.

Да и не выйдет у нас теперь с Кировым по-тихому, когда единственную свободную гостевую комнату оккупирует Алла Савельевна с долгоиграющими планами. Спать пока-мужу тоже где-то надо. И это явно не моя спальня, куда путь ему теперь заказан.

К тому же делать вид, что все в порядке, и разыгрывать перед свекровью спектакль дружной семьи я не собираюсь. Как и терпеть ее диктаторство в собственной квартире.

Как говорится – приоритеты поменялись. Теперь у меня нет цели сохранять мир во всем мире и терпеливо сносить наезды и поучения чужого человека. Больше нет.

– Почему?

Алексей смотрит внимательно. Чуть поджимает губы, от чего кожа сильнее обтягивает острые скулы.

– Не вижу смысла жить с человеком, которого больше не уважаю и не доверяю.

Обхватываю себя за плечи и легонько их растираю, стараясь прогнать озноб. Сложно говорить с сыном на эту тему, хотя и не считаю, что делаю что-то предосудительное.

– Лекс, прости меня, что выбираю не твой комфорт – оставить все как есть. А свой. Обещаю, я постараюсь, чтобы ты ни в чем…

– Мам, – перебивает, не позволяя договорить, – мы справимся. Правильно решила.

По коже двести двадцать шарашит, когда смотрю в любимые глаза, и когда именно сын распахивает объятия и меня обнимает. Мой уже совсем взрослый мальчик.

– Ты про него и тетю Свету узнала, да?

Только после этого вопроса, начинаю осознавать его «правильно решила» и весь пздц ситуации, в которую мы попали.

Слезы, которые очень близко подобрались к глазам во время непростого разговора, моментально высыхают, зато сердце берет сумасшедший разгон. И кулаки сжимаются до боли.

– Лекс? – задираю голову. – Говори.

И он рассказывает. А у меня с каждым его словом в груди все больше и больше жжет. И кричать хочется. Громко. В голос. Чтобы всю боль, которая терзала два месяца моего ребенка, выплеснулась наружу.

За себя мне было обидно? Что предал?

Дурочка!

У меня ребенок себе места не находил, разрываясь между желанием обвинить отца в предательстве и боязнью причинить мне боль. Знал и молчал, не понимая, как поступить.

Мразь.

Какая же мразь мой муж.

За сына я его растерзать готова. Голыми руками.

К чаю с тортом мы с Алешкой все же выходим. Какое-то время наблюдаю за Сергеем и свекровью, о чем-то тихо болтающими и дружно поглощающими салатики и рис с мясом. Потом смотрю на сына.