- -
- 100%
- +
Так рисковать я не готова…
***
– Суррогатная, да, точно, – соглашаюсь, проглатывая готовый сорваться с губ смешок. – Прости, что-то я запамятовала.
Вообще-то даже не знала, а сейчас впервые услышала. Но кого оно волнует?! Остальные-то в курсе.
Ох, ну свекор – молодец. Вот это вывернул ситуацию, так вывернул. Ненавижу его всей душой, но не могу не восхищаться цинизмом и хитрожопостью. Великий комбинатор ни дать ни взять. Грамотно обосновал пребывание незамужней Олюшки в ее щекотливом положении рядом с женатым сыночком, которому до папаши-дельца в плане коварства расти и расти, и ловко заткнул рты всем особо неравнодушным.
Таких вокруг предостаточно, точно знаю. И причины имеются.
Еще бы. Ярослав, я и Семенова работаем в одной корпорации. Все трое постоянно находимся на виду. Так что, как ни крути, и у самого последнего от природы не любопытного обывателя, нет-нет да мелькнет вопрос: а что за фигня между ними творится? Женат на одной, а живет вроде как с другой.
Теперь же благодаря «утке», намеренно вброшенной Львом Семеновичем, история принимает совершенно иной вид. Никакого разлада между супругами нет. Молодая семья всего лишь переживает сложный период с деторождением, а Олюшка – ценнейшее сокровище, этот брак спасает, вынашивая долгожданного наследника или наследницу. И Ярик двадцать четыре на семь не блядует, а всего лишь, как заботливый мужчина, обеспечивает сурмаме комфорт и покой.
Миленько, да.
Только что-то чем больше обо всем думаю, тем сильнее напрягаюсь.
Слишком уж сложная комбинация вырисовывается. К ребенку Семеновой и собственного мужа отношения я не имею. Но мне его настырно приписывают. А ведь он – не опухоль, со временем не рассосется. Через полгода родится.
И тут закономерный вопрос: что будет дальше?
Ясно уже одно: меня не отпустят, свободы не дадут. Не зря ж плетут такие хитромудрые кружева из лжи и обмана, опутывая, как паутиной, всё крепче и крепче.
И тогда что? Что они провернут после Ольгиных родов?
Неужели действительно вручат мне чужого младенца? Заставят принять плод любви мужа и любовницы? Вынудят его воспитывать?
А когда откажусь? Снова пригрозят и додавят?
С чего им это нужно? В чем суть многоходовки?
Ладно я – тут ясно – им на меня срать с высокой колокольни. Пока есть чем шантажировать, будут это делать. Но ребенок-то в чем виноват? Это же их собственный внук, плоть от плоти, к которому я, как бы не душили, не воспылаю любовью ни с первого, ни даже со второго взгляда.
А Ольга?
Как станет действовать она – настоящая мать? Представляю её, добровольно протягивающую мне орущий сверток, и хмурюсь. Бред же получается.
Я б за кровиночку загрызла, но не отдала… Она сможет?
А ее отец – Валентин Петрович? Тоже одобряет происходящее? Его бездействие конкретно так напрягает. Что это еще за позиция невмешательства, когда по сути единственную любимую дочь, прежде нерожавшую, записывают в сурмамы и собираются лишить кровиночки?
Или все же не собираются?
Мы что ж… вчетвером жить будет?
Вопросы… вопросы… вопросы…
Чем больше раздумываю, тем сильнее волосы на голове шевелятся…
Неспроста все это, ох, неспроста.
Шаталов-старший явно вынашивает какую-то конкретную цель, которую я, к сожалению, пока не улавливаю. Не могу просчитать, но почему-то заранее предчувствую опасность.
А раз так, то мне обязательно нужно ее выяснить. Выяснить и попробовать себя обезопасить.
Но это позже, а пока следует зафиналить слишком бьющую по нервам беседу.
– А ты, Иван, как поживаешь? Счастлив? – смещаю акцент разговора с себя на него. – Уже нашел свою идеальную дев..вочку?
Глава 5
ДАРЬЯ
Дев..вочку…
Да, лучше пусть будет «девочку», чем «девственницу», слово, которое использовал Тихомиров пять лет назад при нашем последнем разговоре. Разговоре на троих, где присутствовали я, он и Ярослав.
Да, даже последнего разговора тет-а-тет с любимым человеком у меня не вышло. Судьба-злодейка воспротивилась.
Грустно хмыкаю, в очередной раз вспоминая тот вечер.
Была середина осени. Я только-только поступила на первый курс университета. Кафедра иностранных языков – всё как хотела. Прошла по баллам на бюджет без всякого блата и страшно собой гордилась.
Отец недовольно пыхтел, но молчал.
Он мечтал засунуть меня на финансовый, чтобы позже приобщить к семейному делу и постепенно ввести в совет директоров. Но дал один-единственный шанс пробиться самой, куда пожелаю, и отступить, если смогу.
Я смогла. Он тоже сдержал слово.
Иван встретил меня после занятий, где я задержалась, проторчав несколько часов в библиотеке, и повез ужинать в кафе. У нас как раз был тот самый волнительный период первого официального месяца знакомства, когда и хочется, и можется, но каждый шаг страшит. Точнее, страшил он лишь меня, явно не парня на десять лет старше.
И все равно в те дни я была безумно счастлива, словами не передать. Летала на крыльях любви и видела мир исключительно в розовом свете, потом что Тихомиров обратил не меня внимание (я-то давно и безоговорочно в него втрескалась, благо поводов имелось предостаточно – родители-бизнесмены зачастую пересекались, а заодно и мы – их дети). Но в то же время я до трясучки боялась показаться ему глупой и навязчивой малолеткой.
А может, и казалась. А может, и являлась. Теперь это уже не столь важно.
Пока ужинали, в кафе приехал Ярослав. Привез Ивану какие-то бумаги. Инвестиционный проект, который нужно было срочно просчитать и проанализировать. Шаталов, будучи младше Тихомирова на четыре года, в то время только-только вливался в строительный бизнес своего отца и старался быть максимально важным и исполнительным.
Уже не помню, почему Ярослав не ушел сразу. Все трое мы не были близкими друзьями, но общие дела родителей заставляли поддерживать неплохие отношения. Шаталов подсел к нам за столик, решив на дорожку выпить чашку кофе, и завел разговор вроде как ни о чем, а после переключился на создание семьи и поиск второй половинки.
Я догадывалась, что ему нравлюсь, но никогда не давала повода даже заикнуться о своих чувствах. Зачем? Если перед глазами и в сердце был только Ваня.
И неважно, что Шаталов-старший и Андрей Вукалов, мой отец, мечтали о слиянии и за рюмкой не чая порой шутили, что неплохо было бы породниться. Глупости, не девятнадцатый век, чтобы ломать детям судьбы и заставлять жить вместе не по воле чувств, а ради денег.
Именно тогда, в последний вечер, когда мы были вместе, и прозвучала та фраза Тихомирова:
– Моя будущая жена во всех смыслах будет только моей.
– Еще скажи девственницей, – усмехнулся Ярослав, бросив в мою сторону мимолетный взгляд.
– Именно ей, – совершенно серьезно подтвердил Иван. – Чистой, скромной, идеальной девочкой, перед которой, если потребуется, я прогну этот мир.
И вот теперь, вспоминая былое, я интересуюсь, наверное, самым для себя важным и болезненным:
– Уже нашел свою идеальную дев..вочку?
– Давно нашел, – криво усмехается уже не мой мужчина.
Добавить что-то не успевает. Рядом с ним останавливается голубоглазая шатенка лет тридцати. Высокая, стройная. Ей очень идет французская коса, в которую заплетены волосы, и темно-синее платье с завышенной талией, скрывающее небольшой животик.
Последний я замечаю, когда тонкая рука касается его в защитном жесте всех будущих мам мира.
– Вань, положи, пожалуйста, ключ от номера к себе в карман, – произносит она с извиняющейся улыбкой. – Боюсь, опять его потеряю.
*
– Давай, конечно, – с подтрунивающей интонацией откликается Тихомиров, но так тепло и искренне, что я против воли стою и, будто завороженная, наблюдаю за ним другим. Не тем, кого увидела сегодня чуть ранее, далеким и чужим, а за тем, в кого влюбилась много лет назад, открытым и располагающим к доверию.
Мужчина перехватывает у женщины пластиковый прямоугольник, ловко прячет в карман пиджака и, согнув руку в локте, подставляет ее, чтобы спутница могла опереться. Не раздумывая, та именно так и поступает.
Все действия пары выглядят настолько легкими и естественными, что не остается никаких сомнений: они явно близкие люди или очень и очень хорошо друг друга знают.
Какое утверждение вернее – ответить с ходу затрудняюсь. Даша из прошлого наивно полагает, что второе, но я настоящая, давно переставшая верить в сказки, не сомневаюсь, что первое.
– Кстати, знакомьтесь, – отвлекаясь от своей спутницы, Иван молниеносным движением поворачивает голову и переводит взгляд на меня, и, кажется, целое мгновение я не только краснею, пойманная на беззастенчивом подглядывании, но и тону, погружаясь в его пронзительный синий омут. Тону помимо воли, потому что оторваться и моргнуть никак не получается.
А он, как назло, не помогает, затягивает сильнее, погружает на самое дно, глядя глаза в глаза.
– Кхм, и?
Спасительным кругом оказывается шатенка. Негромко, но игриво поторапливая своего спутника, она легонько дергает его за рукав и заодно возвращает на бренную землю мои не вовремя поплывшие мозги.
– М-м-да, знакомьтесь, – еще раз повторяет Тихомиров, хмуря брови, после чего все же нас друг другу представляет. – Дарья Шаталова, одна из членов совета директоров концерна «Эталон-М», – указывает на меня, – Олеся Рихтер, моя помощница, – указывает он на свою спутницу.
Помощница... ну да – ну да, кто ж еще…
Киваю самой себе и, не дождавшись еще каких-то регалий женщины, интересуюсь:
– По связям с общественностью?
Кто б знал, сколько сил я прикладываю, стараясь удержать нейтральное выражение лица и не скривиться. Даже про полагающуюся данной ситуации фразу: «Приятно познакомиться!» забываю.
Точно не до нее.
Впрочем, Олеся этого будто не замечает и отвечает без запинки:
– Да, именно так.
– А с Иваном… Сергеевичем, – припоминаю отчество Тихомирова, – вы случайно не одноклассники?
Новый вопрос слетает с губ раньше, чем успеваю его обдумать. Не то, чтобы ответ на него сильно меня заботил, но дурацкие совпадения – помощницы по связям с общественностью, обе беременны, и обе рядом с мужчинами, которые когда-то имели ко мне отношение…
Бред?
Навязчивая идея?
Клиника?
Ведь не бывает в жизни настолько изощренных издевательств…
Но взгляд уже пытливо скользит по толпе и безошибочно вылавливает двигающегося в моем направлении Ярослава… Ярослава, а следом за ним его беременную помощницу по связям с общественностью, а заодно бывшую одноклассницу…
– Ох, ничего себе, Даша! Как вы так догадались? – не подозревая о моих терзаниях, сияет широкой улыбкой Олеся.
Я же еле сдерживаюсь, чтобы не захохотать в голос.
А еще мне безумно хочется закатить глаза и покачать головой, уточняя: «Боже, куда катится этот мир?» или: «Господи, когда ж ты перестанешь надо мной издеваться? Я и так на пределе!»
Вместо этого улыбаюсь и пожимаю плечами:
– Чисто случайное совпадение.
Объяснять что-то подробнее спутнице Тихомирова не вижу смысла. Зачем? А вот Ивану что-то объяснять даже не требуется.
Внимательно наблюдая за разговором, он в легкую перехватывает мой направленный на Семенову и Шаталова взгляд, на мгновение прищуривается, а затем выдает совершенно странное:
– Кстати, Даша. У вас с Олесей много общего. Она, как и ты, закончила школу с золотой медалью, а после самостоятельно поступила на иняз, хотя родители тоже были против. У вас даже выбор языков совпадает. Английский, немецкий и испанский.
– М-м-м… здорово, – киваю, не до конца понимая, зачем мне нужна эта информация.
– А еще она никогда не желала оставаться середнячком, рвалась к повышенной стипендии и была зубрилкой. И точно, как ты, любительницей потусить в библиотеке.
«Как я? Неужели помнишь?» – проглатываю готовый сорваться с губ вопрос и вместо него задаю совершенно иной. И не ему, а его помощнице.
– И как, Олеся? Не устали за четыре года грызть гранит науки?
– О, нет, – смеется Рихтер, поглядывая то на меня, то на Тихомирова. – Я всегда обожала учиться…
– Понятно…
– Поэтому выпустилась с красным дипломом.
– Я за вас рада.
– А вы, Даша, тоже с красным? Мы ж, заучки, как выразился Иван… Сергеевич, иначе не умеем.
Замираю на доли секунды и отрицательно мотаю головой.
– Нет, с обычным.
– В какой-то момент победила лень?
Понимаю, что вопрос не несет в себе попытки задеть или уколоть. Олеся просто поддерживает беседу, которую задал Тихомиров, но все равно становится неуютно.
– Нет. Обстоятельства не позволили. Почти год я провела в больнице, а когда выписалась… приоритеты поменялись, – выдаю ровно, а затем подвожу черту, – так что закончила с синим.
– Оу… – теряется от моей откровенности Рихтер, а Иван смотрит потрясенно, потом глухо ругается в сторону.
– Прости, я не знал, – извиняется неизвестно за что.
– Ничего, – пожимаю плечами и чуть вздрагиваю, когда талию без разрешения обхватывает тяжелая рука.
Но вот носа касается знакомый аромат, и я отмираю, узнавая наглеца.
Ярослав шел-шел и наконец дошел. Странно, что один. Зато не странно, что решил обозначить территорию. Вечно ему кажется, будто я кому-то кроме него сдалась.
«Зря, – усмехаюсь мысленно. – К Тихомирову точно ревновать не стоит. У него, как говорится, свой самовар с собой».
Дальше позубоскалить не удается. То, что произносит супруг, напрочь сбивает с толку:
– Даша, смотрю, Иван Сергеевич уже познакомил тебя с Олесей Рихтер, супругой нашего потенциального партнера из Германии?
С кем – с кем?
Хлопаю ресницами, застывая столбом. Пытаюсь переварить новые вводные, но в итоге просто киваю, так как Ярослав ждет подтверждения.
– Э-э-э… да, конечно…
– Вот и замечательно, – довольно выдыхает муж, – значит, в понедельник вам будет легче с ней сработаться. Олеся выступит переводчиком со стороны своего супруга, а ты с нашей.
– Э-э-э, да, хорошо, – соглашаюсь, не особо вникая в слова Шаталова.
Больше меня беспокоит другое: кто все-таки такая эта Рихтер? Жена неизвестного немца, которого тут нет, или помощница известного русского, стоящего от меня в одном шаге? И кто во всей этой чертовой неразберихе сам Тихомиров?
Одно радует, находящийся в прекрасном расположении духа Ярослав ловко втягивает в беседу обоих гостей праздника, а затем сопровождает их к столу юбиляра и всячески развлекает. Я же оставшееся время просто плыву по течению, по возможности не вступая в диалоги или отделываясь короткими ответами, и, как только становится возможным, ссылаюсь на головную боль и уезжаю.
Глава 6
ЯРОСЛАВ
– Уверена, что сама справишься? – вместо того чтобы распахнуть дверь подъехавшего такси и помочь Даше забраться в машину, стою столбом, прикрывая ладонью ручку, чтобы жена не могла до нее дотянуться самостоятельно.
Не хочу ее отпускать.
Ни домой, ни куда бы то еще. Мне нравится, когда она рядом, даже если гордо задирает свой маленький нос, пытается куда-нибудь улизнуть и нехотя участвует в разговорах. Главное, что присутствует поблизости, чувствует меня и нашу связь.
– Не переживай, я и с головной болью сумею назвать свой домашний адрес, – устало закатывает она глаза.
– Я могу тебя проводить? – сам не знаю, чего навязываюсь.
Хотя, конечно, знаю. Проблема точно не в доставке. Это такси, как и еще несколько машин бизнес-класса, специально арендованы на этот вечер, чтобы гости, желающие покинуть банкет, могли без задержек и нервов исполнить свое желание. Таксисты тоже все проверенные люди – не шарашкина контора.
Причина собственного загона в другом.
Взгляд, которым весь вечер прожигал мою жену Тихомиров, пока Даша, ничего не замечая, вела разговоры за столом, ничуть не изменился за прошедшие годы. По-прежнему собственнический. Будто и не было пяти лет разлуки между ними, будто она – снова его девочка.
Вот только Иван ошибается.
Дашка моя. Моя жена.
И будет моей столько, сколько я захочу.
– Шаталов, не говори ерунду. Зачем оно тебе надо? – сводит бровки домиком очаровательная блондинка с моим обручальным кольцом на безымянном пальце. – К тому же тебя там Олюшка ждет.
– Ревнуешь? – моментально цепляюсь к словам.
Кто б знал, как я этого желаю. Словами не передать. Ее ревности, ее страсти, огня в глазах, дикости, собственнических повадок, всего-всего, чтоб звенело… но там, мать его, штиль. Гребанный штиль все пять лет совместной жизни. Безразличие и пустота.
Подумаешь, вынудил ее выйти за меня замуж обманом. Другая давно бы махнула рукой, забыла, смирилась и стала строить жизнь, отталкиваясь от новых вводных. Ведь я не урод, богатый, щедрый, и для нее всегда был готов практически на все.
Нет, как же… унизил ее чувства, сломал жизнь… Бред!
Не любит она меня… да и срать бы!
Но куда там… упертая, как мул.
– Не-е-ет. С какой стати?
Вот и сейчас своим зевающим «нет» мне будто серпом по яйцам рубит.
Рыбина холодная. В постели – ни о чем. А я все равно как идиот на ней помешанный. И ласку, и подкуп, и холод, и пренебрежение – всё применял, всё пробовал. За время брака чего только не было. Пробить на эмоции пытался, а результата не достиг.
Потому и на любовниц спустя время переключился. Задолбался себя мужиком в кровати не чувствовать и отдачи не получать.
Дашка даже не заметила временного отсутствия.
Думал, Ольга хоть ее расколдует. Перестал Семенову скрывать, специально время подгадал, чтобы жена нас выходящими из отеля застукала. И что в итоге?
– Давай разъедемся…
Мать его ети, разъедемся?! Могла б развестись – развелась, не думая, я уверен. Слава богу, не могла и не может. У них с отцом свои дела.
Но ведь настояла на раздельном проживании и своего добилась! А все потому, что холодная рыбина порой может заморозиться так, что жутко становится… и совесть, часто спящая, просыпается и на мозг давит.
– Пожалуйста, Ярослав, можно я уже поеду? – переступает с ноги на ногу головная боль и супруга в одном лице.
И я, наконец, сдаюсь. Вижу же, что измучилась. Никогда она не была любительницей подобных мероприятий, но и не пропускала ни разу, ответственно отыгрывая свою роль.
Вот точно. Дашка отыгрывает роль. А я ее живую и настоящую хочу… но, кажется, такой ее уже и не осталось за пять лет.
– Будь аккуратна и смс мне скинь, как доедешь, – даю наставление и тянусь, чтобы поцеловать в губы.
Отворачивает голову в последний момент, и я лишь мажу по щеке. Все привычно, но сегодня в большей степени коробит. Наверное, потому что с возвращением Тихомирова отмахнуться от правды уже не выходит. Пусть у Ивана я ее отбил, на себе женил и тело присвоил… но душу… душу завоевать так и не смог.
Целиком моей эта принципиальная до мозга костей девчонка так и не стала.
– Головой отвечаешь, – предупреждаю водителя, захлопнув за женой дверь, и даю рукой отмашку, чтобы трогал.
Сую кулаки в карманы брюк и, не спеша возвращаться в зал, провожаю удаляющиеся огни машины взглядом. Стою, когда они растворяются, влившись в поток транспорта на проспекте. И когда сильный порыв ветра взъерошивает волосы. Но приходится отмереть и развернуться, когда за спиной раздается:
– Ярик?
Отделяясь от двери навстречу шагает Ольга.
Бледная, взгляд настороженный.
Мысленно ругаюсь про себя.
– Лев Семенович спрашивал, где ты, – начинает она. – И папа хотел сказать тост...
Ну да, конечно! Верю-верю, что дело в отцах, а не в ее дурацкой ревности и стремлении контролировать меня на каждом шагу.
– Я здесь, – говорю нейтрально. – Дашу на такси сажал.
– Мм-м, – тянет, окидывая цепким взглядом окружающее пространство. – А что сама? Не справилась бы?
– Справилась. Она вообще девочка самостоятельная, – проговариваю веско, намекая на некоторых вечно беспомощных.
Достал уже этот контроль!
– Пойдем в зал, Оля, – завершаю разговор и подталкиваю Семенову вперед, сам же еще раз оглядываюсь в сторону проспекта, где уже давно нет машины, в которой уехала жена.
В этот момент я ей даже завидую. Двадцать минут, и будет дома. А мне высиживай обязательную программу. Слушай речи, пей, улыбайся. Банкет только-только подобрался к середине, а мне уже тошно и скучно.
ИВАН
– Хорошая девочка, Вань, – выдает свой вердикт Леся, пока я наблюдаю за тем, как Шаталов сажает в такси супругу.
Дашка изменилась, стала еще краше. На этом ужине затмила всех, правда, ногу натерла. Когда переступает – слегка прихрамывает. Наверное, туфли новые надела, не разношенные.
А Ярик, идиот, болтает и болтает, не видит, что она уже еле стоит. Избалованным мажором был, им и остался. Только о себе мысли. Тьфу. И как Дашка в такого могла влюбится?
– Эй, ты меня слышишь? – острый локоток подруги прилетает в бок, а я усмехаюсь, пусть и ойкаю.
Радует меня маневр Дашки и то, что поцелуй Шаталова вместо губ приходится ей в щеку. А еще меня радует то, что она уезжает одна, а не с этим козлом, который совершено не скрывает своей кобелиной натуры.
– Слышу, – заверяю Олесю и тут же переспрашиваю, провожая взглядом удаляющуюся машину. – Даша – хорошая девочка? Ты с ней всего ничего общалась, а уже оценить успела?
– А чего тянуть? – фыркает бывшая одноклассница. – Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Или ты сомневаешься, что я – лапочка?
Рихтер наигранно поджимает губы и хмурит брови.
– Упаси меня господь, – тут же открещиваюсь.
– Во-о-от. И не сомневайся дальше. А Даша, правда, хорошая, чувствую. Только очень недоверчивая и будто поломанная… изнутри.
– Почему ж тогда она меня не дождалась и всего через месяц замуж выскочила, раз хорошая?
Уточняю без претензии, просто много лет ломаю голову над этой загадкой и никак не нахожу ответа.
– Может, тоже непредвиденные обстоятельства были… как и у тебя, когда назад в страну не мог вернуться почти полгода?
Пожимаю плечами и рассказываю о том, о чем никогда никому не говорил:
– Ее мать со мной говорила. Рассказывала, что у Даши с Яриком любовь сильная и внезапная возникла. Просила не ломать им жизнь. И за дочь извинялась, потому что та к телефону ни в какую подходить не хотела, якобы боялась, что я буду ее ругать.
– Якобы… говорила мать… Вань, ты сам-то себя слышишь? Это не слова Даши, – четко подмечает Олеся.
Киваю.
Сам об этом думал сотни раз. Сотни раз звонил в дом Вукаловых, просил позвать девушку. И даже когда та уже вышла замуж, весь месяц еще их дергал. И позже почти полгода. Безрезультатно. Связаться не вышло ни разу. А когда все же попал в страну и примчался просто поговорить, узнал, что Даша лежит в роддоме на сохранении, и любые негативные эмоции ей противопоказаны.
– Разберемся, Олесь. Теперь точно во всем разберемся, – даю обещание себе… и, наверное, Даше.
Глава 7
ДАРЬЯ
Ночь кажется резиновой, тянется и тянется.
Самое печальное, кошмары не снятся. Снится прошлое, но не менее эмоциональное, чем воспоминания, связанные с аварией. По шкале от «мне все пофиг» до «сердце из груди сейчас выскочит» почти на максимуме.
И все из-за Ивана. И из-за его глаз, которые преследуют даже во сне и не отпускают. Смотрят пристально, заглядывают в самую душу, и все спрашивают и спрашивают: «Даша, как ты могла меня предать?»
И всю ночь вместо того чтобы отдыхать я пытаюсь оправдаться, объяснить, что была глупой и наивной, что не могла выстоять против… да всех против: и родителей, и Ярослава, вдруг заговорившего о таком, что щеки огнем горели, и его родителей, убеждающих, что ничего страшного в принципе не произошло и замять скандал можно, если поспешить. Объясняю, как они, окружив, давили. Давили целенаправленно и выверено. Давили с умом и тонким расчетом. Так, что задыхалась, чувствуя себя никем, букашкой ущербной, запутавшейся в паутине ушлых пауков, недееспособной, слабой.