Я не сделаю тебе больно

Глава 5

СВЕТЛАНА

– Нет. Никуда ты не уйдешь, – произносит он уверенно.

С той интонацией, которую он использует, когда решение принято и не подлежит обсуждению.

Раньше, зная характер Макеева, я бы отступила. Воевать с ним – себе дороже. Он же упертый, как баран.

Теперь – ни за что.

Ни его характер, ни его уверенность, что он – главный, а я подчиняюсь, меня не переубедят остаться.

– У тебя теперь есть семья, Женя. Жена. Командуй ей. А я для тебя – никто. Потому что быть любовницей отказываюсь.

Рывок вперед, и вот он уже хватает меня за ладонь, тянет на себя, вжимает, будто впаять в себя хочет. Я буквально повисаю в его руках.

– Ты – моя семья, Света. Все остальное работа. Прости. Клянусь, другого выхода не было. Мне пришлось так поступить. Слышишь?.. Ты должна простить…

Каждое слово, как капля кислоты. Я не знаю, что осталось во мне живого, но с каждым мгновением становится больнее. Я не выдержу, это предел.

– Ангелина – работа? – с трудом выдавливаю имя его жены. – То есть ты не собираешься с ней жить, спать, заводить детей?

– Светик…

– Скажи… скажи мне правду… – требую, пытаясь задрать голову и заглянуть ему в глаза.

Не позволяет.

Фиксирует мое тело. Одной рукой прижимает спину, другой, удерживая затылок, впечатывает лицом в свое плечо.

– Скажи… – прошу беззвучно.

– Я должен…

Должен… должен… должен…

Так получилось… Пришлось…

Я не хотел, но…

Должен… должен… должен…

– Отпусти меня, Макеев! – извиваюсь ужом, пытаясь выдраться из ненавистных объятий. Потому что они больше не защищают, не укрывают от опасности, они душат и причиняют боль. – Отпусти, сказала! Иди к жене своей! Ее тискай! Работай, Женя, ты же должен!!! Так вперед и с песней! Под вальс Мендельсона!

– Перестань нести чушь! – встряхивает с такой силой, что у меня челюсти клацают, а на плечах после этого явно останутся синяки. – Да, я понимаю, тебе больно и плохо. Но и мне плохо, Света! Мне тоже плохо, пойми! Я должен разрываться на части, чтобы быть с тобой и с ней.

Господи, какой бред…

Опять его «должен».

– Не надо, – мотаю головой, продолжая сопротивляться и выкручиваться. – Не надо таких жертв! Я тебя отпускаю, Женя. Честно. Иди к своей жене, или работе, не важно, как ты ее называешь. Иди и будь счастлив. Дай мне хотя бы день, чтобы собраться. Я съеду и больше тебя никогда не побеспокою.

– Нет! Я тебя не отпущу, – психует, рыча мне в ухо. – Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Отпусти.

– Нет! Всё, что угодно, но не это. Ты – моя.

– Уже нет, – морщусь.

– Отвратителен стал, да? – вдруг оскаливается, словно зверь.

А меня на эмоциях несет.

– Да! – выкрикиваю ему в лицо, потому что наконец получается отстраниться.

Тихая и доброжелательная Светлана ломается. Мне хочется, чтобы и ему стало больно. Чтобы он оставил меня в покое.

– Да?! – зло усмехается. – Тогда нахрен я перед тобой распинаюсь и трачу время на прелюдии? Они мне не нужны! – в его голосе столько яда, что меня передёргивает.

Рывок! Не успеваю и пискнуть, как Макеев переворачивает меня на живот, срывает покрывало, отшвыривает его на пол и вжимает мое лицо в матрас.

– Не надо… – хватаю губами воздух.

– Что не надо? – рычит мне в ответ. – Доказывать тебе, что ты – моя, не надо?! Трахать тебя мне не надо?!

Слышу, как снова шелестит фольгой. Пытаюсь перевернуться, но он снова грубо хватает меня за шею и удерживает на месте.

– Прекрати, – всхлипываю, барахтаясь под его огромным тяжелым телом.

— А по-другому ты не понимаешь, – опять зло усмехается, хватает меня за бёдра и тянет попу на себя. Поднимает ее.

– Женя, пожалуйста, не… – не успеваю договорить.

Вскрикиваю и закусываю край одеяла, потому что он входит в меня одним мощным, резким толчком.

Это больно.

Больно от грубого вторжения, от его размеров, от неожиданности.

Пытаясь привыкнуть, рвано дышу, а Макеев наклоняется ко мне, прижимаясь грудью к голой спине, и хрипит на ухо:

– Я люблю тебя, Света.

Молчу, всхлипываю.

Это не любовь. Это насилие. Это намеренная жестокость.

– Света! Слышишь меня, люблю! – снова злится.

– Не надо меня любить… – выдыхаю и тут же открываю в беззвучном крике рот, когда он начинает двигаться, болезненно растягивая меня изнутри.

Как можно вообще говорить о любви, когда он причиняет мне боль? Когда берёт против воли, силой? Когда…

– А-а-а! – не выдерживаю, когда Женя полностью выходит из меня и тут же резко вколачивается назад. Не жалея, на всю длину.

– Ну не надо, так не надо! – произносит он хрипло.

Стискивает мои бедра и начинает вколачиваться. Грубо, безжалостно, максимально глубоко. С каждым новым толчком лишь набирая темп.

А я кусаю край одеяла и пытаюсь перетерпеть.

Всё закончится…

Обязательно…

Уже скоро…

Потерпеть…

Повторяю, про себя и пытаюсь дышать глубже.

В какой-то момент боль отступает, и остается только жжение. Но я рано радуюсь – после очередного грубого вторжения болеть начинает где-то внутри, внизу живота. И с каждым новым толчком пульсация нарастает.

Кусаю губы в кровь, слёзы накатывают и льются сами собой.

Слышу, как Макеев протяжно стонет и замирает внутри меня, стискивая бедра. Падает на меня грудью, прижимает к кровати и тычется носом в мою шею.

– Хочешь сбежать от меня? Не отпущу, – шепчет мне в ухо.

– Не удержишь… – выдыхаю я, чувствуя, как меня скручивает сильнее.

Евгений давно остановился, но боль продолжает нарастать. И я понимаю, что это не связано с грубыми вторжениями. Это что-то иное, внутреннее. Рождающееся где-то глубоко и с каждой минутой лишь усиливающееся.

– Мне плохо, больно… – стону, хватая воздух.

– Света… да, я немного пережестил, но не настолько уж должно быть хреново, – вздыхает Макеев и наконец скатывается с меня.

Тут же подтягиваю ноги ближе к груди, скручиваюсь и прижимаю ладонь к низу живота. От движения становится хуже, появляется испарина на лбу.

Слышу, как Макеев ходит по комнате, звенит пряжкой ремня, надевает рубашку.

– Не могу я тебя отпустить, понимаешь. Ты – моя, – выдыхает он в который раз.

А мне уже все равно, что он говорит. Мне очень больно, не могу пошевелиться.

– Женя… – сглатываю. – У меня очень сильно болит живот… вызови, пожалуйста, скорую. Я беременна.

Пауза. Тишина.

И недовольное:

– Светка, ну вот зачем? Что ты наделала?

Макеев прикасается к моему плечу, но быстро одёргивает руку.

Не вникаю в его вопросы. От малейшего движения живот болит сильнее, и я сосредотачиваюсь лишь на том, чтобы дотерпеть до того момента, когда приедет скорая и мне, нет, нам с малышом поможет.

Глава 6

СВЕТЛАНА

– Осмотр не выявил никаких патологических изменений в организме. Допускаю, что боль могла быть вызвана психологическим стрессом или тревогой. Так называемая психогенная боль. Но в любом случае анальгетик я вколола, – отчитывается врач частной клиники, глядя на стоящего у окна Макеева.

Женщина средних лет, представившаяся Валентиной Константиновной, приехала в течение получаса и сразу после короткого разговора с Евгением занялась мной. Осмотрела, выслушала, прощупала, а после дала несколько разных таблеток и сделала укол.

Мне действительно полегчало. По крайней мере из жара в холод больше не бросает, а живот лишь совсем немного тянет.

– Значит, ничего страшного не случилось, и с моим малышом всё в порядке? – задаю ей самый главный вопрос.

Психогенная боль или еще какая-то – меня не особо волнует. Главное, будущий человечек, уже поселившийся внутри.

Врач смотрит на меня странным нечитаемым взглядом, затем переводит его на Макеева. И вот тут в нем проскальзывает вопрос и беспокойство.

– Евгений Иванович, но вы же гов...

– Всё в порядке, Валентина, – перебивает ее Макеев, не позволяя продолжить. – Можете идти, только дверь за собой захлопните. Деньги я переведу, как договаривались. Дальше мы справимся сами.

В смысле: можете идти?

Что значит: справимся сами?

– Ответьте мне на вопрос, – прошу, приподнимаясь с кровати. – С моим малышом всё в порядке?

Но женщина будто не слышит. Разворачивается и, ни разу не обернувшись, быстро покидает спальню.

– Валентина Константиновна, что с моим ребенком?! – кричу ей вслед. – Вернитесь, пожалуйста! Валентина Константиновна, вы же врач!

– Светулёчек, родная, успокойся. Тебе нельзя нервничать, – Макеев приближается и давит мне на плечи, не позволяя подняться.

И вот этот его увещевающий тон и руки, прикосновение которых рождает внутри испуг, потому что я помню, что он ими делал совсем недавно, срабатывают от обратного.

– Женя, что происходит? – начинаю паниковать.

Пытаюсь отделаться от его захвата и подняться с кровати. Мне нужно догнать эту странную женщину! Нужно задать ей вопросы! Что с моим малышом?

Но Макеев, естественно, оказывается сильнее.

Скручивает в два счета, а после говорит то, что в буквальном смысле выбивает почву из-под ног.

– Ты не можешь родить этого ребенка.

– Что?

Мне кажется, я ослышалась. Но он нависает надо мной, обхватывает скулы и, глядя глаза в глаза, повторяет чуть ли не по слогам:

– Ты не можешь сейчас родить от меня.

– Могу.

Господи, как же я не могу родить, если уже беременна?

Он ненормальный, нести подобную чушь?!

– Нет, – бросает Евгений жестко. – У меня брачный контракт, Света. По нему, моего первенца может родить только моя жена Ангелина.

Я думала, больнее сделать невозможно.

Я думала, выражение «со дна постучали» – всего лишь красивый оборот.

Но Макеев виртуозно доказывает обратное.

Смаргиваю слезы, что застилают глаза, и качаю головой, отказываясь верить в то, как холодно и расчетливо он распоряжается моей жизнью.

Моей! И моего малыша!

Себя он от нас уже отделил.

Ну и ладно! Так даже лучше.

– Господи, да пусть рожает! Хоть каждый год, – говорю абсолютно искренне. Мне уже всё равно, что и как у них с Разиной будет. – Я просто соберу свои вещи и уеду! Никто никогда не узнает, что я беременна, и с тобой не сопоставит! Я буду молчать, не волнуйся!

– В этом уже нет необходимости, – отвечает он глухо и переводит взгляд мне за спину.

Не знаю, что толкает меня за ним проследить. Оборачиваюсь, смотрю. Там лежат упаковки из-под лекарств, которые мне давала врач.

Мне было так плохо, что я не спрашивала их названия. Верила на слово, что после них мне обязательно полегчает, и спокойно запивала водой.

Кожу словно кипятком ошпаривает. За секунду потею, как мышь. Начинаю трястись. И теперь уже сама тянусь к Макееву.

Цепляюсь в его рубашку непослушными пальцами, трясу.

– Что она мне дала, говори!? Ну же! Отвечай!

– Хорошо, что срок маленький, – произносит он, словно меня не слышит. – Обошлись медикаментозным абортом.

Абортом?

Можно ли убить человека словами?

Раньше я думала, что нет.

Но у Макеева получается.

– Ты что такое говоришь, Женя? – сиплю, глядя в его лицо. Еще недавно любимое и родное, а теперь чужое и омерзительное. Расплывающееся из-за потока слез. – Что вы сделали, нелюди?! – от понимания рвет на части. – Я же не просила этого! Я не хотела! Это мой… мой малыш… как вы могли?!

– Ты сама выпила таблетки, Света, – режет он без ножа.

– Нет… – шепчу, недоверчиво качая головой, – нет. Я не могла сама. Врач говорила только про успокоительное.

И тут меня осеняет.

Можно всё отыграть назад! Я смогу!

Просто нужно вызвать рвоту. Таблетки-убийцы же могли еще не начать действовать. У меня есть время.

Отмахиваясь от рук Макеева, волчком скатываюсь с кровати и бегу в санузел. Сую пальцы в рот.

– Не поможет, Светик, – обрушивается на голову приговор.

А затем Евгений обхватывает меня поперек тела, прижимая руки к бокам и не позволяя вывернуться, словно цепями сковывает, и уносит обратно в кровать.

– Отпусти! Отпусти меня! – ору истерически, затем прошу, после молю, хриплю, уговариваю. – Пожалуйста, Женя, отпусти… позволь мне… я очень тебя прошу…

– У нас будут другие дети… позже… – сипит он мне в макушку.

Господи, да я скорее руки на себя наложу, чем позволю ему к себе еще хоть раз прикоснуться.

Затихаю, когда силы окончательно покидают, а голос пропадает.

Кажется, ночь длится бесконечно.

Уснуть я не могу, да и не пытаюсь. Смотрю невидящим взглядом в потолок и больше ни о чем не прошу. Вообще с Макеевым не разговариваю.

Он, судя по дыханию, тоже бодрствует и захват свой не ослабляет ни на секунду. Стережет. Время от времени предпринимает попытки поговорить, но, поняв бесполезность, затыкается.

На рассвете живот скручивает от привычных болей, сопровождающих женские дни. Только в этот раз тянет заметно сильнее.

Я понимаю, что происходит. И позволяю себе слезы.

Так я прощаюсь со своим нерожденным малышом, которого не уберегла.

Глава 7

СВЕТЛАНА

– Света, ты будешь вставать? Я завтрак приготовил.

Макеев в третий раз за утро подходит ко мне в попытке расшевелить, а я третий раз мысленно отправляю его в блок, никак не реагируя.

Интересно, когда до него дойдет, что я не обиделась? Я исключила его из числа людей, которых хочу видеть, слышать, ощущать рядом.

Нет его. Всё.

Остальное – тупой шум.

– Я не отстану, пока ты не поешь!

Перевожу взгляд на часы. Без пяти восемь. В девять начинается рабочий день. Не представляю, как заставить себя собраться, одеться, накраситься и идти вкалывать.

Ничего не хочу.

– Может, что-то особенное из продуктов выберешь, Светуль? Чизкейк с орешками, ежевику, блинчики с изюмом и творогом? Скажи только, что именно, я всё закажу.

Нет. Точно никуда не поеду.

Надо найти сотовый и написать начальнику, предупредить, что беру на сегодня отгул за свой счет. Или лучше на всю неделю. Да, так действительно будет лучше. Не хочу никого видеть, слышать, разговаривать.

Да и не вариант в офисе появляться. Там отмалчиваться не получится, как и ходить с постным лицом. В «Грейспорт» дресс-код введен даже на улыбки. Без них никак нельзя, иначе показатели падать станут.

И нет, это не мой бред, это дурацкие шутки руководителя, к которым все привыкли.

– Лебедева, прекрати делать вид, что меня не существует! Я есть, слышишь, Света! Я с тобой.

Макеев подходит совсем близко к кровати, садится на край и одновременно с этим хватает меня за руку. Тянет ее к себе и прикладывает к груди. Туда, где стучит сердце.

Бахает даже.

Удивительно. Оказывается, оно у него есть?!

После вчерашнего, право слово, я перестала в это верить.

Вот кусок льда приняла бы без вопросов.

– Хватит меня игнорировать! Думаешь, я такой бесчувственный чурбан? – повышает он голос, не скрывая злости.

Цепляет мои запястья, заводит их за голову и фиксирует на подушке, удерживая одной рукой. Второй ловит за подбородок и, сжимая его, чтобы не вывернулась, заставляет все-таки взглянуть на себя.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!

Смотрю.

Проще сделать, что требует, и ждать, чтобы отстал, чем бесконечно терпеть его прикосновения.

Но удивительное дело. Я смотрю на лицо, которое знала до единой родинки, впадинки, шрамика, которое так долго любила… и больше не узнаю.

Чужое оно совсем.

Будто раньше его через фильтры видела, как в тик-токе красоток, а теперь оно предстало настоящим. Обычным, совсем не идеальным, со своими недостатками и проблемами.

Один глаз чуть уже другого. Нос крупноватый для такого типа лица. Кончик слегка приплюснут. Губы по девичьи пухлые. У висков россыпь маленьких красных прыщичков, как бывает, когда сладкого переешь. И передний левый клык торчит и слегка выпирает вперед.

– Ненавидь меня, считай монстром – ладно, Света, согласен, заслужил! Но ты просто не знаешь, кто такой на самом деле Разин, – распыляется Макеев на эмоции. – Если бы он выяснил про твою беременность, он бы тебя не пощадил. Даже не думай. Абортом бы дело не обошлось, он и тебя бы тоже уничтожил, понимаешь?! Свез бы в лес и закопал. А я тебя спас!

Разве ж ты спас? Разве ж не сделал то же самое, чем угрожаешь со стороны тестя?

Усмехаюсь мысленно.

Мне не нравится, как Евгений нависает надо мной и жадно скользит глазами по моего лицу. Стопорится на губах, глазах, волосах. Поправляет челку, задевая кожу кончиками пальцев.

Только бы не полез дальше. Иначе сорвусь.

И так едва сдерживаюсь от желания вцепиться ему в глаза и выцарапать те к чертовой матери!

Останавливает только страх. А чем он мне ответит? После вчерашнего я уже не горазда утверждать, что могу предугадать поведение данного индивида.

Макеев поворачивает руку так, чтобы видеть циферблат на часах. Тяжело вздыхает:

– Ну вот. Мне уже пора ехать на работу, а ты так и не поела.

Не поела?

По-твоему это – реально самая большая проблема на эту минуту?

Закрываю глаза, чтобы даже ими с ним не разговаривать.

Может хоть так догадается, что мне абсолютно начхать на его еду! Начхать с высокой колокольни! Как и на него самого.

– Не хочешь разговаривать, – грустно выдыхает мистер очевидность, но вместо того, чтобы подняться и уйти, продолжает говорить. – Ладно. Твое право. Обижайся. Я дам тебе время прийти в себя. Да и мне все равно нужно будет улететь на неделю. Геля хочет в свадебное путешествие. По брачному контракту я ей его должен.

Скатертью дорога!

Мне-то ты за каким фигом отчитываешься?

Снова отвечаю мысленно и уже собираюсь считать секунды до того момента, как смогу сделать полноценный вдох в одиночестве… как его следующие слова заставляют не только открыть глаза, но и насторожиться.

– Да, Светуль, еще пара моментов, – произносит Макеев совершенно другим тоном. Твердым, каким разговаривает с подчиненными. – Ради твоей безопасности я заберу твой телефон и ключи от квартиры с собой. Выйти ты не сможешь. Да и ни к чему тебе это. Отлежишься спокойно тут, погорюешь, придешь в себя. Холодильник полный, продуктов тебе хватит. А я вернусь, и мы еще раз с тобой поговорим. Надеюсь, уже как взрослые, адекватные люди.

Взрослые, адекватные люди?

Вот как?!

То есть всё, что он со мной сотворил, это продуманные и взвешенные действия, а моё нежелание принимать их, считая надругательством и зверством – это капризы?!

Каков молодец!

– И на счет работы, Свет, – добивает сволочь лежачего. – Тебя уволили из «Грейспорт» вчерашним числом. Ангелина против, чтобы ты находилась в одном здании со мной. По поводу выплаты выходного пособия не переживай, я распоряжусь, все перечислят сегодня-завтра. С новым местом работы решим позже. Или вообще не будешь работать, как захочешь. Поверь, я смогу обеспечить свою женщину.

Свою женщину?

Вали уже к своей женщине!

Не дождавшись реакции, Макеев наклоняется и целует меня в губы. Пытается протолкнуть внутрь язык, но я до скрипа сжимаю зубы, не позволяя ему этого. И глаза не отвожу, как и не прячу за ресницами.

Пусть адекватно воспринимает мою реакцию. Моё: ты никто!

– Я люблю тебя, Светик. Помни об этом, – звучит его очередная ложь на прощание.

А через минуту я слышу, как захлопывается и запирается входная дверь.

Глава 8

СВЕТЛАНА

Не вставая с кровати, дотягиваюсь до прикроватной тумбочки, выдвигаю верхний ящик и достаю из него подарочную коробку, обтянутую белым бархатом. Снова укладываюсь на кровать и ставлю футляр прямо перед собой. Поглаживаю мягкую обивку кончиками пальцев, а потом все-таки нажимаю на кнопку.

Крышка с тихим щелчком отскакивает вверх и демонстрирует мне ярко-красное нутро, на котором лежит то, что еще сутки назад было безмерно актуальным и безумно важным, а сегодня… сегодня превратилось в ничто.

Смертельную пустоту, что поселилась внутри меня.

Тест на беременность, который уже ничего не значит.

Две полоски, как жестокая насмешка над моими планами и мечтами.

Смотрю на них, и по лицу пробегает судорога.

Как он мог так с нами поступить?

Как он мог?!

Ну как?!

За грудиной вспыхивает пожар и нагло крадет мой кислород. Кажется, будто задыхаюсь. Открываю рот и рывками втягиваю в себя воздух. Губы начинают трястись. И постепенно эта дрожь передается по всему телу.

Холодно!

Боже, как же мне холодно!

Внутри горит смертоносное пламя, а кожа будто коркой льда покрывается… твердой, сковывающей все члены и пронизывающей острыми ледяными уколами…

Головой понимаю, что это нервный срыв. Логичный, после всего, через что провел меня любимый человек. Мясорубка была безжалостной и беспощадной. Даже не верится, что я еще жива, хоть и расколота на части.

Понимаю, все понимаю… как и то, что чтобы не сойти с ума, чтобы не сломаться от горя окончательно, боль нужно пережить, пропустив через себя, а после выпустив наружу…