- -
- 100%
- +
Сообщение из банка о блокировке корпоративного счета сваливается, как снег на голову. Несмотря на то, что на улице май месяц и теплынь, по спине тотчас проносится пугливое стадо отвратительных мурашек.
Бр-ррр!
Чтоб их!
Минус двести тысяч нервных клеток за минуту.
Гадство!
Больше всего в этой жизни ненавижу две вещи. Это сообщения из банка с «сюрпризами» и требования из ИФНС, прилетающие на Вайбер, с их неизменным: «У вас есть шесть дней, чтобы замолить свои грехи… иначе мы идем к вам».
Увидев ближайший разворот, перестраиваюсь в левый крайний ряд и включаю поворотник. Попутно, ожидая разрешающую зеленую стрелочку, набираю Семёна. Кто у нас финансовый директор, в конце концов, и должен решать все проблемы?
Но муж, зараза, как специально не берет трубку. Ни на первый вызов. Ни на второй. Ни на...
Третий дает результат. Заунывные длинные гудки затихают и… набираю в легкие воздуха, чтобы прояснить ситуацию по заморозке счета, как…
– Але-ё-ё, секретарь Ева, – мурлыкает в трубку голосовой ассистент, – слушаю…
– Да чтоб тебя!
Скидываю вызов, чтобы не послать куда подальше виртуального секретаря, разработанного «Мегафоном» и внедренного для записи разговоров, если абонент вне зоны действия сети или занят, а вместе с ней и Кобаля.
Сколько раз говорила Семену, чтобы отключил эту гадость-автоответчик. Бесит, когда ждешь услышать мужской голос, а в ухо дышит томная кукла, как будто ее только что…
Припарковав Эвок рядом с автомобилем благоверного, глушу мотор и выпрыгиваю из салона.
После прохлады, создаваемой кондиционером, в жарком воздухе улицы дышится с трудом. Будто на голову пуховое одеяло накидывают и попутно все щели затыкают.
Включаю сигнализацию и, вбивая каблуки в свежий асфальт, держу направление в сторону огромных двустворчатых дверей шестиэтажного бизнес-центра. Именно там располагается фирма, которая год назад досталась мне в наследство от отца, когда он скоропостижно скончался.
– Анна Сергеевна, что-то забыли? Решили вернуться? – Юрий Васильевич, охранник на входе, делает пару шагов навстречу, держа руки сцепленными за спиной.
Ни дать, ни взять, пингвинчик. Такой же напыщенно важный, неторопливый и с пузиком.
– Всё, как обычно. Неожиданно свалилось срочное дело, – отмахиваюсь, не спеша вдаваться в подробности.
Сухову это не надо, а беседу он со всеми поддерживает, явно скучая, когда надоедает разгадывать кроссворды.
– Семён Семёнович на месте, – летит в спину, хотя я и так об этом в курсе. Свою четырехколесную любимицу ярко-красного цвета парковала рядом с его черной Ауди. – К нему с полчаса назад Савина поднималась. Студентка-практикантка ваша.
Вскидываю левую руку, проверяя время, и убеждаюсь, что права. На часах почти половина шестого вечера.
Странно.
Может, чего забыла?
Рабочий день у всех заканчивается в пять, а в пятницу на полчаса раньше. У студентов-дипломников так и вообще до обеда, если не брать в расчет плавающий график. Их троих мой супруг, преподающий экономику в университете, привел к нам на фирму в конце зимы. Выбрал, как обычно, на потоке самых перспективных, чтобы проблем с защитой работы не было.
И, думаю, не будет. Сёма постарается, своих натаскает, а после в обиду не даст.
Пока топчусь, ожидая медленно ползущий с шестого этажа лифт, слышу тихие шаги за спиной, а затем голос, который четыре месяца не дает покоя. Настолько он сказочно-красивый. Чарующий. Глубокий. Мягкий. С нотами завораживающей хрипотцы.
– Добрый вечер, Анна...
По привычке перехватывает дыхание, а вдоль позвоночника пробегает теплая волна. Застываю, стараясь сохранить невозмутимость. Ох уж этот голос… сводящий с ума.
Любая дрогнет. И я – не исключение.
– Сергеевна, – добавляю, сдерживая желание обернуться.
Нельзя. Неправильно.
Всячески демонстрирую, что наблюдать за сменой цифр на табло куда интересней, чем оборачиваться к красавцу-брюнету.
Да, да, да, Громова. Ты всё ещё замужем, пусть и формально разведена. Но, главное, что ты взрослая тетка, которой через пару лет грозит тридцатник.
Занимаюсь самовнушением и самовоспитанием.
А Горин – студент, который пишет диплом у твоего мужа. Совсем молоденький студент, который, к слову, встречается с…
– Рабочее время позади, Анна… Сергеевна. Мы одни, расслабься.
Горячее дыхание касается макушки.
Пробирает до костей.
– Денис Александрович, – произношу, сжав зубы. – Не перегибай.
Игнорировать очередную совсем не завуалированную подначку, которыми он непрестанно держит меня в тонусе, с каждым днем становится сложнее.
Он, как танк, прет вперед, не замечая препятствий. А я теряюсь, потому что реакция организма на этого мальчика слишком острая.
– Перегибаю я иначе. Уверен, тебе понравится.
Чё-о-о-орт!
Откуда ж ты такой неугомонный взялся?
– Еще скажи, никто не жаловался, – ляпаю и тут же прикусываю язык.
Сама не понимаю, как позволяю ему втянуть себя в разговор.
– Тебя действительно интересует ответ?
Не в бровь, а в глаз, Дениска.
Сжимаю кулаки, а внутри царапает…
– Я так понимаю, ты поднимаешься, чтобы свою девушку забрать? – вспоминаю о том, что подобно холодному душу быстро ставит мозги на место. – Вот и не отвлекайся от важной миссии.
– Девушку? – Горин не скрывает удивления. – Нет, забыл подписной бланк, который нужно сдать секретарю. Вот решил вернуться, чтобы завтра не мотаться через полгорода по пробкам.
– Ясно, – киваю, заходя в распахнувший створки лифт.
Всеми органами чувств ощущаю, как он следует по пятам и останавливается прямо за спиной.
Слишком близко. Непозволительно.
Чувствую его дыхание, ловлю мурашки.
– Савина тоже здесь, – ставлю в известность.
– Хм, интересно.
На этом все.
Лифт мчит вверх. А мы молчим.
Пытаюсь заставить себя размышлять о насущных проблемах: косяке Кобаля и блокировке счетов банком. О чем угодно, но не о странном душевном раздрае, возникающем каждый раз в присутствии наглого молодого человека.
О чем думает студент…
Почти без разницы. Главное, дает передышку и не сводит с ума своим чарующим голосом.
– В кабинете Эли нет, – раздается в спину, когда я, минуя холл, начинаю удаляться по пустому коридору в сторону кабинета Семёна.
Ну да, дверь в отсек, который выделили дипломникам, находится практически у лифта. Далеко бродить не надо.
– Может, ушла по лестнице, – кидаю предположение, обернувшись на секунду.
Встречаюсь с серо-голубыми глазами и медленно сглатываю. Вот это взгляд, тяжелый, как стопудовая гиря. Прямой. Уверенный. Будто из нас двоих именно он – хозяин положения.
Интерес мужчины к женщине или наоборот, женщины к мужчине, зачастую ощущается на уровне инстинктов. Человек может не проявлять его ни словами, ни позой, ни жестами. Достаточно взгляда, и все становится понятным как дважды два.
Так вот я отчетливо улавливаю интерес Горина.
Кожу обдает кипятком. Отступаю спиной на шаг и…
Резко поворачиваюсь в сторону приемной, оттуда из-за неплотно прикрытой двери раздается тихий женский смех.
– Сё-о-о-омочка, да ты – шалу-у-ун.
Голос Савиной узнаю почти мгновенно. Её любовь к растягиванию гласных и томность давно стала среди коллег пищей для шуток. Но сейчас идет явный перебор. Или…
– О-о-ооохххх… да-а-ааа…
Новый возглас бьет по барабанным перепонкам.
Как во сне, протягиваю ладонь вперед, толкаю дверь. Она распахивается бесшумно и приглашающе. Захожу в пустую приемную. Не осматриваюсь, тут и так все известно до мелочей. Внимание концентрируется на двери в кабинет коммерческого директора. Кобаля Семёна Семёновича. Моего…
– Ми-и-илый…
Стонет сирена под звуки, которые никто и никогда ни с чем не перепутает – ритмичные шлепки голых тел друг о друга.
Я не вижу картинки. Застываю, не доходя, но в груди уже разрастается колючий ком. И в голове один и тот же вопрос крутится: «Сколько студенток сдавали зачеты и экзамены таким же образом?»
Мерзко.
Потряхивает.
Но уйти не могу…
Мне нужен этот последний шаг, чтобы убедиться. Чтобы поставить в памяти жирный штамп о предательстве мужчины, которому я доверяла.
Чтобы развязать себе руки… от обещания, когда-то данного отцу: до последнего верить мужу и пытаться сберечь отношения.
Делаю. И смотрю.
Никакой ошибки.
Увлеченные любовники входят в раж, ничего и никого не слыша, не чувствуя чужих взглядов, которые за ними наблюдают. Поглощенные друг другом они даже стонут в унисон, быстрее и быстрее раскачивая мебель.
Отшатываюсь. Достаточно с меня грязи.
И в этот же момент на плечи опускаются горячие ладони.
– Аня… – голос Горина, про которого с таким-то сюрпризом от мужа забываю, заставляет обернуться. – Давай уйдем.
Парень пытается меня утянуть, а я ног не чувствую.
– Она же – твоя девушка, – голоса почти нет, когда я задаю вопрос. – Как же так? Зачем? Как они могут?
Смотрю в серо-голубые глаза и не понимаю, что в них кипит. Злость, решимость, ненависть?
Или уверенность, когда он произносит:
– Моя девушка, Аня, меня никогда не предаст.
Стартуем?!))
История Анюты Громовой, покорившей сердце Дениса Горина из книги "Сделка-Only".
Глава 1
За 4 месяца до…
– Нюсечка, нам нужно развестись.
Забываю, что нужно жевать, и с трудом проталкиваю в горло кусок курицы, который только положила в рот.
– Прости. Что?
Медленно откладываю столовые приборы и поднимаю взгляд на Кобаля.
Сорвавшаяся с губ мужа глупость приводит в замешательство. Сильное и настолько неожиданное, что пропускаю момент, когда моё имя извращают до полного неприличия.
Хотя, нет, не пропускаю.
Нюсечка.
Царапает по нервам.
Очаровательно!
Громова Нюсечка – генеральный диктор «ЭкоСтройДизайн», у кого в подчинении больше сотни сотрудников и несколько крупных объектов по госзаказу, не считая загородного строительства.
Нет, меня не прёт от собственной значимости, но и скатываться к определению: «Нюрка, которая коров пасёт» – желания не возникает. Самоуважение, простите, не пустой звук.
– Несмешная шутка, Сёмушка, – произношу ровно, имея ввиду предложение о расторжении брака.
Имя благоверного, естественно, коверкаю с умыслом. Отмечаю дернувшуюся в недовольстве щеку и прячу ехидную ухмылку.
А не надо обижать.
Тем более, муж в курсе, как меня это раздражает. Говорила и просила не один раз, а сотню минимум. Фигово с памятью? Буду отучать по-другому.
– Так и скажи, что забыл купить подарок к рождеству, – растягиваю губы в улыбке и тянусь к стакану с соком. – Честное слово, не обижусь. Уже привыкла.
За почти три года совместной жизни успела убедиться, что Семён Семёнович Кобаль – не тот мужчина, кто собственноручно покупает подарки на Новый год, дни рождения или цветы к восьмому марта.
Для этого у него есть секретарь Ольга Павловна. Ответственная и исполнительная. Но, к сожалению, редко, но метко болеющая. Впрочем, как и все нормальные люди. В минувшем декабре её свалил коронавирус. Чернакова до сих пор лежит в стационаре. Отсюда… да-да-да, милых радостей я не жду.
– Забыл, Нюсе… Анюта, – быстро исправляется Кобаль, перехватив мой прищуренный взгляд. – Прости. Исправлюсь.
Врёт и не краснеет, глядя в глаза. Так он тоже умеет. Потому что и я, и он знаем, что это у него врожденное качество. Именуемое пофигизмом. Меняться он не станет. Зачем, если всё устраивает его самого?
– А по поводу развода – нет. Не шучу, – добавляет и тянется вперед, накрывает мою сжатую в кулак руку своей и поглаживает. – Но между нами это ничего не изменит, клянусь. Просто так будет лучше.
– Для кого?
Накрывает чувство дежавю.
Примерно три года назад мы сидели вдвоем с папой за этим же столом, так же ужинали, обсуждали планы на новый год и рождество. После чего он огорошил новостью, что мне не стоит тянуть с решением по поводу брака с Семёном, сыном его старого друга Семёна Сергеевича Кобаля, и будет совсем идеально, если датой назначим четырнадцатое февраля.
Тогда я тоже спросила: «Идеально для кого?»
Вопрос, к слову, являлся не праздным. Мне действительно было интересно услышать мнение отца.
К тому моменту я три месяца как переживала разрыв с молодым человеком, который стал не то чтобы любовью всей жизни, но в душе за год отношений потоптаться успел, а затем в ней же нагадить. Навешал лапши на уши, что переезжает на ПМЖ в другой город, потому что матери не подходит сырой питерский климат, а сам мало того, что остался, так еще и с девчонкой, живущей в соседнем подъезде, роман закрутил. Заделал ей ребенка и через два месяца женился.
Кобаль в то время был для меня никем. Сыном папиного друга. Неплохим знакомым, с которым по просьбе старшего родственника я время от времени проводила выходные вне дома: ездила на экскурсии, ходила в театр или клуб, отдыхала на природе. Но не возлюбленным, не «моим парнем» точно.
Старше на пять лет. Симпатичный, но слегка надменный, с неплохим чувством юмора. Самодостаточный молодой мужчина, знающий себе цену и понимающий, чего хочет от жизни. Я рядом с ним не чувствовала себя вчерашней школьницей, не летала в облаках, не строила замки на песке, но надежно стояла на ногах. Что, впрочем, меня полностью устраивало.
После предателя-Виталика никаких амурных приключений и взлетов-падений совсем не хотелось.
Папа тогда на вопрос ответил подробно. Объяснил, что от нашего с Кобалем брака выиграют все, но прежде всего я сама. Отец сможет выдохнуть и заняться собственным здоровьем, которое заметно ухудшилось. Семён воплотит в жизнь многие амбиции и станет не просто преподавателем в ВУЗе, но и, войдя в семейный бизнес, раскроет свой потенциал финансового гения. Я же приобрету в лице мужа надежную опору, чем защищу себя от разных альфонсов, а еще друга, советчика и соратника.
– А что касается любви… так это не главное. Есть общие интересы, симпатия и совместное дело – для начала этого больше, чем достаточно. Остальное же – в ваших руках.
Не знаю, как бы отреагировала, не будь того сердечного раздрая с Виталиком. Скорее всего, отказала. Но папа выбрал удачный момент, его слова упали на благодатную почву.
«Никому ненужная и преданная», как называла себя про себя, я уцепилась за предложение и постепенно одобрила его в душе. Когда же из приятельских отношений Семён предложил перейти в более близкие, дала мужчине зеленый свет.
Свадьба состоялась в день, который предлагал папа.
Я очень хотела его порадовать. Тем более, через неделю после росписи ему ставили плановую операцию, и любые стрессы шли не на пользу. Да и что кривить душой… пусть в Семёна к тому времени я если не влюбилась, то место в сердце он точно застолбил, за пару месяцев сумев доказать, что стоит доверия.
За все три года супружеской жизни я ни разу не пожалела о своем решении.
Да, сердце не колошматило набатом в груди, когда Сёма меня целовал, кровь не кипела, голова не отключалась. Я не проваливалась в эйфорию после трех оргазмов подряд, но была вполне счастлива тем, что имею.
Я научилась любить и ценить своего мужа тихой и спокойной любовью. Без взлетов и падений. Без ревности и битья посуды. Без выяснения отношений, криков, скандалов и упреков. Научилась подстраиваться под него, доверять ему решение основных вопросов и делать нашу жизнь комфортной. При этом никогда не ломала себя, не прогибалась против желания. Всегда находила рациональное зерно во всех его начинаниях.
В последние месяцы даже в сторону детишек начала посматривать, раздумывая, чтобы предложить мужу отказаться от контрацептивов. А почему нет? Мы же не молодеем.
И вот теперь его «давай разведемся».
– Для кого лучше, Сём? – повторяю вопрос, заданный когда-то папе.
Любимому папе, которого, к сожалению, больше со мной нет. Инфаркт унес его жизнь восемь месяцев назад. Врачи ничего не смогли сделать.
Трагедия для нашей маленькой семьи. Для меня – мощнейший удар, который только недавно стал потихоньку отпускать сжатое в тиски сердце.
И вот сюрприз от мужа.
Сногсшибательный.
Хорошо, что сижу.
– Анют, ты же знаешь, как я давно хотел выбраться заграницу. Пообщаться с иностранными коллегами, перевестись на годик в Мичиган, чтобы попробовать преподавать там. Мне здесь тесно, понимаешь. Я узнавал, при рассмотрении заявок у свободных специалистов больше шансов. В процентах – семьдесят на тридцать. Анюточка, родная, это действительно ничего между нами не изменит, – пока говорит, Семён не отпускает мои руки, продолжая их поглаживать. – И тебе так будет лучше.
– Мне?
Брови сами собой взлетают вверх.
– Конечно, – отвечает уверенно.
Тихо, но твердо.
Будто заранее готовился, предположив все возможные вопросы и подготовив на них убедительные ответы.
– Тебе, Анна Сергеевна, совсем скоро вступать в наследство. Ты же помнишь? И это не только квартира, загородный дом, машина и прочая мелочь. Главное, фирма.
– Конечно, помню.
Киваю, хотя логики по-прежнему не улавливаю.
– И всё же…
– Поверь, – качает головой, заставляя дослушать, – находясь в разводе, у тебя будет значительно меньше проблем. Никаких доверенностей от меня, как супруга, никакой лишней бумажной волокиты. Всё, что нажил непосильным трудом твой отец, будет принадлежать исключительно тебе. Понимаешь?
Что-то царапает на подкорке, когда Кобаль произносит «…нажил непосильным трудом…», но я отмахиваюсь, пытаясь донести до супруга другое.
– Но мы…
– Я так хочу, – перебивает, не позволяя озвучить возражения. – Поверь, это идеальное решение. Ты мне за него еще спасибо скажешь.
Глава 2
Прекрасно зная мой характер, Семён больше не затрагивает скользкую тему, а занимает выжидательную позицию. Знает, что это самый верный вариант.
По натуре я мягкая и уступчивая, но только в том случае, если сама принимаю решение. Если же на меня давят, заставляя прогибаться против воли, – упираюсь рогом и делаю наоборот. Настоящий чёрт в юбке.
В этот раз я застреваю на распутье.
Впервые доводы супруга идут в разрез с внутренними убеждениями. И его громкие слова о том, что еще буду благодарна за такой странный маневр с семейным положением, не находят душевного отклика.
Даже белые тюльпаны, которые обожаю, доставленные курьером на следующее утро, очаровывают, но как-то бледно, если можно так выразиться. Радость, присыпанная пудрой сомнений. Словно чистое сверкающее счастье подают на неидеально вымытом блюдечке с местами смазанной золотой каёмочкой.
А может виной всему небольшой казус, который выходит случайно?
– Сём, спасибо за цветы, – посылаю воздушный поцелуй супругу, завернув на минутку в его рабочий кабинет. – Они очаровательны.
Коробку с презентом при этом прижимаю к груди, как обожаемое чадо.
Как-никак цветы. Чистота, хрупкость, нежность.
– Всегда рад стараться для моей любимой девочки, – получаю в ответ вместе с мимолетным взглядом, нехотя оторванным от ноутбука.
– Выбрал самые любимые, – подмигиваю, – даже с оттенком угадал.
– Анют, красный – это цвет любви, разве ж можно в нем ошибаться?
«Наверное, нет», – усмехаюсь уже в кухне, наполняя вишневого цвета вазу водой и следом белоснежными бутонами на мясистых стеблях.
Расстраиваюсь ли я, что подарок мужа организовывает его секретарь?
Нет, нисколько.
Он же потрудился ей об этом сказать. Значит, приложил руку.
Лукавлю?
Естественно. Но разве бывают идеальные люди?
Не смешите богов.
Так проходят длинные новогодние выходные, наступает и почти завершается рабочая неделя. Кобаль продолжает молчать, но время от времени ловлю на себе его задумчивые взгляды. Не комментирую и всё также держу позицию страуса… пока в четверг не проявляется Жанка.
Моя обожаемая Жанетт. Подружка юности суровой. Человечек, много раз за прошедшие годы доказавший, что дружба женская бывает.
Да-да, хотите верьте, хотите нет.
– Нюша, завтра на вечер ничего не планируй. Идем в отрыв, – вместо «здрасти» заявляет Рыкова.
Только этой жгуче-рыжей бестии с зелеными глазами позволяется называть меня так непритязательно, потому что… да много почему. Огонь, воду и медные трубы университетских лет никто не отменял.
– И тебе привет, – фыркаю в трубку, отодвигая подальше договор с новым поставщиком, который уже прошел юридическую проверку и получил согласование у супруга, а меня чем-то зацепил. – Когда прилетела, красотка? Я тебя, если честно, раньше февраля в нашей стуже не ждала.
– Полчаса назад, – отчитывается подружка, на секунду замолкает, затем диктует свой адрес, явно обращаясь к кому-то рядом с собой, а после радует, не скрывая ехидных ноток в голосе. – Сегодня так и быть отсыпаюсь и даю тебе сутки, чтобы «порадовать» Сём Сёмыча, что исчадие ада в моем лице воскресло.
– Жане-е-етт, – тяну, прикрывая на секунду глаза, и откидываюсь в кресле.
Хочется засмеяться шутке, вот только…
– Ой, да ладно, Нюш, твоему благоверному ледяному истукану можно рот не открывать. Когда он видит меня, всё крупными буквами читается у него на лбу.
Тут Рыкова абсолютно права. Эти двое реально не контактируют. Никак. У кошки с собакой больше шансов жить дружно.
Кобаль раздражает Жанку излишней педантичностью, снобизмом и консерватизмом, в которые, по ее мнению, затягивает меня, душа на корню мой индивидуализм и самостоятельность. А та его бесит свободолюбием, беспощадным цинизмом и независимостью. Ах да, еще острым языком, бойким характером и тем, что разжигает во мне дух бунтарства.
Уж не знаю, с чего он это взял, но с момента, как год назад Рыкова выпихнула из своей жизни мурло по имени Валера и вернулась в свободное плаванье, фонтанируя идеями в попытках отвлечься от горестных дум, Семён не находит покоя, если речь заходит о моей драгоценной рыжуле… и наших посиделках.
Корежит бедного до посинения.
– Может… у меня потусуемся?
Закидываю удочку, зная, что Кобаля неимоверно бесит моё отсутствие дома.
Ревнивец или просто собственник, но жена должна быть под боком двадцать четыре на семь. И никак иначе.
– Ты хотела сказать: у вас с Сём Сёмычем? Шутишь? – хохмит мисс язвочка. – Да у меня лимон поперек горла встанет, если он решит случайно заскочить на девичий огонек.
– Он не будет мешать, – говорю и сама же кривлюсь.
Маловероятный сценарий, если подумать. Очень и очень маловероятный. Жанка в отрыв тихо ходить не умеет, ей музыку подавай и погромче. А Сёме тишину.
М-да, не вариант.
– Глупость глаголишь, Громова, – смеется подружка.
– Ага, – соглашаюсь, прикусывая губу.
Пятая точка заранее предчувствует, что семейный вечер томным не будет. Однозначно. Уговаривать придется долго, а затем еще недели две после него терпеть подколки и обидчивые взгляды.
Но тут на ум приходит «интересное» предложение супруга о разводе, и я решаюсь.
– Выбирай место, Жаннусь. Я согласна.
***
– Сём, Жанна прилетела, – произношу, не оборачиваясь от кухонного островка, где занимаюсь приготовлением чая.
После работы домой получается вернуться вместе с мужем. Кому-то – ну и что в этом такого? А для меня – почти чудо. Дорогой супруг настолько трудоголик, что зачастую остается в офисе до позднего вечера, разгребая то, до чего не доходят руки днем. Говорит, что любит тишину и успевает сделать в два раза больше нужного, когда никто не шумит и не отвлекает.