Границы и грезы

Я стараюсь думать исключительно об обеде, когда выхожу с ребятами из корпуса. Но капитан сбивает настрой: мы пересекаемся в столовой. Я немею, когда он идет ко мне и соединяет наши глаза, отдавая четкий приказ, без излишеств:

— Поешь и идешь к полковнику. Поняла?

Спал ли Рейдж вообще? С момента, как мы разошлись, прошло часов шесть. Я ищу в его взгляде что-то нежное, что-то, что бы хоть немного походило на тот трепет. Тщетно. Там пусто, что сжимает сердце щипцами.

«Это ничего не значило. Мы просто говорили, просто смотрели кино, просто проводили время».

— Ривер, ты поняла? — давит, ведь я долго молчу.

Часто моргаю и учтиво отзываюсь:

— Да. Конечно. А зачем...

Но он обходит меня, удаляясь из помещения, словно куда-то опаздывает. Мужчина не солгал, намекнув, что мы вернемся к прежним ролям чужих друг другу людей. Сделаем вид, будто близости не существовало. Как мне отделаться от нашей ночи? Рейдж показал мне два фильма, держал близко, гладил... Как мне забыть?

Для чего к полковнику? Неужели... капитан меня отстранил? Он переосмыслил случившееся и решил отправить домой? У меня желудок падает — и в него не залезает никакая пища, пока сижу за столом с парнями.

Джастин шпарит анекдоты, пребывая в отличном расположении духа. Пытается меня веселить, пока Кастор что-то щелкает в телефоне, неотрывно, выглядя донельзя сосредоточенным.

— Идут занятия по ориентированию в лесу. Старшина рассказывает роте правила этого сложного дела: «— Так вот, товарищи солдаты, чтобы найти в лесу юг, надо подойти к дереву и посмотреть на него. Если дерево — пальма, то юг уже здесь».

— Чем гражданская собака отличается от собаки служебной? Когда гражданской собаке нечего делать, она спит в будке. Когда служебной собаке нечего делать, она эту будку красит.

— «— Але, это база?». «— Вы не туда попали. Это ракетная база». «— Это вы не туда попали. Кто мне заплатит за мой сарай?!».

Рик мотает головой, а я иногда поддакиваю. Сконцентрирована на предстоящем диалоге с полковником. И, когда иду по улице, перебираю в уме вариации надлежащих ответов. В лице не меняюсь: собранность, непоколебимость. А внутри подрагиваю знатно...

Слава Богу, дождя сегодня нет. Пришла бы вымокшая, хотя им тут всем не привыкать. Так или иначе завязываю низкий хвостик и стучусь. Мне доносится:

— Войдите.

Я вбираю теплый кислород помещения и попадаю в тот кабинет, где недавно отчитывалась за инцидент с Синчем. О'Коннор улыбается и отрывается от компьютера, веля садиться. Этот чертов стул... каждый раз, как электрический.

— Ривер, я долго не буду болтать, по делу сразу, — проговаривает, открывая ящик дубового стола, доставая оттуда бархатную коробочку, вводя в ступор, — Капитан Рейдж доложил мне утром о твоем успехе на миссии, — в горле сушит от неожиданности, — Он также отметил, что у тебя есть специализированное образование, поэтому было бы уместнее присвоить тебе просто лейтенанта, вместо младшего. Думаю, я могу с ним согласиться, — он протягивает предмет, и я перенимаю его в неверии, — Поздравляю с новым званием, лейтенант Акоста.

Что?

Я открываю коробочку и вылупляюсь на звезды. Мои первые звезды в жизни. Были галочки курсантские, а теперь... теперь... я даже не младший лейтенант. Я лейтенант. Я лейтенант!

Изо рта вот-вот вырвался бы писк, и я сжимаю губы и зубы, краснея от восторга данной новостью. Надо маме позвонить! Надо Рейджу в ноги упасть! Боже, я лейтенант! Господи, это не шутка!

— Ривер, — посмеивается О'Коннор, — Иди, все. Рад за тебя. Молодец. Так держать.

Я часто киваю, сжимая бархат, и лепечу в чувствах:

— Спасибо. Спасибо большое.

И следом тороплюсь покинуть кабинет, пока не натворила ересь что, пока не отобрали. Бегу по лестнице, параллельно снимая погоны, вытаскивая прежние знаки, втыкая новые, и судорожно бегаю глазами по результату. Две звезды. Целых две! Две! Две! Две! У меня две звезды! Кто крутая? Я крутая! Хочется встать в позу супермена, выставив кулак на радостях.

Молодец. Я молодец. Я большая молодец. В душе танцую, улыбка растягивается счастливейшая. И вижу Рейджа: он выходит из дома, опять в гражданском, почти в той же одежде, но джинсы на черные поменялись. Я, черт возьми, на него налечу — и все-таки себя контролирую. Иду навстречу, а затем в обратную сторону, вслед за ним, увязавшись хвостиком, и спешно тараторю:

— Капитан, я не знаю как благодарить, я, я, огромное Вам спасибо, это очень многое значит!

Он нажимает на ключи, и Додж пиликает, оповещая об отсутствии блокировки. Рейдж... он не со мной. Он весь в делах, ему срочно уезжать надо — так выглядит. Коротко отвечает:

— Хорошо.

Я потеряно гляжу на него и перекатываюсь с пятки на носок. Нет, мужчина не враждебен, ничего не предвещает агрессии. Он лишь куда-то спешит: закидывает черный рюкзак на задние места и садится за руль, не оглядываясь. Я не хочу быть щенком, поэтому туплю глаза и с досадой разворачиваюсь, шуруя подальше. Ну... ладно. Ничего такого! Рейдж позаботился о звании, а серенады вокруг этого развозить — не в его стиле. Покажу парням!

Снова наполняюсь радостью и быстро шагаю в общежитие. Ветерок обдувает, но от жара не избавляет. Я практически влетаю в комнату, используя ключ-карту, и бешено мечусь глазами из угла в угол, ища ребят, но... их нет. Никого. И обуви уличной тоже. Все... куда-то ушли. Я тут одна.

Сжимаю погоны в ладонях и больно кусаю внутреннюю сторону щеки. Так тихо. Пустота. На небе образовывается привкус глубинной печали от того, что не с кем разделить такой момент громкий. Я должна была привыкнуть за двадцать один год. Оказалось, не привыкла.

Продолжаю бороться за то, чтобы не расстраиваться сильно. Чего грустить? Звезды при мне. Я дурочка, раз удумала драму накручивать. Разуваюсь и переодеваюсь в домашнее. Свободные штаны спортивные, серые. Черная футболка укороченная, как и носки. Плюхаюсь на диван и снимаю телефон с зарядки, залезая в сообщения. Звонить не буду все же: она скажет нечто горькое, а по СМС воспримется легче. Пишу:

Кому: Мамочка.

«Я получила лейтенанта».

Дополнительно отправляю фото: доказательство. Женщина быстро заходит в сеть, и я смотрю на строку «печатает» в предвкушении. Но получаю то, что саднит и колет.

От кого: Мамочка.

«Точно твои? Кривоваты звезды как-то. Сняла с кого-то старые и обманываешь?».

Я свожу брови и рассматриваю металлические значки пристальнее. Они ровные. Блестят красиво. Аккуратные. На всякий случай проверяю кадр: вдруг там плохо получилось? Нет, также. Я, наверное, чего-то не понимаю....

Кому: Мамочка.

«Точно мои».

Она присылает через напряженную минуту:

От кого: Мамочка.

«Хорошо. Старайся больше».

Я кладу погоны на столик и погружаюсь в тишину, обнимая свои колени. Так случается, порой, что значимыми событиями человеку важно с кем-то поделиться. Желательно с теми, кто порадуется заслугам. Я ощущаю себя неблагодарной перед кем-то. Перед небом или перед Рейджем — что, в целом, одно и то же, ведь этот амбал двухметровый. А потому исправляюсь: делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, отчаянно запихивая в себя прежнее счастье. Жду парней. Час, два, три, четыре, пять, шесть. Наступает вечер. За это время я поняла, что все на миссию уехали, а меня с собой не взяли из-за прошлого поведения. Отчасти, это даже заботливо... но я, словно лишняя или бесполезная.

Научившись пользоваться пультом, включаю телевизор, но что-то с вай-фаем, разобраться не получается, поэтому залезаю на верхнюю полку и берусь за рисунки. Руки сами карандашом управляют, вне моих команд. Из души льется, от всего сердца идет. То, от чего мурашки бегут, от чего тепло очень. Было.

В комнате горят только пара желтых светильников, создавая уют. Кутаюсь в одеяло и с губой нижней играю, вертя получившуюся картинку. Интересно, повторится ли подобное? Возьмет ли Рейдж меня за руку вновь? Нет, не так, как берет обычно: грубо дергает. Так, как держал в машине: увесисто, но нежно.

Я слышу шорохи в коридоре и прячу альбом под матрас, попутно шипя от того, как карандаш кольнул в палец. Дверь открывается, демонстрируя рыжую макушку. Кастор в гражданской одежде: джинсах, футболке и бежевом бомбере. Находит меня карими глазами и серьезно заявляет:

— Рейджа встретил. Он сказал тебя позвать в спортзал. В комнату, где тренажеров нет. Поторопись, пожалуйста.

Тренировки в двенадцати ночи. Как потрясающе...

Я шустро киваю и спрыгиваю с постели, не решаясь переодеваться. Одежда подходит, она спортивная. Мужчина отоспался и заскучал в безделье: поэтому меня гонять собирается. Приказ есть приказ. Звезды оправдывать нужно. Кастор опять уходит, не успев я спросить, где они были. Не успев я показать погоны. Хотя, кому до них дело есть? Уже очевидно, что никому.

Натягиваю кроссовки: они влажные сверху. Ходила за таблеткой в госпиталь, и врач мне целый выговор сделала за то, что я не пришла вчера. Вопросами завалила о том, есть ли цикл. Я скромно объяснила, что месячные были, и она вся скукожилась в недовольстве, словно поручение не выполнила. В чем, мать ее, проблема?

Белые лампы коридора сопровождают мою беглую ходьбу. Я стучу подошвой по железной лестнице и через пару минут толкаю дверь спортзала под землей. Снова: никого. Аж жутко становится от подавляющего безлюдья и света, который, порой, мигает. Я нервно трясу головой, избавляясь от полета воображения, где на меня прыгнут какие-то монстры, и открываю соседнюю дверь...

— Сюрприииз! — вопит Кастор, выпуская хлопушку.

Я в шоке.

У меня нет пульса.

Весь отряд радостно глазеет на меня, хихикая. Рейдж облокотился о стену и руки на груди скрестил, внимательно, но мягко изучая мою реакцию. Небольшой стол сюда притащили, стулья. Пицца, роллы и... прозрачная чашка литровая, наполненная... мармеладом. Лимонады различные. Торт. И гирлянды по стенам. Черт, где они взяли гирлянды?

— Ты думала, что лучший отряд не отметит твои погоны новые? — улыбается Джастин.

Это все... это для меня?

Они в город ездили, а не на миссию? Возились с едой? Тут все оформляли? Ради меня? Ужин в честь моих звезд? Праздничный ужин?

Я хлопаю ресницами, чувствуя, как все предвещает к слезам, но, естественно, не плачу, чтобы идиоткой не предстать. Это так трогательно. Для меня никто подобного не делал.

Перевожу взгляд на каждого и бормочу, переполненная эмоциями:

— Спасибо вам. Я не умею правильно реагировать, — оправдываюсь, негромко тараторя, — Но я благодарна, я сильно благодарна вам...

— Эй! — спасает Джастин, — Пустяки же. Садись скорее.

Кастор подгоняет меня прикосновением к спине и джентельменски отодвигает стул. Я сажусь, как истукан, и пялюсь на обилие еды: тут роту из пятнадцати человек накормить хватит. Все установлено едой свежей. Фрукты нарезаны. Рейдж садится по другую сторону прямоугольного стола, мы напротив, а парни сбоку. Он есть не будет, разумеется. Посидит с нами, дабы от отряда не отбиваться.

Рик передает лисенку картонную тарелку, и тот накладывает в нее с десяток роллов с лососем и угрем. Джастин открывает соевый соус в пластмассовой упаковке. Они буквально обставляют меня съестным и чашку с мармеладом поближе суют, смотря в предвкушении. Я шутливо ворчу:

— Вы же понимаете, что в меня не влезет все это, ага?

— Не-а, — хмыкает Джастин, — Мы тебя отсюда не выпустим, пока стол пустым не будет. И пока мармелад не кончится.

— О, поверьте, он точно кончится, — посмеиваюсь, и они отвечают тем же.

— Прости за гирлянду, — увлеченно проговаривает Кастор, уже жуя кусочек пепперони, — Мы не знали как украсить, но нашли на базе новогодние побрякушки, и они показались милыми...

— Они чудесные, — соглашаюсь, наслаждаясь переливающимися огоньками, — Все прекрасное. Вы прекрасные.

Я ни разу не ела роллы. Кто бы знал, что они такие вкусные! Погорячилась, сказав, что не слопаю много. Еще как слопаю. Для такого место в желудке найдется. Ребята довольно лыбятся, когда видят, как мне понравилось, и гордо переглядываются между собой: все у них получилось. Признаться, я ведь пришла бы в феерию, если бы они меня словесно поздравили. А тут целое мероприятие. Я не была настолько пропитана счастьем раньше.

— Включи нашу. У Ривер посвящение, — Джастин обращается к Рику, который кивает и достает из кармана телефон, прежде чем взять маленькую колонку с угла стола.

— «Нашу»? «Посвящение»? — приподнимаю бровь.

— Ага, — почти мурлычет рыжик, — После выполненной операции мы всегда поем одну песню. То есть подпеваем. По ролям.

Только не это, только не это, только не это.

Я не умею петь. Из меня ужасная вокалистка. Помню, как в кадетке заставляли в концертах участие принимать. Я ни в какую за микрофон не бралась: хоть убейте. Станцую, нарисую, но ни за что не запою. Однако ребята облегчают тревогу, под звук включения колонки.

— Кастор поет первый куплет. Я второй, — произносит Джастин, жестикулируя, и тянется за лимонадом, наливая и мне, и себе, — Рика мы заставить петь не можем. А ты, как выучишь слова, может к нам втянешься.

— Я бы отдал ему свою часть, если бы он соизволил хоть раз поучаствовать! — восклицает Кастор, пока Рик ищет ту победоносную песню, скролля в телефоне, — Но он, как и наш капитан, голос свой не показывает.

Рейдж и Рик смотрят друг на друга и молчаливо вздыхают, предпочитая игнорировать. Я точно присоединюсь к их компании.

Музыка, наконец, заполняет маленькую комнату. И я не могу сдержать смех, ставя ногу на стул, опираясь подбородком о колено. Мотив веселый, слова навевают разные мысли, но сияющее лицо Кастора, который приступает к своему парту, дарит исключительно позитив.

— All the leaves are brown (вся листва увяла). And the sky is gray (и небо стало серым). I've been for a walk (я вышел прогуляться). On a winter's day (в зимний денек). I'd be safe and warm (я бы чувствовал себя лучше) if I was in L.A. (если бы был в Лос-Анджелесе). California dreamin' (мечты о Калифорнии) on such a winter's day (в обычный зимний денек).

Он горланит от всего сердца: именно горланит. У него нет особого таланта, но он делает с душой. Вкладывает в это всего себя, пританцовывая, жмурясь, будто представляя себя на концерте, хотя так и есть: они для меня шоу устраивают целое. И теперь черед Джастина, который торопится проглотить пиццу.

— Stopped into a church (остановившись у церкви) I passed along the way (я в нее зашел), — он откидывает голову и изображает гитару, повышая тон, — Well, I got down on my knees (я опустился на колени) and I pretend to pray (и притворился, что молюсь). You know the preacher like the cold (ты знаешь, священнику по душе этот холод). He knows I'm gonna stay (он знал, что я останусь). California dreamin' on such a winter's day (мечты о Калифорнии в обычный зимний денек).

У Джастина прекрасный голос: завораживает. У меня аж дыхание сперло. Хочется его слушать и слушать — Кастора тоже. Их двоих. Они удивительные. Двигают локтями, искренне наслаждаясь любимыми мотивами, а я думаю о том, как все это жизненно. Тут, на базе, все серое. Каждый из нас хранит хотя бы малую мечту о том, что где-то далеко все же есть особенное место: в нем не будет холодно, исключительно безопасно. И священник, который хочет, чтобы ты сохранял свое отчаяние, ведь тогда ты не покинешь церковь.

Наши жестокие условия, которые заковывают в кандалы, но свет в душе таится. Во всех нас живет вера. Все мы грезим тем, что все изменится.

Рейдж не злится, как и Рик — их устраивает выбранная мелодия. Сколько раз они слышали ее? Сотни, полагаю. Просто потому, что она дарит Джастину и Кастору покой, а это важно.

И меня ничуть не раздражает, что она играет на повторе еще около получаса. Джастин даже утаскивает танцевать, хотя у меня живот разрывается от еды. Мне стыдно кружиться перед капитаном, но парень крутит меня сам, и я, вроде как, ни при чем. Рейдж, как мне почудилось, улыбнулся там, под балаклавой. Быстро глаза после этого отвел. Уверена, у него красивая улыбка, как бы он ее ни прятал.

Удобство одноразовых тарелок: их не надо мыть. Мы просто выкинули все в плотные пакеты, на этом и закончив приборку. Я рассыпалась в многочисленных «спасибо», а парни по голове трепали. Речи не произносили, как и Рейдж. Посидели мило, без официальности, и это было прекрасно — никаких смущающих высказываний.

На выходе меня окликнул хриплый голос: мужчина впервые заговорил за ночь.

— Подожди.

Ребята покинули комнату, а я была уже у двери, но затормозила. Сердце отскочило от груди. Рейдж был вроде бы обычным Рейджем — без особых эмоций. И все же... что-то в нем витало. Какая-то неуловимая нить вела меня к выводу, что ему не по себе. Что ему плохо. Однако тон сохранял ровность, несмотря на вопрос, который выбил табурет из-под ног.

— То, что мы делали ночью. Это объятия?

Я приложила все усилия на то, чтобы не выдать в мимике потрясение. Это бы его спугнуло — я так почувствовала. Он не смотрел в мои глаза, прикидываясь, что желтоватая стена интереснее. Рейдж... не понимает, что такое обниматься?

— Не совсем, — пробормотала я, будто мы говорим о погоде, о чем-то не странном, — Только Вы обнимали меня, да. Поэтому... частичные объятия. Я не обнимала.

У меня внутри загудело, когда я лишь на чуть-чуть увидела что творится в его красивых глазах: там огромная боль. Он слабо кивнул, как-то уязвимо — прежде я бы не разобрала, но со временем наловчилась. Он помолчал пару секунд, скрупулезно обдумывая, варясь в каком-то вихре, а затем спокойно уточнил:

— Почему?

Тут мой мозг сломался. Я неаккуратно выдохнула, претерпев острие в груди, и Рейдж нахмурился, кинув на меня серьезный взгляд, будто понял, что этот диалог пересекает рамки. Я себя выдала тем, что обеспокоенность показала. Он спросил, почему я не обняла. Он так спросил. Неужели его никто не обнимал? Что все это значит? Он хотел, чтобы я обняла в ответ? Но разве мне было позволено?

— Спокойной ночи, Ривер, — вновь холодно произнес мужчина и прошел мимо, за пределы комнаты.

Я еще долго стояла там, ощущая смятение. Бесконечные терзания. И вину.

«Мы»

-Ривер.

Глава 13

Я сижу на кровати Кастора и пялюсь на купюры так, будто никогда их не видела. Вообще-то серьезно: я никогда не видела столько денег. Никогда не держала в руках пятнадцать тысяч долларов.

Нет, секундочку.

Пятнадцать гребаных, мать его, тысяч долларов.

Понюхать что-ли? Запомнить, как пахнет богатство? Я и не представляла, что тут платят такие деньги. Очевидно, наемники на элитной базе не получают мало. Но... я выпала из мира.

— Поедешь с нами? — зовет Кастор, просовывая голову через ворот коричневого свитера, — В город. На карту закинуть кэш.

Я держу две стопки, скрепленные зеленой резинкой, и уже как полминуты пошевелиться не могу. Так... они точно для меня одной? Это не какая-то ошибка? Ребята ушли за расчетом после завтрака и какого-то черта принесли зарплату и мне. Джастин плюхнул эти котлеты в мои подрагивающие ладони, зевая:

— Поел вроде, а снова голодный.

Его правда волнует это, а не уйма бабок?... конечно, они уже привыкли, конечно. Но я то нет!

Полковник сказал, что компания не станет платить за операцию, поэтому я ничего не ждала. Он что, передумал? С чего бы? Это очень странно... однако не жалуюсь! Сумму не потрачу, сохраню. Только Рейджу надо отдать за одежду: нехорошо как-то вышло. Мы с ним не в тех отношениях, чтобы он мне обновочки оплачивал.

— Поесть хот-догов зайдем еще, — подначивает Джастин, доставая полотенце из шкафа, — Соглашайся.

Я не успеваю рот открыть, как Рик, с верхней полки, наслаивает спокойным тоном:

— Рейдж с нами поедет, кстати.

Я без понятия что заставляет меня ответить в ту же секунду:

— Я тоже с вами, да.

Дура? Полная. Кастор на Рика взглянул с искрой озорной. Я не выдерживаю этой хрени, шумно вздыхая:

— Почему вы делаете это?

Джастин тоже хихикает и удаляется в ванную, скрывая себя за дверьми. Рик жмет плечом, перелистывая страницу своей занудной книги, и непоколебимо спрашивает:

— Что делаем?

Они издеваются? Все началось с нашей миссии, когда Рик на Роя посмотрел пристально. С тех пор не угомонятся, будто у них есть какой-то секрет или правда на поверхности, в которой я бесполезна. И это надоело. У меня загадок по горло, если вы понимаете о чем я — хватает таинственности капитана Рейдж.

— Словно что-то знаете, а мне не рассказываете. Посмеиваетесь между собой, — бормочу в изнеможении.

Кастор, чью постель я занимаю, наливает себе чай, и улыбается, туманно поясняя:

— По-моему это ты с нами кое-чем не делишься.

— Или не замечаешь, — добавляет Рик.

— Да о чем вы?! — восклицаю, вскидывая руками, меча глаза от одного к другому.

Рыжик бренчит ложкой и валится рядом со мной, опираясь спиной о стену. Он поднимает взор, безмолвно советуясь с Риком, и тот вздыхает, неоднозначно мотая головой, мол: «Сам решай». И Кастор решает, сражая наповал.

— Ты же ему нравишься, — наконец произносит лисенок, — Кошмар как нравишься.

Я вылупляюсь и перепугано лепечу:

— Что? Кому? Рику?...

— Боже, Ривер, — посмеивается сосед с книгой, его искренне рассмешил мой вывод, — Не глупи, пожалуйста.

Похоже, я совсем тормоз, потому что тут же поворачиваюсь к Кастору, с трудом дыша, и заикаюсь:

— Тебе?...

Его тоже накрывает смех: не издевательский, а чистый, заливной. О, как прекрасно, что им весело, а вот мне ни капли, потому что я нихрена не понимаю!

— Не, я жить хочу, я ни за что, я не бессмертный, — кряхтит парень, давясь своим черным чаем с обилием сахара, — И мое сердце занято.

Последний вариант: я пялюсь на дверь ванной. Но Кастор громко стонет:

— Нет, не Джастин! И его сердце занято тоже. Ривер, ну ек-макарек! Мы про Рейджа, ага? Про капитана. Ты ему нравишься, — наклоняется, гримасничая, пытаясь вклинить в меня информацию молотком.

У меня инфаркт. Они что, ударились бошками, когда ходили получать зарплату? Поскользнулись на лестнице общежития? Точно нет: из черепов кровь не течет. А чтобы нести такую ахинею, нужно расшибиться со всей дури!

Я прочищаю горло, медленно мотая подбородком, игнорируя ускорившийся сердечный ритм, дабы себя не обнадеживать.

— Вы ошибаетесь. С чего вы взяли?

Я звучу, как подбитая косуля. В груди расползается волнение и тепло, но я включаю здравость, потому что не хочу обманываться. Поверю в этот бред и с ума сойду, мечтая о том, что получила взаимность.

Рик вздыхает, будто все потеряно, и тихо произносит:

— Во всем видно. Но если тебе так не кажется — может и нет этого.

В чем «во всем»? В том, когда он меня над обрывом подвешивал? В том, когда заставлял отжиматься до мозолей кровоточащих? В том, когда забыл о стадионе, и я бегала почти сутки? Было и хорошее, естественно, но я не припишу это к симпатии. Он подчеркнул, что романтики не было. Рейдж лишь успокаивал, чтобы я не сломалась здесь: ему не нужен недееспособный член отряда в депрессии. Иногда кашей кормит, согласна, это мило. Но не более того.

«— То, что мы делали вчера. Это объятия?

— Вы обнимали, а я нет.

— Почему?».

Даже это ни о чем не говорит. Ему просто незнакомы нежности, и он уточнил. Ребята не смыслят. Им неизвестны те грубости, которыми он меня закидывал и закидывает. Рехнулись и сочинили небылицы. Это забавно, по их мнению?

— Я пройдусь, — скомкано сообщаю, слезая с постели, — С вами поеду, да. Спасибо, что позвали.

Накидываю куртку поверх черной футболки, засовывают деньги в рюкзак, обуваюсь и выхожу из комнаты, не оборачиваясь. Лучше выкинуть это плодовитое зерно из мыслей. Зря они его туда посеяли. Чем это кончится? Тем, что я во всем намеки искать начну и заблужусь, ведь не найду ни единого многообещающего лучика.