Границы и грезы

Я нахмурилась, ощутив новый укол головной боли. Тело еле держало: спасибо парню и его бедрам, которые впивались в мою спину.

— Что ты имеешь в виду? — тихо произнесла, пока мои воспаленные ладони продолжали обрабатывать на сто раз.

В раковину стекала обеззараживающая жидкость и кровь. Дверь была закрыта, но Кастор все равно кинул на нее проверочный карий взгляд. А после тихо произнес в зеркало, чтобы поймать со мной зрительный контакт.

— Я не знаю. Но что-то не так. Поэтому он такой.

Я бы хотела поразмыслить о его туманных выводах, но физически не смогла: отрубилась через секунду пребывания на подушке. И снились мне зеленые глаза. Изучали меня беспрерывно. Пристально. Я и сама не могла от них оторваться. Пылала. Смущалась, что, черт возьми, стыдно и неадекватно.

Именно поэтому я приступила к рисунку по пробуждению. Не устояла. Творческая натура вынудила схватиться за карандаши. Мозг сигналил: «Нарисуй уже и угомонись. Тебя цепляет чисто с эстетической точки зрения, ничего большего». А вот сердце сигналило абсолютно иное.

Парни, к счастью, ушли по делам, предоставив мне свободу действий.

Я делала наброски и вздрогнула от стука в дверь. Почему-то решила, что это Рейдж, и сразу волнительной испариной покрылась. Но это была женщина в возрасте из столовой — принесла еду. Я поблагодарила с неловкостью и отчего-то ощутила грусть. Глупо было предположить, что сам капитан подаст завтрак, проявит заботу. Однако... помечтать я себе позволила в кои-то веке.

Представляла, что он рядом. Я не думала дальше, не фантазировала о том, что именно мы делаем. Просто воссоздавала его образ впритык ко мне. Зачем? Без понятия. Но от этого пульс громыхал.

Его крепкие руки, то, как он держал меня, затишье в столовой, момент искренности — будто странный сон. Однако в него хочется возвращаться. И я попыталась сделать это, посвятив два часа листу бумаги. У меня не имелось желания рисовать маску. Сочинять внешность тоже не казалось привлекательной идеей. Так что я занялась тем единственным, что открыто. Тем, что будоражит до мурашек. И даже от созданной картинки в горле образовывалась сухость. Не дай бог Рейдж увидит это. Не дай бог.

В конечном итоге все превратилось в максимально тупую картину: лежала на кровати и пялилась в результат трудов. Вытягивала руки со альбомом так, чтобы нарисованные глаза Рейджа нависали, будто мужчина между коленей моих расположился, сковывав мое тело крепкими предплечьями, прижав их к матрасу...

Хватит!

Вчера, потеряв сознание, видимо ударилась головой. С ума схожу. И потому определяюсь, что нужно отвлечься от бредней. Плюсом ко всему опять вернулись те многочисленные вопросы, те загадки, заполнив мысли, а это уже невыносимо!

Четыре стены могут сделать из тебя псих.больного. Пройдусь и в себя приду. С чего бы мне вообще представлять Рейджа сверху? Пубертат начался? В двадцать один год? Но ведь других парней я не представляю, мне неприятно. Или, дело в том, что я за всю жизнь лишь целовалась однажды? Потребность в мужчине зашкаливает? Ни разу не тянуло, а тут бахнуло.

Хотя, вдаваясь в подробности... нет, я Рейджа боюсь. У меня кислород кончается от этих самых секундных подробностей, пролетевших в голове. Он бы меня разорвал на части, в клочья. Хвала небесам, что у него такой тяги не имеется. Я ему как минимум омерзительна. Да и у меня истинной тяги ведь нет. Все о чем-то тупом думают, но того не хотят. Рейдж мне не симпатичен ничуть.

Проверю-ка себя на сотрясение в госпитале, сегодня, когда отправлюсь за таблеткой.

А пока изведаю спортивный зал: четвертый день тут, а еще не ходила. Заниматься не буду. Осмотрюсь только, может разомну мышцы забитые легкой зарядкой.

Надеваю черные лосины и голубую футболку. На ноги серенькие кроссовки. Волосы не заплетаю: косы осточертели. Девушки ухаживают за собой: покупают разные маски, спреи, помады. У меня в косметичке только щетка зубная, расческа и резинки. Выгляжу хорошо, благодаря питанию правильному и спорту бесконечному, но... накраситься хотя бы раз хочется. Посмотреть, какой стану. Обидно, что не суждено.

Я не страдаю от своего одиночества. Не оставалась обделенной симпатией: ко мне ее проявляли порой мальчики. Никто не дразнил за внешность. Знаю, что не уродлива. Просто один придурок сломал для меня идею отношений по щелчку пальцев. Первая любовь... или не любовь это была, а увлечение подростковое. Парни всегда так делают: очаровывают тебя, цепляют, а затем медленно разрушают равнодушием. Общаются без устали, погружают в себя, чтобы потом исчезать. Я выучила их схему на первом примере. Зачем повторять? Зачем снова болеть?

В конце еще и пала в отчаяние. Пыталась до него достучаться, получить хоть какие-то объяснения или четкий ответ: «Ты не нужна». Сидишь ночами и думаешь: «А может у него все-таки есть чувства, но сейчас много проблем. Он обязательно станет прежним через время». Тешишь себя пустыми надеждами. Тристан поступил жестоко. Я ему принесла рисунок неумелый — руки тряслись, когда держала карандаш. Там были мы, наш первый поцелуй, а ниже письмо. Он вырвал лист из моих мокрых пальцев и зашел в комнату к соседям. Показал творение всем присутствующим мальчишкам со смехом и гордостью:

— Акоста смотрите как втюрилась. А вы мне вечно: «О, никто на тебя не глянет!». Вот и любуйтесь: вам такого не сделают!

Я застыла. Тело обдало ледяным потом. Пятнадцатилетки взяли подарок и начали хохотать:

— Это че за порно? Ривер, а дай другие! Там ведь и трах нарисован, ага? Тристан, ты ее драл?

— Драл, — довольно кивнул брюнет.

Но это не было правдой. У меня дыхание иссякло, а там, в груди, плоть покрылась горечью. Старалась защитить свой альбом, но мальчики были сильнее: выхватили из липких ладоней и гоготали на каждой странице. Естественно не нашли то, что искали. Там мамина кухня была, пейзажи из снов, звездное небо.

Вечером сидела в общественной душевой, на полу, в углу, поджав ноги к груди. Малый свет от желтого уличного фонаря сочился из узкого окна под потолком. Позвонила отцу.

— Тристан сказал... он говорил, что я хорошая. Мне так никто не говорил, — из недр вырвался всхлип, за ним последовали рьяные слезы, — А потом отказался. Поступил... грубо...

Я не знаю, почему вывалила душу тому человеку, которому никогда не была значима. В такие секунды тебе требуется признание, тебе необходимо, чтобы кто-то подтвердил, что ты не сделала ничего плохого, что ты не заслужила дерьма.

Но папа скинул трубку. Он даже не поругал. Я частично ожидала ссоры, хоть и грезила об утешении. А он испарился. Повторюсь: так и поступают мужчины.

Поэтому я не терзаюсь отсутствием любви. Легче ни от кого не зависеть. Быть самой по себе. Те, к кому привязан, ранят до смерти.

Я трясу головой, избавляясь от прошлого, и спускаюсь по лестнице, на первый этаж. Оттуда новые ступени: еще ниже, к спортзалу. Перекидываю волосы на правую сторону, робко оглядывая помещение с тренажерами. Но у мужчины, появившегося сбоку, свои планы.

— Ривер Акоста, — ухмыляется он, сойдя с серой беговой дорожки.

Я узнаю это лицо. Синч: предводитель лысого отряда. Амбал, хоть и ниже Рейджа на сантиметров десять. Толстая складка на лбу, отполированная макушка, вес около ста десяти кило . Не уверена, как реагировать. Вовремя смекаю, что парней подставить нельзя: они рассказали про капитана фактически тайком, а официально мне его никто не представлял. Еще не хватало, чтобы из-за меня возникли проблемы: Кастора, Джастина и Рика окрестили слухоплетами.

— Да, это я, — отвечаю самое разумное, твердо стоя перед тем, от которого воняет за километр едким потом.

А от Рейджа мятой пахнет, если принюхаться...

— Воинское приветствие в кадетке отдавать не учили? — вдруг высокомерно басит, — Старший по званию перед тобой. Руку задрала живо.

Чего, простите? Этот мудень в мокрой футболке цвета дерьма шутит? Я вскидываю брови, так как не намерена подчиняться. Да, он капитан, но он не мой капитан, и его приказы исполнять я не обязана. Мне Рейджа-психопата достаточно. Я, может, и послушная, но только с теми, с кем иначе нельзя: мать, полковник О'Коннор и загадочник в балаклаве.

— Нет, — мирно отзываюсь, ведь не намерена сцен устраивать, — Здесь такое приветствие неуместно, и я не в Вашем распоряжении...

Мне не дают закончить. Огромная рука с силой хватает горло и припечатывает к стене. Я стукаюсь спиной и затылком, теряю кислород, выкатив глаза в страхе, в то время как урод нависает надо мной, действительно желая удушить. Перед глазами сразу встает пелена. В ушах звенит:

— Воспитанием заниматься вынуждаешь? Ты кто, чтобы дерзить, а, шлюха одноразовая?...

Я скребу мерзкое запястье, барахтаясь, как рыба на крючке, не имея возможности ответить. Кто-то свыше сегодня проявляет сочувствие, ведь на помощь приходит чужой, увесистый голос с хрипотцой:

— Отпусти ее. Немедленно.

Синч озирается и ослабляет хватку, пусть и не отпускает. Я жадно хапаю воздух, кашляя. Голова кружится, во рту пересохло. С трудом разбираю реальность. Почему, черт подери, на этой базе меня так часто душат?

— Еще один?! — огрызается ублюдок, — Следующим будешь. Вон пошел.

— Я сказал: отпусти ее. — настаивает незнакомец с давлением, — Иначе тебе Фог и Рейдж сами шею свернут: я доложу об инциденте.

По неведомой причине это отрезвляет Синча. Нет, он не трясется от ужаса, но тем не менее фыркает и убирает руку. Я падаю на потертый линолеум, оживляя гребаные пылающие легкие. Кожа зудит: на ней яркие синяки останутся. Четыре дня здесь, а вся в ранах и отметинах. Прикосновение Рейджа напугало, конечно, но от него отпечатки на челюсти как-то приятнее было носить.

— Держи рот на замке. Тебе же лучше будет, крысеныш, — выругивается Синч и, вашу мать, харкает парню в ноги, после чего добавляет мне, — С тобой не закончил. Встретимся позже.

Он хватает полотенце с рукояти беговой дорожки и стучит пятками по лестнице: сетчатые ступени аж проминаются. Я полагала, что тут будет скучновато до миссии, но пока веселья навалом.

Спаситель, с темными волосами средней длины и карими глазами, садится передо мной и голову наклоняет со вздохом грустным:

— Совсем непорядок? Давай, поднимайся, иди ко мне.

Его заботливые, уверенные руки тянутся под мои подмышки, и я, наконец, встаю на шаткие ноги. Одет приятно и не воняет, в отличие от Синча. Треники культурные и футболка, облегающая пресс — все черное. Пахнет антиперспирантом. Обретаю дар речи только для того, чтобы искренне произнести:

— Спасибо огромное.

Незнакомца украшает легкая улыбка. Он поднимает мой подбородок мягким касанием и чуть горбится, сокращая разницу в росте, чтобы оценить тяжесть побоев. Я поддаюсь, попутно заглядывая за его плечо: огромный зал пуст. Никого, кроме нас. Это и хорошо: позорно показаться настолько слабой. Надо было Синчу вмазать, драться умею.

— Не за что, — бормочет, отдаляясь, — Синч — настоящая Сука. Рейджу передай о случившемся: так правильно.

Нет, так точно неправильно. Во-первых, он мне шанс дал несколько часов назад. И я заявлю: «Ой, мне бо-бо сделали, защити!». Опять сочтет жалкой. Во-вторых, я не создам стычек. Хотя пойдет ли Рейдж меня защищать? Очень сомневаюсь. Киваю, чтобы не развозить споры, и тему перевожу.

— Я — Ривер Акоста. А ты?...

— Рой Уилсон. О тебе наслышан, — безвредно ухмыляется, — Ты тренироваться или экскурсия?

Тот, у кого товарищ в столовой работает, точно. Его родители наверняка святые. Воспитали достойно. И друга не бросил, и меня спас.

— Экскурсия, — вздыхаю, — Какая-то неудачная.

— Ну... можем поболтать. Я закончил подход. Не занят, — пожимает сильными плечами, — Если хочешь, конечно.

Красивый. Комплекция, как у модели. По нему девочки сохнут, уверена. Но не я. Черепная коробка забита другим мужчиной. И все равно инициативно соглашаюсь: компания приятная. Он кивает на деревянную скамейку в конце комнаты, и мы молчаливо пересекаем зал, где тренажеры вплотную стоят у желтоватых стен.

— Контингент тут неоднозначный, — заводит беседу, лениво ложась спиной на стену из зеркал, — Привыкнуть непросто.

Я кладу согнутую ногу на скамью, находясь в полоборота к Рою, пялясь в выточенный профиль. Какой профиль у Рейджа? Настолько же идеальный?...

— Неоднозначный? — уточняю, — И как ты привык?

Мы почти ровесники. Он старше, но на пару лет. Около того.

— Напоминаю себе, что подавляющую часть мужчин мужчинами назвать нельзя, — слабо мотает подбородком, — Девять месяцев на базе, а меня до сих пор тянут к девушка легкодоступным пойти — в город ездят тут все, в бордель один захаживают. У Фога хороший отряд, мы отлично сплочены, но... вот эти вещи раздражают.

Я хмурюсь, мигом прикидывая: Рейдж тоже в бордель ходит?... от этой мысли чуть-чуть неприятно. Очевидно, он постоялец. Снимает напряжение. Но... он что, в маске сексом занимается? Забавный опыт.

— Почему не соглашаешься? — пытаюсь разобраться, — Неприятны такие связи?

Рой хрипло посмеивается и потирает лицо в жесте по типу: «Попал я конкретно, дурак».

— Нет, связи есть связи. Но у меня... девочка одна. О ней думаю, от чужих противно.

— И вы девять месяцев не виделись? — бормочу с малым шоком, — Отношения на расстоянии?...

Он прикусывает губу, и из меня почти рвутся извинения за то, что лезу куда не надо, но парень продолжает. У него накипело и накопилось, поделиться тут ни с кем не может: не понимают его. Возлагает веру, что я пойму.

— Не отношения, мы не вместе... Пока что, — уверенно подчеркивает, — Дочь лучшего друга моего отца. Младше меня на пять лет. Семнадцать ей. Я о ней заботился с детства. Считал подругой... идиот, — прикрывает глаза, — И вот уезжаю сюда, она провожает, а потом в комнату зовет поговорить один на один и... стой, ты же не против истории? — нервно поворачивается.

— Не против, расскажи, пожалуйста, — уверяю, — Я рада выслушать, спасибо, что делишься.

Рою нужен совет. Я чувствую, что он к этому подведет. Сердце колет от того, что ему не к кому обратиться больше. Он тут бегает в зале на дорожке и все о любви размышляет. Трогательно безмерно.

— Спасибо, — благодарно кивает, — Короче поцеловала она меня неумело. Дурочка. Маленькая же еще, — выкладывает в смешанных чувствах, — И я дурак. Щелкнуло что-то, ответил взаимностью, словно понял вмиг, что именно этого мне не хватало, ее недоставало, но от себя гнал подобное. Оторваться не мог, но вовремя отрезвел, пока далеко не зашло. Сидит плачет. Просит не уезжать. Признается в любви. Я ей объясняю с горем пополам, что она котенок, что рано ей целоваться лезть, пытаюсь обмозговать произошедшее, одновременно ее успокаиваю чудом. Говорю, что контракт уже подписал, что не расторгнуть его, а она жмется и хнычет... черт возьми, сердце мне разодрала. Держу ее крепко, по голове глажу, хотя сам-то не соображаю что творится... прости за подробности, — морщится, выбираясь из воспоминаний, — Сказал: «Год подожди, приеду. Подрастешь заодно». Трахал до того нашего поцелуя девушек без разбора, а теперь никак, мерзко. Тут осознал и принял чувства свои. Скучаю. Она скучает: переписываемся, созваниваемся. Глупая, переспрашивает постоянно тревожно: «Ты точно не подпишешь новый контракт?». Как я подпишу-то? Все планы мне обломала: к ней хочу, ничего прочего не надо. Я воевать всю жизнь стремился, как дед мой воевал, а из-за нее курс изменил. Скажи... ужасно ли отвернуться от того, к чему целенаправленно шел, потому что любовь обрел?

Я не плакса, но вот-вот стану. Разве бывает такая любовь чистая? Такая преданная? Рой выглядит спокойно, несмотря на то, что от него исходит безутешная тоска. Несмотря на то, что поставлен перед тяжелым выбором. Ловко скрывает эмоции.

— Не ужасно, — опровергаю в пронзительные карие глаза и ненароком замечаю в них слабый зеленый пигмент, — Любовь редко встречается, упустить ее — вот, что на самом деле ужасно, Рой. Ты найдешь новое призвание. Девушка твоя рядом будет, и от этого покой на душе обретешь.

Я слаба в подобном. Прикладываю все силы на подбор верных фраз. Парень проходится языком по нижней губе, прежде чем прикусить ее и опустить плечи в каком-то облегчении. Неужели помогла? Неужели получилось быть полезной?

— Не моя пока, — размеренно произносит, — Но скоро будет моей. Три месяца потерпеть. Спасибо, Ривер, — счастливо улыбается, — Большое спасибо.

— Обращайся, — неумело дразню, — А имя то у твоей жены будущей есть?

Рой настораживается и сводит брови, спешно отзываясь:

— Я не создан для брака. У меня серьезные намерения, но это... мы не будем обременять друг друга кольцами, нет...

Как же много им предстоит пройти...

Обедая в комнате, с трудом шевеля шеей от гематом, я загадываю идиотское желание: чтобы и меня когда-то так полюбили. Ошибалась. Все-таки страдаю от одиночества. Каждому из нас хочется человеческого тепла.

Интересно, в ком я найду свое? И найду ли?...

«Капитан»

- Ривер.

Глава 5

Сегодня безветренно, что удивительно. Не тепло, но дождя нет — а это уже потрясающе. Серость округи застилает туман: он сочится через пальцы рук полупрозрачной струйкой. Мышцы до сих пор ноют и гудят от двенадцати часового бега. Не жалуюсь, просто тренироваться будет тяжко. Хотя, разве бывает на базе «Эйприл» легко?

Парни ошалели от ярких гематом на шее: фиолетово-желтые отметины. У меня кожа белющая, так что на ней любые побои смотрятся ужасающе. Джастин выпытал о том, кто это сделал, лишь в столовой — до этого я не признавалась. Но когда вошел Синч, кинув на меня ухмылку, им стало ясно. Рик сжал вилку, что-то в нем вспыхнуло. Кастор тут же схватился за запястье товарища и замотал головой.

— Я сам хочу, но не надо. Рейдж разберется. Не лезь на рожон.

Рик дернул щекой, сжав зубы, и скоординировано произнес:

— Доложи Рейджу, Ривер. Поняла?

Здорово он придумал! Пожаловаться и оказаться плаксивой девчонкой, выпрашивающей защиту. Нет уж. Под дулом пистолета не выдам истину. Да и плевать капитан на это хотел. Ему в радость будет, что меня дополнительно поломали.

Но я глобально ошибалась.

Красивая фигура Рейджа виднеется на спортивной площадке, где мы и договаривались встретиться. Он... подтягивается. Согнул ноги и работает руками на сером турнике. Без заминок, спуск и подъем, да еще и качественно. Мне до такого далековато. Умею тридцать раз. Сколько заставит Рейдж? Сегодня будет пытать меня таким образом? Похороните мои бедные мышцы.

Я шурую к бордовому резиновому покрытию, больно кусая губы от нервов. Каким капитан будет? Тем же жестоким мужчиной? Или действительно сжалился, как показалось? Я обещала, что научусь отжиматься, но не восстановилась для этого как следует. Мне страшно опять облажаться. Опять разочаровать. Опять оказаться на грани вылета с базы. Вчерашний день не дал отдохнуть. Новые травмы нанес.

Расчесываю темно-русые волосы пальцами: специально в косы не заплетала, дабы спрятать последствия от Синча. Рейдж слышит мои шаги. Распрямляет ноги: они сразу твердо становятся на землю. Турник ему мал, в то время как мне чересчур велик.

Я занимаю собранную позицию, располагаясь сбоку от железяк, и молчу. Воспитание велит поздороваться, но Рейдж такое отвергает. И снова: чертовы зеленые глаза касаются моего лица. Я пытаюсь уловить что в них, какое отношения утаивают. Тщетно. Сплошное равнодушие, от которого, почему-то, слегка больно.

Он шагает ко мне и тормозит на дистанции в сантиметров пятнадцать. Изумрудный пигмент отлично сочетается с туманом: Рейдж был создан для такой атмосферы. И каково же мое удивление, когда этот холодный мужчина обретает чуткий голос:

— Поела?

Откачивайте меня.

Это что, забота? Невозможно. Почудилось. Не было ему дела до подобных нюансов, а тут «с порога» в лоб. Так и хочется подразнить: «Ну, для начала здравствуйте...». Но я не тупая, поэтому сглатываю и отвечаю короткое:

— Да.

Он кивает, не прекращая наш зрительный контакт: будто выискивает что-то и, одновременно с этим, не ищет ничего. Я бы отвернулась, ведь это сродни терзаниям: вытерпи смущение. Однако вдруг это безмолвный приказ? Приходится подчиняться. К счастью, он первый отводит взгляд. На мои руки. Бесцеремонно берет запястье, отчего ток по коже бежит — разрядом двести двадцать вольт. Поджарюсь. Пальцы в перчатках сковывают ладонь: не больно, где-то даже с оттенком аккуратности. На моих руках эластичные бинты: видимо, Рейджу они не нравятся, потому что он отцепляет металлический крабик, разматывая ткань. Я потеряно наблюдаю за тем, как он складывает в карман брюк сначала один сверток, а затем второй. Молочный воздух холодит раны. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, а капитан осматривая повреждения, не выпуская из хватки. О чем-то размышляет, скользя зрачками по повреждениям.

— Мазь использовала? — полунедовольный, полупустой тон.

Я надеюсь, дефибриллятор не убран после прошлой откачки. Мне он нужен вновь. Что, черт возьми, в этом тумане? Наркотический газ? Рейдж под чем вообще?

Я не выдерживаю и секундно туплюсь в ноги, беря передышку, но мужчина неожиданно тянет мой подбородок ввысь. Еще выше, чем я его держала.

— Ривер, смотри на меня, когда я с тобой гово... — он обрывается в суровой речи и расширяет глаза.

Все происходит за секунду. Из горла вылетает неразборчивый звук шока, как только Рейдж откидывает мои волосы, грубовато касается щеки и склоняется, не позволяя пошевелить шеей. В нем мигом стирается безразличие. На смену ему накатывает тревога и... ярость? Аж в висках гудит, а от подавляющего хрипа подскакивает сердце.

— Кто?

Он не прокричал. Он отчеканил слово по транскрипции. Словно станок по производству монет. Я раскрываю рот, а Рейдж переводит взгляд к моему лицу, до сих пор крепко держа за щеку, повторяя громче, с возрастающим гневом:

— Кто, Ривер?!

Я не скажу, несмотря на трясущиеся поджилки. Хоть убей он меня, не скажу.

Грудь капитана тяжело вздымается, глаза носятся по моему перепуганному виду, храня в себе ядерную смесь эмоций. Длинные пальцы удерживают подбородок, дабы я не смела спрятаться. У меня едва хватает смелости заикнуться:

— Сама.

Какой неправильный подбор слогов...

— Сама, сука, себя душила?! — агрессивно рявкает от очевидной лжи, — Кто это сделал, Ривер?!

Он ни капельки не шутит, и это похоже на то, когда человек превращается в безжалостного монстра. Будто Рейдж пойдет убивать, и все, что ему недостает для этого — имя моего обидчика. Я вбираю кислород через нос, ведь мою челюсть сковали: через рот не получится. Мысли играют в хаотичную игру, разбегаясь в стороны — не могу уцепиться за конкретную. А у капитана нервы сдают...

— Если ты не заговоришь, Ривер, я пойду и убью Джастина, — хрипит без преувеличений, — Потом Кастора...

Он спятил?!

— Это не они! — отчаянно выпаливаю, таращась в испепеляющие глаза.

— Я знаю, — доходчиво наклоняется ближе к лицу, где перчатка плотнее вдавливается в кожу, — Но ты не оставляешь мне выбора. На кого мне еще думать, а? Если ты сидела в чертовой комнате. Там только они, Рив.

Рив.

Никто меня так не называл. Его гравийное шипение загнало в спираль переплетающихся чувств. Мы на расстоянии пары сантиметров, идеальное тело громоздкой величины совсем скоро будет вдавливаться в мое жалкое. Я морщусь в дезориентации, заставляю размякшие извилины соображать. Нет, он не лишится своего отряда. Кто с ним тогда будет? Одна я? Насмешил. Запугивает, но я не дура, не куплюсь. Поэтому отрезаю как можно решительнее, беря всю ответственность:

— Да, я душила себя сама, капитан. Большего Вы от меня не добьетесь.

Кто-то отменял фетиш на асфиксию? Пусть считает, что я долбанутая — лучше так, чем он ввяжется в неприятности.

Капитан, по ощущениям, смыкает челюсть — кажется, я услышала, как скрипнули зубы. Длинные ресницы медленно опускаются, а ноздри издают истощающий выдох. Рейдж кивает так размеренно, что у меня холодный пот бежит по спине. И не зря.