Что лес берёт взамен

Глава 5. Межник считает буквально

К полудню белый вал вокруг спорной земли поднялся Яре до колена.

Корни росли не вверх и не вширь, а будто перебирали сами себя. Один вылезал из мокрой земли, ложился вдоль старой межи, другой обвивал его, третий затягивал промежуток. На каждом седьмом листе проступали чёрные жилки. Яра срезала один такой лист ещё на рассвете, положила между двумя дощечками и придавила ступкой. Через час дощечки срослись по краям тонкими волокнами. Лист остался внутри.

Теперь ступка стояла на столе в доме, а достать её можно было только вместе с куском столешницы.

— Не трогай больше ничего, что он вырастил, — сказала Олена.

Она сидела на крыльце и точила стамеску. После бессонной ночи лицо её стало серым, под глазами легли тени, зато руки двигались как всегда: камень, масло, лезвие, большой палец поперёк кромки. Когда привычный порядок сохранялся хотя бы в руках, Олена делалась спокойнее.

— Я хотела узнать, можно ли засушить лист, — ответила Яра.

— Узнала.

— Узнала, что он не хочет лежать между досками.

— И что у нас стало одной ступкой меньше.

Тиш вынес из дома котёл с горячей водой. Он не спросил, куда ставить: люди с утра держались по деревенскую сторону белого вала, а вся посуда оставалась по лесную. Тиш поставил котёл прямо на вал.

Корни под днищем разошлись, не коснувшись железа.

— Железа избегает, — сказал он.

— Не избегает, — поправила Яра. — Не забирает. Пока.

— Это разные вещи?

— Для Межника — наверняка.

Она зачерпнула воду ковшом и перелила в глиняный кувшин, который Домна протянула через вал. Кувшин прошёл свободно. Следом Матвей взял мешок овсяной муки, а мельничиха — связку сушёного лука. Они переносили припасы из Яриного погреба так, словно дом уже горел. Яра запрещала себе спорить. Ночью она выбрала весы вместо ларя; утром поняла, что один хороший выбор не делает её готовой потерять всё остальное.

Сама она вынесла записи о лихорадках, короб с перевязочным полотном и два пузырька настойки маковых головок. Корни пропустили каждый предмет. Когда Олена потянула через вал бабушкину сушильную раму, белые плети поднялись и удержали деревянный угол.

— Отпусти, — сказала Яра.

Олена потянула сильнее. Корни не сдавили раму и не рванули её к дому. Просто стали неподвижными.

— Это дерево с той стороны, — сказала Домна.

— Раму делал отец, — возразила Олена. — Из нашей ольхи.

— Нашей по какому камню?

Олена перестала тянуть.

Яра провела ногтем по стойке. На сером дереве проступил маленький косой знак — такой же, какой Тиш нашёл на распавшемся канате. Метка переноса. Отец взял ольху со спорной полосы уже после того, как Савва передвинул камень.

— Оставь, — сказала Яра.

— Это всего лишь рама.

— Тогда тем более не стоит ломать человеку руки ради неё.

Олена отпустила. Корни мягко поставили раму на траву с лесной стороны.

Люди это увидели. По дороге от площади шли всё новые соседи, и каждый нёс вещь, про которую хотел спросить. Ведро из северного колодца. Детскую скамейку из спорного двора. Рубанок, выменянный у плотника из Подола, но много лет хранившийся в сарае за старой межой. Две женщины тащили дверь, снятую с петель. Савва пытался ставить людей в очередь и записывать вопросы, но очередь расползалась вокруг него.

— Межа не торговый ряд, — сказал он в третий раз. — Назад понесите.

— Куда назад? — спросила хозяйка двери. — Дом у меня там, а печь здесь. Я хочу знать, где мне ночевать.

— Пока в своём доме.

— Он свой по твоему камню или по корню?

Савва не ответил.

Яра заметила, что он ни разу не переступил белый вал. Ночью он стоял у чёрной трещины, утром обходил спорную полосу по краю, теперь принимал вещи только с деревенской стороны. Возможно, считал это осторожностью. Возможно, боялся, что земля узнает человека, вбившего ложный камень.

— Унесите всё, — сказала Яра громко. — Межник обещал прийти к полудню. Если завалить межу вещами, он будет отвечать про вёдра, а не про людей.

— Он тебе обещал? — спросил Мирон.

Писарь держал под мышкой скрытую книгу. Листы он переложил сухим полотном, обложку обвязал ремешком. Старый список с семью неполными именами лежал теперь между чистыми страницами, чтобы никто случайно не прочитал соседнюю строку вслух.

— Нет, — сказала Яра. — Он сказал: когда свет сравняет две стороны камня.

— Это не обязательно полдень.

— Вот и узнаем, что он считает сторонами.

Солнца за облаками не было. У нового северного камня свет никогда не мог сравнять стороны: один бок закрывала старая ель. У настоящей межи камня не осталось вовсе, только пустая яма возле Яриного огорода. Туда и стекались белые корни.

Тиш воткнул в землю прямую палку и с утра отмечал тень. К полудню тень стала короткой, но не исчезла. Она легла точно вдоль корневого вала, не выбирая ни лес, ни деревню.

— Сейчас, — сказал он.

В чаще семь раз щёлкнули ветви.

Не громко. Люди продолжали перешёптываться, пока Домна не подняла руку. Тогда звук повторился ближе. Семь сухих щелчков, разделённых одинаковыми промежутками.

Из-за Яриного дома вышел Межник.

Ночью его плащ казался корой. При дневном свете Яра увидела, что он сложен из множества узких полос: берёза, ольха, ель, осина, ива, каждая со своим цветом и рубцами. Полосы не были сшиты. Они держались краями, как древесные слои в живом стволе. На месте лица лежала тень, но из неё смотрели два светлых глаза.

Он подошёл к валу с лесной стороны. Белые корни разом перестали шевелиться.

Савва выступил вперёд.

— Ты явился на землю Молвицы.

— Я стою на земле леса, — ответил Межник.

Голос у него не стал громче, однако разговоры стихли до самого колодца.

— Эта земля обжита нами, — сказал Савва.

— Это верно.

— На ней стоят наши дома.

— Это верно.

— Значит, она наша.

— Это неверно.

Савва сжал губы. Яра почти пожалела его: с Межником невозможно было спорить привычным способом. Он не сердился, не уступал ради мира, не подхватывал удобную половину мысли. Каждую фразу клал отдельно, словно мерил на ладони.

— Ты требуешь плату за семь возвращений, — сказала Яра. — Назови людей.

— Их назвали неполно.

— Назови так, как они были названы.

— Тогда назову неполно.

— Назови неполно.

Межник повернул голову к Мирону.

— У вас есть запись.

Писарь прижал книгу крепче.

— Мы не станем читать её вслух.

— Я не просил.

— Тогда зачем смотришь?

— Чтобы ответить тому, кто спросил.

Мирон растерялся. Яра поняла первой.

— Он не может назвать их иначе, чем назвали мы. Имена лежат в книге.

— Ты вчера назвал меня Ярой Вежей, — сказала Домна. — Значит, знаешь полные имена.

— Знаю.

— Почему не скажешь?

— Вы спросили, кого назвали неполно. Полные имена не отвечают на этот вопрос.

Домна выругалась. Межник не обратил внимания.

Яра подошла ближе к валу.

— Семь неполных имён — это семь долгов?

— Семь неверно завершённых возвращений.

— Домна уже отдала умение плести, когда вернулась вчера. Её старое имя в книге. Сколько она должна теперь?

— Нисколько за вчерашнее возвращение.

— За старое?

— Одно умение.

Матвей встал рядом с женой.

— Ты дважды хочешь взять с неё цену за одну жизнь?

— Она дважды заблудилась. Она дважды была возвращена.

— Первый раз ребёнком!

— Нет.

Домна подняла подбородок.

— Мне было двадцать.

— Ты говорила, мать велела молчать, — сказал Матвей.

— Матери я всегда была ребёнком.

Межник ждал. Его неподвижность торопила сильнее крика.

— Если она не отдаст второе умение? — спросила Яра.

— Старое возвращение останется неверно завершённым.

— Что это значит для неё сейчас?

— Ничего.

По людям прошёл шум.

Савва ухватился за ответ:

— Значит, требования нет.

— Требование есть.

— Ты только что сказал, что для Домны ничего не случится.

— Для Домны — ничего.

— Тогда для кого?

Межник опустил ладонь на белый вал. Семь чёрных жилок на ближайшем листе налились цветом.

— Для границы.

Корни дрогнули по всей длине, от огорода до северного колодца. Под спорными домами заскрипели половицы. Хозяйка двери ахнула и перекрестилась.

— Объясни простыми словами, — сказала Яра. — Без строк договора.

Светлые глаза остановились на ней.

— Возвращение меняет две вещи. Человек перестаёт принадлежать лесной дороге. Лес получает умение. Ваши люди забрали первое и не дали второго. Поэтому семь раз человеческий путь был завершён, а лесной — нет. Незавершённое осталось у межи. Пока долг не закрыт, межа не может отделить взятое от оставленного.

— Поэтому дом тянет в корзину?

— Дом стоит на взятом.

— А другие шесть дворов?

— Стоят на взятом.

— Колодец?

— Вырыт во взятом.

Савва сказал:

— Мы перенесли камень, но землю не уносили.

— Вы перенесли границу.

— Камень.

— Камень, который вы считали границей.

— Значит, ты признаёшь новый камень?

— Признаю, что вы его поставили.

Яра увидела, как Савва понял ловушку. Межник не спорил с фактом. Он отказывался принять смысл, который староста пристёгивал к факту.

— Что произойдёт, если не отдать семь умений? — спросила она.

— Взятое вернётся туда, откуда взято.

— Когда?

— Оно уже возвращается.

— За сколько дней?

— День — человеческая мера.

— Мы люди. Ответь в нашей мере.

Межник посмотрел на палку Тиша. Тень успела пересечь белый вал и теперь лежала лесной стороной.

— Когда тень этой палки девять раз ляжет по обе стороны и в девятый раз исчезнет в темноте, отделение завершится.

Тиш быстро посчитал на пальцах.

— Девять дней, если сегодняшний первый.

— Если каждый день будет, — сказал Межник.

— День будет независимо от облаков, — возразил Тиш.

— Для тебя.

Яра положила руку ему на плечо, не давая продолжить. Спор мог растянуться до ночи и не приблизить их к ответу.

— Какие семь умений ты требуешь?

— Принадлежащие тем, кто их отдаёт. Использованные ими. Нужные другому. Названные добровольно.

— По одному за каждого из списка?

— Семь за семь.

— Домна обязана отдать второе?

— Нет.

— Я обязана отдать за себя?

— Нет.

Олена резко вдохнула. Яра не повернулась к ней.

— Тогда любой человек может дать умение за старый долг?

— Да.

— Даже тот, кого не возвращали?

— Да.

— Одно умение может закрыть два долга?

— Нет.

— Один человек может отдать два умения?

— Если оба его, оба использованы, оба нужны другим и каждое названо добровольно.

Мельничиха выступила из толпы.

— Возьми моё умение считать меру зерна.

Яра успела схватить её за локоть прежде, чем женщина сделала шаг к валу.

— Не называй цену полностью.

— Я уже назвала.

— Не сказала, за кого и зачем.

Межник подтвердил:

— Она предложила. Не оставила.

Мельничиха выдернула руку.

— Да что ещё нужно? Я всю жизнь мерила муку. Без меня дочь умеет. Пусть берёт.

— Кому нужно твоё умение? — спросила Яра.

— Всем, кто покупает хлеб.

— Тебе самой оно нужно?

— А это его не касается.

— Меня касается. Ты решила за один вдох, перед всей деревней, потому что твой дом стоит на спорной земле.

— Вот именно поэтому и решила.

— Это страх, а не свободный выбор.

— Ты вчера позволила Домне.

Домна ответила сама:

— Я сидела в лесу двое суток и знала, что оставляю. Не сравнивай.

— Отдала корзины, а теперь указываешь плотнику, как распускать плетение. Может, цена и не такая большая.

Домна шагнула к мельничихе. Матвей удержал её за пояс.

Межник наблюдал без интереса. Для него ссора, видимо, не отличалась от дождя: происходила по своим причинам, но не меняла слов.

— Если человек предложит умение от страха, ты примешь? — спросила Яра.

— Страх не отменяет выбора.

— А если его заставят соседи?

— Чужое давление не делает слово добровольным.

— Как ты отличишь одно от другого?

— По тому, принадлежит ли сказанное говорящему.

— Я спрашиваю не про умение.

— Я отвечаю не про умение.

Яра замолчала. Ответ был неприятным и точным. Межник считал добровольным не спокойное решение и не решение без страха. Он искал слово, за которое человек готов отвечать как за своё. Мельничиха могла страшиться потери дома и всё же выбирать сама. А могла повторять то, что от неё ждала толпа. Определить это заранее Яра не умела.

— Не сегодня, — сказала она женщине. — Возьми ночь. Попробуй сделать всё, что делаешь своим умением. Посмотри, кому придётся учиться вместо тебя. Утром назовёшь снова, если захочешь.

— За ночь корни ещё вырастут.

— Вырастут. Но отданное не отрастёт.

Мельничиха посмотрела на вал, на свой дом, на дочь и отступила.

Савва заговорил прежде, чем кто-то другой успел предложить себя:

— Семь умений закроют долг и оставят землю людям?

— Нет.

По толпе будто прошёл порыв ветра.

— Ты сказал, незавершённые возвращения мешают отделить взятое, — произнёс Савва. — Мы завершим их. Значит, отделение остановится.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы взяли землю отдельно.

Савва вскинул руку на Ярин дом.

— Но ты связываешь одно с другим!

— Вы связали.

— Кто?

— Та, кто назвала младшую из дома Вежи, затем отдала северный локоть вместо умения. Те, кто приняли землю. Тот, кто перенёс камень. Те, кто жили по новому камню.

Каждая фраза ложилась на площадь отдельным грузом. Яра услышала тихий плач у себя за спиной. Хозяйка двери прижала ладонь ко рту.

— Моя бабушка сказала: «возьми северный локоть», — проговорила Яра. — Ты принял землю как плату?

— Лес принял предложенное.

— Тогда почему долг за моё возвращение остался?

— Земля не была её умением.

— Но ты взял её.

— Да.

— Не закрыв долг.

— Да.

— Ты знал, что она ошибается.

— Она не спрашивала.

Олена вскочила. Стамеска выпала из её руки и воткнулась в грязь.

— Ты стоял там и слышал, как ребёнок предлагает тебе чужую землю вместо своего умения!

— Я слышал.

— И промолчал.

— Да.

— Это обман.

— Нет.

— Ты мог сказать!

— Мог.

Спокойное согласие остановило её сильнее возражения.

Яра вспомнила лесную поляну и Домну у ложного столба. Межник отвечал на поставленные вопросы, не добавляя того, что могло бы изменить выбор. Не лгал. Не помогал. Его честность была острым инструментом без рукояти: взять можно, но ладонь порежешь.

— Почему лес принял землю, если она не годилась в уплату? — спросила Яра.

— Потому что её предложили.

— Ты принимаешь всё предложенное?

— Нет.

— Что принимаешь?

— То, что принадлежит лесу или может принадлежать лесу.

— Земля уже принадлежала лесу.

— Да.

— Значит, бабушка отдала тебе твоё.

— Нет. Она отказалась от человеческого требования на северный локоть. После этого лес перестал быть связан вашим требованием.

Мирон зашуршал страницами, но Яра жестом остановила его. Записывать ответы по отдельности было безопаснее, чем складывать их рядом с частями формулы, однако сейчас любой скрип пера заставлял людей оглядываться.

— А потом деревня снова заявила требование, передвинув камень, — сказала Яра.

— Да.

— Семь умений закроют только семь возвращений. Чтобы сохранить дома, нужна отдельная плата?

— Нет.

— Почему?

— Земля не человек. Её не возвращают за умение.

Савва заговорил хрипло:

— Тогда что нужно?

— Убрать человеческое с лесной земли или сделать лесную землю человеческой по договору.

— Как сделать по договору?

— Назвать условие.

Белые корни у ног Межника приподнялись. Вдалеке заскрипела огромная корзина. Яра почувствовала, как люди вокруг перестали дышать.

— Какое условие? — спросил Савва.

Межник смотрел на него и ждал точного вопроса.

— Не отвечай, — сказала Яра.

Староста повернулся к ней.

— Это наши дома.

— Он ведёт тебя к формуле.

— Я не прошу формулу. Я спрашиваю условие земли.

— А если условие — часть формулы?

— Тогда мы узнаем часть.

— Шесть частей уже сказаны. Корзина их собирает.

— Мы всё равно должны узнать, как оставить дома.

— Узнать — да. Произнести здесь — нет.

Межник перевёл взгляд с одного на другую.

— Вопрос задан? — спросил он.

Савва открыл рот.

Мирон захлопнул книгу так резко, что ремешок лопнул.

— Нет, — сказал писарь. — Вопрос не задан.

Корни опустились.

Савва шагнул к нему, но между ними встал Тиш.

— Девять дней, — сказал он. — За один час мы уже едва не отдали мельничиху и едва не назвали седьмое слово. Может, хватит на сегодня едва.

— Не лезь во взрослый сход, — бросил Савва.

— Тогда взрослые пусть не лезут в лес как дети.

Яра ждала, что староста ударит его. Савва лишь провёл ладонью по лицу.

— Хорошо. Про землю спросим после того, как разберём книгу.

— Книгу будешь разбирать не ты один, — сказала Домна.

— Не один.

— И не в запертой канцелярии.

— Не в запертой.

Межник повернулся к лесу.

— Стой, — сказала Яра. — Когда будут приняты семь умений, что изменится сразу?

Он остановился.

— Семь неверных возвращений станут завершёнными.