Сто одна причина моей ненависти

Учительница Люду узнала, окликнула, они разговорились. Людмила извиняющимся тоном проговорила, что мало кто из прежних жильцов остался в этих корпусах, поэтому она и не ожидала ее увидеть. Чекалина понимающе покивала. Спросила Люду, зачем та здесь. Люда соврала про ремонт в квартире. И про мужа, который вынужден приглядывать за малярами и штукатурами. Кольцо на правую руку она вернула, когда впервые увидела по соседству Серегу. Это было другое кольцо, не обручальное, но сейчас не редкость, когда перстни с камнями надевают на правый безымянный.

«А все-таки кое-кто из прежних обитателей к нам наведывается, – внимательно глядя на Люду, проговорила Инна Яковлевна. – Сергей Портнов ежегодно приезжает. И сейчас он в Москве. Ты не знала? Вы разве с ним не встречаетесь?»

Люда вздрогнула, испугавшись вопроса, а Чекалина невозмутимо уточнила: «Я имею в виду – во дворе или на лестнице не сталкиваетесь?»

Людмила что-то промямлила в ответ и собралась сменить тему, но пожилая учительница это сделала сама.

Чекалина сказала: «Если уж мы с тобой встретились, должна тебе кое в чем признаться. Мы на днях с одним молодым человеком про тебя говорили, не подумай, что сплетничали». «Да? – сдержанно улыбнулась Людмила. – И с кем же?» – «С мастером по компьютерам. Если не ошибаюсь, его Виктором зовут. Я в «железе» не очень понимаю, пришлось обратиться. А он оказался с тобой знаком. Ума не приложу, как вышло, что альбом с вашего выпускного на рабочий стол выплыл, и зачем Витя его открыл. Но тем не менее открыл и тебя узнал, хоть сейчас ты выглядишь поярче. Он так бурно реагировал, когда рассматривал класс, просто-таки радовался. Я поняла причину веселья, когда он сказал, что ты тоже его клиентка и что вот именно сегодня к тебе должен зайти. А я сказала, что ты замужем. Я правильно ему сказала?»

«Инна Яковлевна, у вас есть компьютер?» – изумилась Людмила, уклоняясь от ответа. Чекалина взглянула на нее негодующе. Людмила, опомнившись, проговорила: «Я думала, что вы за ноутбуком работаете».

«Ноут у меня тоже есть, – с важным достоинством ответила Инна Яковлевна, принимая извинения, – но некоторые процессы удобнее проводить в большом компе. Не перебивай меня, Людмила, я не закончила. Только компьютерщик ушел, как в дверь опять позвонили. Я обычно дверь не распахиваю, в глазок смотрю и вопросы задаю, а тут мне подумалось, что мастер забыл что-то и вернулся. Открываю дверь – ан нет, не он, а мачо лет тридцати, с бородкой и в очках солнцезащитных. Поздоровался, снял очки и спрашивает, не знаю ли я, из какой фирмы только что ушедший от меня специалист. Я быстро поняла, что никакой он не мачо, если «траур» под ногтями. Ответить ему я не торопилась и спросила в свою очередь, зачем ему нужно это знать. Он сказал, что у него претензия к владельцам фирмы, в которой служит ушедший только что от меня сотрудник. У этого сотрудника спрашивать не стал, поскольку все равно не признается. А теперь передумал, а тот уже ушел. Поэтому, если дама подскажет, куда он ушел, «мачо» его догонит и спросит. И тут с четвертого спускается Татьяна Викторовна – она у нас старшая по дому, – подходит к нам и, не обращая внимания, что я с человеком разговариваю, начинает агитировать, чтобы я непременно была вечером на общем собрании жильцов, обязательно проголосовала за управляющую компанию «Коммунальщик» и не вздумала отдавать голос «Жилищнику», потому что там проходимцы. И все это с большой экспрессией и на повышенных тонах. А этот «мачо» смотрит на меня собачьими глазами, чуть ли не за рукав дергает, ответь, мол, и я тут же уйду. Я и ответила, чтобы ушел поскорее: Виктор во второй корпус направился, в третий подъезд, а в какую квартиру, мне неизвестно. Поверь, Люда, даже если бы знала номер вашей квартиры, не сказала бы. Но и так нехороший осадок остался. Надеюсь, из-за моей болтливости проблем у тебя не возникло?»

Людмила успокоила учительницу, что никаких секретов та не выдала, ничего страшного или хотя бы необычного с тех пор не произошло и она не в обиде. Если же странный посетитель и общался в тот день с компьютерщиком, то случилось это без ее ведома и не на ее территории.

Они еще поговорили немножко о собачках, о Людмилиной работе – Люда не стала объявлять бывшей учительнице, что у нее бизнес, – потом о работе Инны Яковлевны, которая теперь преподавала дополнительно и информатику, поговорили о Кате Поздняковой, теперь Демидовой, о Никите Панарине – с Катей и Никитой Люда продружила все школьные годы, – а напоследок Чекалина добавила:

– Все никак не получается с Сергеем вот так же поговорить, а хотелось бы. Он просто какой-то неуловимый. В прошлом году и позапрошлом приезжал ненадолго, не больше чем на неделю. И каждый раз много багажа с собой увозил. Они с таксистом по два раза ходили к машине. Мне наши бабки докладывали, сама я не наблюдала. Передавай ему от меня привет и наилучшие пожелания, когда он тебе попадется. Может, тебе в этом смысле повезет больше, чем мне.

Людмила закивала с ненатуральным оживлением, обещая передать слова Инны Яковлевны непременно и обязательно, а распрощавшись с учительницей, постаралась тут же выбросить из головы все мысли, связанные с человеком из прошлого.

Это было нетрудно. Как раз в то время заканчивалась подготовка выставки, приходилось крутиться больше обычного. Подгонять с оплатой фирмы-участники, тянувшие до последнего, ругаться с застройщиком, постелившим не тот ковролин, скандалить с печатниками, зевнувшими ошибку в каталоге, разруливать споры с экспонентами, которые внезапно заартачились и требовали поменять расположение стенда на более козырное… И прочее, и подобное.

Потом прогремело торжественное открытие «Разгуляя» с щедрым фуршетом, проплыли чередой тематические конференции, демонстрации и показы, после было не менее торжественное закрытие экспозиции с вручением кубков, дипломов, благодарностей, с фимиамом из взаимных похвал и обещаний вечного сотрудничества – взаимовыгодного и к тому же приятного.

Потом обрушился визит гиены Панюшкина.

Взвесив все «за» и «против», Людмила поняла, что с «Разгуляем» придется расстаться, а деятельность фирмы свернуть. Девчонкам она пообещала, что свяжется с ними, когда и если разработает тематику нового проекта. Если, конечно, девчонки на тот момент будут нуждаться в трудоустройстве.

Вот так она и сделалась обеспеченной безработной с массой свободного времени, которое пока не знала, куда девать.

И она стала видеть Серегу. Точнее сказать – возможность появилась его видеть. Если более точно выразиться, то неизбежность. И она подумала тогда: «Надо поскорее уехать отсюда куда-нибудь. Отдохнуть, отвлечься, успокоиться, утешить себя чем-то. Может, даже – вознаградить».

Но ей не хотелось. Взаправду никуда уезжать не хотелось. С кем? Зачем? Что там будет веселого? Новых заводить знакомых? Если только это. Потому что прежних приятельниц с их приятелями знать Люда не желает до тошнотиков.

Ну, допустим, заведет она их, знакомства эти. Просто кучей новых персонажей себя окружит – на трудности с коммуникабельностью Людка Миколина никогда не жаловалась. Вопрос только в том, чем она обогатится, заведя свору новых как бы подруг и друзей?

Посему уезжать она медлила. А может, ленилась, а может, апатия пересилила ее обычный здоровый оптимизм. Наверное, все-таки апатия, если учесть полное Людкино нежелание хоть как-то прилично выглядеть, хоть как-то понаряднее одеться и куда-нибудь все-таки сходить, подальше, чем соседний супермаркет. Волосы цвета темного шоколада, длинные, до середины спины, она стягивала резинкой в хвост, наплевав, что могут посечься. С безразличием смотрела на остатки вишневого лака на ногтях. Украшения из драгметаллов с натуральными камнями пылились в вазочках и на полках под равнодушными взглядами хозяйки.

Иногда Людмила из окна своей кухни видела Серегу, когда тот быстрым шагом пересекал двор. Или тренировал мальчишек, заставляя подтягиваться на турнике за неимением иных тренажеров. Здания в округе планировали под снос, какие уж тут спортплощадки для местных бодибилдеров?

Отпускной гардероб Портнова оригинальностью не отличался. Штаны из камуфляжной ткани и такая же куртка. Кажется, у них это именуется «костюм-горка». Так нынче одевается много народу: рыбаки, грибники, охотники-злодеи… Темные копатели, продавцы ржавых снарядов и касок в блошиных рядах и там же продавцы перочинных ножиков и фляжек, бродячие исполнители душещипательных песен под гитару, а также все те, кто желает выглядеть покруче.

Смотрела Людка на Серегу с непонятным чувством безадресной обиды. А может, досады. Или зависти? К Ленке Терентьевой, а ныне Портновой?

На душе было неспокойно и тоскливо. И чего, спрашивается, тосковать? Что изменилось? Она перестала видеть в Сереге потенциального убийцу? Кстати, неизвестно, где он пропадал все это время. Возможно, он стал убийцей реальным. Мочил каких-нибудь боевиков из террористических бандформирований. Или это убийством не считается? А что еще не считается убийством?

Забавно. А она была уверена, что все забыла. Значит, ошибалась. Чтобы признаться себе в этом, хватило всего-то несколько раз увидеть сквозь запылившееся стекло бывшего одноклассника и первую любовь.

Хотя стоит ли упоминать о любви сейчас? Жило ли в Людке это чувство, коли она так спокойно и бестрепетно разделалась с ним, полоснув принципами, которыми радостно заразилась, как и многие другие, кто причислял себя к рядам «думающей интеллигенции»? Шекспировски страдая от разрыва, Людка в той же степени и красовалась перед собой, раздуваясь от собственной яростной бескомпромиссности. Или она тогда придумала страдания для пущей значимости и красивости позы?

Судьба, сделав вираж, предложила ей посмотреть на прожитые годы с расстояния и некой высоты, чем не порадовала вовсе. Ну что ж, полюбуйся, Людочек, это все ты. Хорошо хоть, у Портнова жизнь по-нормальному сложилась. Не надо ему мешать, не лезь. Хватит уже вершить подлости и жестокости, пора остановиться.

А что у Сереги все путем, выяснилось довольно быстро. Звукоизоляция в хрущевках хреновая, а слышимость – напротив, что надо. По межгороду Серый несколько раз говорил с «солнышком». Сюсюкал, вовсю лыбился в микрофон, обещал ничего не перепутать, коляску купить именно прогулочную, одеяльце на верблюжьем пуху, а комбезик – рост 75 см – на гагачьем.

И нет необходимости высматривать при встречах наличие кольца на правом безымянном, и так все понятно. Хотя она и не высматривала. Или опять себе врет?

Он сильно изменился. Заматерел. Набрал с возрастом еще килограммов двадцать, но с его ростом толстяком не казался и грузным не выглядел, а просто – массивным, большим. И он совершенно не суетился, чтобы доказать что-то внешнему миру. Что преуспел, например. И в высшей степени состоялся. Стал крут и значителен. В отличие от многих Людмилиных знакомых, которые суетились, даже когда надменно вздергивали бровь, ведя диалог с такими же преуспевшими и состоявшимися.

Кстати, желание утвердиться и не числиться в нижнем ряду пищевой пирамиды было тотальным и охватывало не только топ-менеджеров и совладельцев крупных фирм, а и мальчиков разносчиков пиццы с айфоном в кармане и кучей невыплаченных кредитов. Имелась только незначительная разница в стиле растопыривания пальцев, и все.

Ну, а что тут такого? Вполне объяснимо и даже оправданно. Стыдно, знаете ли, нынче бедным слыть. Позорно быть без авто, без гаджета последнего года выпуска, стыдно не уезжать из Москвы на отдых за границу, не важно за какую, хотя бы на недельку. Вот каждый и изображает успех, лишь бы не словить презрительный взгляд или комментарий.

Портнову, кажется, было на это начхать.

И Людмиле тоже, оказывается, было начхать, каких высот достиг Серега. Даже если бы выяснилось, что он работает кочегаром в сельской котельной, ничего не изменилось бы в ее к нему отношении. Она уверена. Не изменилось бы ничего.

Пойманная мысль вначале показалась ей нелепой, а очень скоро – напугала. Людмила заторопилась с отъездом. Когда она вернется из вояжа, соседа тут уже не будет.

Но куда? Куда ей отправиться, если при мысли о ликующем, праздничном и ярком ничегонеделании курортов ее воротит? И никакая тамошняя экзотика и уникальные экскурсии, питающие, более чем кругозор, чувство собственной продвинутости, не спасут от отвращения к себе и миру?

И к предкам на дачу не хочется. И к Катерине Поздняковой в особняк. Она гостила у Катюши в прошлом году и в позапрошлом. Со всем ее семейством познакомилась, а со старшей дочкой, Викой, даже дружбу завела. Но в настоящий момент общения с кем бы то ни было Людмиле не хотелось категорически.

Решение появилось внезапно, почти сразу же, как только ранним утром три дня назад она, выйдя на балкон, зачем-то задрала голову к портновскому балкону, который был этажом выше и по диагонали. Они столкнулись взглядами. Серега смотрел на нее внимательно, без улыбки. Поднял руку в приветствии, не проронив ни слова. И одет был в белую рубашку. И щеки выбрил до глянца, и усы подровнял, оставив от них две черные щеточки. Ей даже показалось, что она уловила сладковато-горький запах одеколона, хотя это, конечно, был чистой воды глюк.

Людмилино сердце забилось часто-часто, где-то в районе ключиц заколотилось. Она неуверенно улыбнулась соседу и быстро с балкона ушла. Плюхнувшись с размаху на диван и обхватив голову руками, она постаралась унять истеричные визги в мозгу и наконец приняла твердое решение. Апатия – это, конечно, скверно, но депрессия будет похуже. Нужно срочно уезжать.

Ну его к лешему, это наклевывающееся приключение. Мало ей стрессов, не хватало еще с женатым мужиком закрутить. Тем более что данный женатый ни о чем таком, возможно, не помышляет, а ты, дура, идиотка, насочиняешь себе, что сохнет по тебе Портнов, ночами не спит, ворочается с боку на бок, тебя вспоминая, и начнешь сдуру вешаться ему на шею, и вляпаешься в позорище, от которого потом не отмоешься.

Не нужно туров и визитов в гости к родным и подругам, а поедет Людмила в славный город Коломну. Или в Дмитров, или Муром посетит. Поселится в гостинице, будет днем бродить по тихим улочкам, речных уток хлебом кормить, рано спать ложиться. Нужно только быстренько решить, Дмитров или Коломна, и маршрут обдумать, и заранее о номере в отеле побеспокоиться. И через день, максимум два рвануть из Москвы в провинцию.

Наскоро перекусив, она отогнала «Фольксваген» в знакомый сервис, чтобы ребята-автомеханики его осмотрели и дали добро на маршрут в триста километров и обратно. Парни в спецовках велели ей удалиться и прийти часика через два или три, поэтому Людмила запаслась в магазине, торгующем при автосервисе, пакетом яблочного сока, пирожками с вишневым вареньем и плиткой шоколада и отправилась к ближайшей станции Московского центрального кольца. Устроившись в комфортабельном вагоне у окна, она просто каталась в поезде по кругу, ни о чем не думая, рассматривая пейзажи Москвы – то яркие, парадные небоскребы, то задники заброшенных промзон, то начинающую пестреть первым золотом лохматую зелень лесопарков – и так провела время.

Прибыв в автосервис к назначенному часу, а именно – к пятнадцати тридцати, она с грустью узнала, что к профосмотру ее «букашки» мастера даже не приступали. Наехав легонько на их старшого, решила подождать выполнения заказа в маленьком кафе напротив мастерской, не забывая каждые двадцать минут наведываться к эстакаде, на которую слесари загнали ее авто. «Фольксваген» ей выкатили около шести вечера.

Намаявшись за день, Людмила решила чемоданы укладывать с утра и лечь спать пораньше. Намерение как можно скорее убраться из Москвы окрепло, когда она, припарковавшись возле своего подъезда и поставив машину на сигнализацию, собралась быстрым шагом миновать скамейки с бабулечками, не вступая с ними в длительный контакт. Если по справедливости, бабульки их двора были невредные, но дело не в них, а в Людмиле. Ей не хотелось в этом межскамеечном пространстве столкнуться с Серегой – как раз было его время заниматься с молодняком.

Но три представительницы «жюри» ее все-таки перехватили и затараторили возбужденно, что случилось ЧП, даже хуже – страшное преступление: порешили Михайловну, жиличку из четвертого подъезда, ту самую, которая снабжала Люду информацией, хоть и не вполне достоверной, о соседях, о Сереге Портнове в том числе.

Поахав и покивав головой, изображая, что ужасается вместе с ними, Людмила извиняющимся шепотком призналась, что ей срочно надо пописать, и бабульки с видимым неудовольствием ее отпустили.

А Люда пообещала себе, что завтра же сбежит от всего этого абсурда, в который не желает вникать, а тем более принимать в нем участие.

Поздним вечером ее разбудили голоса, доносившиеся из квартиры этажом выше по диагонали – из жилища Портновых. Спала Люда все же не особенно крепко, вымучивала сон у бессонницы.

Выбравшись из кровати, она прошлепала босыми ногами в крошечную прихожую и замерла на коврике возле двери, прислушиваясь. На верхней площадке ощущалось какое-то движение, хлопали двери, шаркали шаги, переговаривались люди. Кто? Соседи?

Припав к дверному глазку, она увидела, как по лестнице спустились двое в полицейской форме. И услышала, как один произнес: «Ну хоть подписку о невыезде оформили». А второй пробурчал недовольно: «Да что нам эта подписка… Дожимать надо было мордоворота». «Что ж не дожал?» – ехидно поинтересовался первый. Что ему ответил спутник, Людмила уже не расслышала.

Спалось ей плохо, вставалось без энтузиазма. Вяло скушав йогурт и выпив кофе, она принялась бродить по квартире, то и дело наведываясь к окнам, пока не поймала себя на этом. Зачем? Что она там высматривает? Почему не пакует чемоданы для срочного отъезда?

Когда раздался звонок в дверь, длинный и наглый, она вздрогнула. Ожидала ведь чего-то подобного, так что же нервничать?

Не спросив – кто, открыла. Оторопела от удивления, увидев перед собой физиономию тощего и улыбчивого дылды Вити Ступина, компьютерного мастера и недавнего ее знакомого. Витя проживал в одном из близлежащих домов, а свела их судьба по рядовой причине – Людмиле понадобился в родительской квартире интернет, и она обратилась в фирму, выбранную практически наугад. На вызов прибыл Витюша. За окнами стояла июльская жара, и, когда работа была закончена, Люда по какой-то невероятной глупости предложила мастеру испить кваску. Виктор воспринял этот ее жест как-то прямодушно и с тех пор каждый раз, оказываясь в их подъезде, захаживал к Людмиле – поздороваться и вывалить немножко скучных новостей микрорайона, которые ей были совершенно неинтересны.

Визиты общительного компьютерщика были купированы самым вульгарным образом. Кто-то стукнул его жене, а супругу Витя, как выяснилось, побаивался. Люда имела с ней краткую беседу, но что в мадам Ступиной ужасного, понять не смогла.

«От мужа моего отвянь», – вполне дружелюбно сказала ей курчавая брюнетка лет тридцати, перехватив Людмилу по дороге в булочную.

– Кто у нас муж? – невозмутимым тоном поинтересовалась Люда, сдвигая солнечные очки с переносицы на макушку.

– У вас кто – не знаю, а у нас – Ступин Виктор Анатольевич.

– Витя-компьютерщик? – уточнила Люда, припомнив данные с белесой визитки, которую Ступин ей торжественно вручил. – Не переживайте. Между нами связи никакой. Просто, наверное, вашей семье завидуют, вот и рассказывают гадости всякие. Вы девушка видная, да и муж у вас тоже… авторитетный. Дело в этом, я думаю. Меня Людой звать, а тебя как?

– Эсмеральда, – поколебавшись, представилась Витина жена. – Можно просто Альда. Значит, никакой? В смысле – связи?