Грани Истины

Глава 1

Капля пота скатилась между бровей и, скользнув по носу, скрылась под медицинской маской. Я слегка тряхнула головой, и несколько раз быстро моргнула. Лоб давно покрылся густой испариной, но я не могла утереться, руки заняты. Уже несколько раз на автомате набирала воздух в легкие, чтобы попросить операционную помощницу сделать это, но в последний момент захлопывала рот, вспомнив, что в операционной нас всего трое: доктор Мироу, я и анестезиолог-стазист.

Бросив взгляд на стазиста, отметила, что Дэм еле стоит на ногах. Одна его рука находится в стезаре, вторая сжимает край манипуляционного стола до побелевших костяшек, его колени подрагивают.

Пока доктор Мироу с немыслимой для меня скоростью стимулирует сращивание мышечной ткани, я методично накладываю швы вслед за рукой врача. Мои движения отточены до автоматизма часами практики, но усталость берет свое и мне приходится прикладывать усилия, чтобы фокусировать внимание на игле, моргаю чуть чаще, чтобы отогнать назойливые темные круги, пляшущие на краю поля зрения. Шовная нить заканчивается как всегда не вовремя. Делаю последний стежок и, закрепив узелок, бросаю окровавленные инструменты в дезраствор. Я слишком сильно сжимала инструменты последние пару часов, поэтому подрагивающие пальцы не удерживают крышку ящика, та с громким хлопком падает на место. Встрепенувшись, оглядываюсь на доктора Мироу, она лишь бросает в мою сторону быстрый взгляд и вновь возвращает все внимание к очередному лоскуту плоти, который нужно вернуть на место. Дэм никак не отреагировал на резкий звук, его взгляд продолжает бегать по монитору стезара.

Меняю перчатки и беру новый набор шовных инструментов. Встав по левую руку от врача, снова берусь за дело.

Переступаю с ноги на ногу, левое колено давно просит пощады. Мельком взглянув на часы, понимаю, что за методичным накладыванием швов прошло ещё пятьдесят семь минут. Пять часов пятьдесят семь минут, столько уже длится операция.

– Доктор, каж…, – начинаю я, взглянув на Дэма.

– Не кажется, стул! – произносит доктор Мироу на выдохе.

Я бросаю инструмент прямо на пол, снять окровавленные перчатки нет времени, подбегаю к стулу в углу операционной и ногой подталкиваю прямо под колени Дэму. Он резко валится на сиденье, я успела в последний момент.

Весь бледный, пальцы второй руки уже не сжимают край стола – лежат рядом с опущенной головой и мелко подрагивают, глаза закрыты.

– Держись, – тихо говорю я и слегка толкаю его коленом.

– …в норме…, – шепчет он.

Вторая его рука так и остается в стезаре, сам еле соображает, но стазис на пациенте держит крепко. Его декан, доктор Клив, гордился бы.

Я возвращаюсь к операционному столу, меняю перчатки и беру новый набор инструментов, мельком отмечаю, что в стерильном ящике таких наборов осталось всего пара штук… Нужно будет сказать Лэс, чтобы добавила комплектов, если, конечно, она успела их простерилизовать, если она вообще что-то успевает в этом кошмаре. Вновь встаю к столу, слегка встряхивая головой и сосредотачиваю внимание на пациенте. Доктор Мироу уже успела срастить приличную часть ткани, и я вновь берусь за швы.

На третьем курсе академии у нас началась практика непосредственно на местах потенциальной работы. Нас начали допускать на посты экстренной помощи, операционные, блоки интенсивного восстановления и палаты наблюдения. Именно тогда я первый раз в жизни оказалась в операционной и поняла – вот он мой долг перед собой и пациентами, мое призвание! Никогда в жизни не оказаться операционной сестрой! Куда угодно, но не в экстренную помощь и хирургию! И скольких сил мне стоило отстаивать свое желание идти в другую область перед преподавателями и деканом, которые в один голос кричали, что я должна выбрать именно ЭПиХ, ведь у меня одни из самых высоких показателей успеваемости на курсе. Сейчас воспоминания об этом вызывают у меня лишь горькую усмешку. У судьбы всегда свои планы, и со мной она явно ещё не закончила.

Я хорошо помню тот день. Мы – шумные, веселые четверокурсники, отсиживали положенные уставом занятия по расписанию. Вторая пара, у нас лекция доктора Клива. Анестезиология и стазис не были моими любимыми предметами, но высокий мужчина пятидесяти лет, со строгим лицом, прямым взглядом и висками, слегка тронутыми сединой, умел завоевать внимание студентов. На его парах всегда была внимательная тишина – слушали даже те, кто в принципе был далек от целительства и выбрал наше учебное заведение не по своей прихоти.

Третий месяц весны с самого начала радовал нас солнечной погодой. Поэтому, когда в нашу аудиторию посреди пары вломился человек в военной форме, мы, студенты, радуясь рано пришедшей жаре, были одеты легко и цветасто. Многим хотелось поскорее скинуть унылую демисезонную форму академии целительства – плотные пиджаки, брюки и юбки темно-зеленого цвета и заменить их на летнюю форму. В теплое время года нам разрешалось надевать любую одежду, лишь бы было удобно на практических занятиях, единственное требование – это ношение темно-зеленого жилета. И если демисезонная форма была мешковатая и не подчеркивала ни одну из прелестей своей обладательницы, то летний жилет был весьма миленьким, и даже немного приталенным. Он отлично вписывался в гардероб, поэтому с первым теплом каждая аудитория в академии целительства наполнялась яркими красками и зелеными жилетами в дань уважения наступавшей весне. На мне же было нежно- желтое муслиновое платье и форменный жилет.

Высокий мужчина в военной форме быстрым шагом прошел к столу доктора Клива и, склонившись, начал что-то быстро говорить. Я сидела на третьем ряду и мне было не расслышать, что именно, но побледневший профессор и напрягшиеся студенты с первого ряда были красноречивее слов.

– Уважаемые студенты, попрошу всех сейчас встать и незамедлительно проследовать за офицером в общий зал, там вас ждет важное объявление. Вещи оставьте на местах – сказал доктор Клив и отвернувшись к доске размером в пол стены, в задумчивости потер подбородок.

Я оглянулась и поймала несколько таких же растерянных взглядов. Ничего не понимая, однокурсники начали вставать со своих мест и потянулись к выходу, тихо перешептываясь. Кара, моя однокурсница и соседка по парте, быстро сунула руку под стол и схватила свою сумку. Долю секунды я сомневалась, но затем повторила ее движение. Взяв свою маленькую сумочку, перекинула ремешок через плечо и двинулась вслед за остальными студентами. Хмурый взгляд офицера, ожидавшего нас в дверях аудитории, и почти осязаемая настороженность в воздухе заставляли нас нервничать. Почти ровным строем мы двинулись к лестнице на первый этаж, попутно вливаясь в поток таких же студентов старших и младших курсов, покидавший аудитории.

– Что происходит? – Кара взяла меня под руку и склонилась к моему уху.

– Я не знаю – тихо ответила я. Со всех сторон слышится шепот взволнованных ребят.

«Говорят, на границе не спокойно…», я резко повернула голову влево, услышав, как двое пятикурсников переговариваются между собой. «Да бред, мы бы знали, если бы все было так серьезно! Небось просто очередные собрание», «И нас дергают ради этого посреди пары? Что-то здесь не так, я думаю….»

Остальную часть фразу расслышать не успеваю, поток студентов дугой огибает колонну на первом этаже, и пятикурсники скрываются за ней. Через несколько минут мы рассаживаемся на скамьях в общем зале. Он настолько огромный, что при желании может вместить всех студентов всех пяти курсов академии, что сейчас и произошло.

На сцену выходит доктор Танар Массен, наш декан. Пока помощник налаживает перед ним усилитель голоса, доктор Массен вытирает лоб полосатым платком.

– Дорогие студенты, – прокашлявшись, начинает декан – мне пришлось собрать вас здесь так экстренно, потому что есть важная новость, не терпящая отлагательства – его голос дрожит, а на лбу снова выступает пот.

Дело плохо.

– Думаю, нам не понравится то, что он хочет сказать – шепчет мне Кара.

Киваю ей. Нервозность скребется где-то внутри острым коготком.

– Сегодня в пять часов утра на границу нашего государства Наур было совершено нападение. Высочайшим указом нашего верховного управляющего Килиана Бартли-Ведитори это ужасное событие становится поводом к объявлению войны…

Что?…Война?!

Если до этого зал гудел как осиный улей, то после слов декана установилась мертвая тишина. Ещё тише, чем в мертвецкой, куда нас водили на практику осмотра трупов после третьего курса… Казалось, все затаили дыхание в ожидание, что сейчас декан улыбнется и скажет, что это была неудачная шутка (а пошутить он любил) и на самом деле нас тут собрали ради очередного обсуждения весеннего конкурса талантов, который проводился во второй учебный месяц года.

Небесная Врачевательница! Пусть это будет неудачная шутка!…

Но секунды утекали, декан молчал, затем он снова промокнул лоб платком и, кашлянув, продолжил. Его голос заметно дрожал.

– Военные столкновения начались недалеко от Измиры и продолжаются по сей час, – доктор Массен сглатывает и кидает быстрый взгляд на профессорскую ложу. Украдкой обернувшись, замечаю в ложе столпотворение людей в военной форме. Их лица искажены гневом, они бурно что-то обсуждают, жестикулируя руками. Несколько мужчин стоят чуть поодаль, их форма немного отличается, возможно, они выше рангом. Моя догадка подтверждается, когда высокий светловолосый парень что-то гаркает в сторону спорящих и те, как по команде, замолкают и вытягиваются по стойке. Хотя почему «как по команде», это и была команда, видимо. Тем временем декан продолжает:

– Наши войска сдерживают натиск врага, но с большими потерями. Полевой госпиталь в Измире прислал прошение о помощи. Указом верховного управляющего пятый курс Главной Академии Целительства Наура отправляется в распоряжение местного военного генерала. Дорогие пятикурсники, ваша работа на благо государства и его подданных начнется гораздо раньше, чем мы все думали….

Секунда затишья и зал взрывается криками студентов. Некоторые вскакивают со свои мест, со всех сторон слышится возмущенные выкрики и вздохи, становится невыносимо шумно и страшно от бури эмоций, что сейчас бушует в зале. Кара бледнеет и прячет лицо в ладонях. Я вспоминаю, что ее родители и младшая сестра живут недалеко от Измира. Сжимаю ее плечо в знак немой поддержки.

К доктору Массену на сцену поднимается человек в военной форме, тот же, что забрал нас из аудитории. После краткого диалога заметно побледневший декан поворачивается к все еще бушующему залу и добавляет севшим голосом:

– Час назад так же был подписан указ о том, что в распоряжение Измирского полевого госпиталя отправится так же четвертый курс…

О нет…

Декан нетвердым шагом проходит к выходу со сцены, спускается по лестнице и буквально валится на первый попавшийся стул, его сразу же обступают другие преподаватели.

Мы с Карой в растерянности смотрим друг на друга. В уголках ее карих глаз собрались слезы, а мои руки начинают мелко дрожать.

– Надеюсь, нам хотя бы дадут собрать вещи, – говорю я, но в дело вступают военные. Оказывается, их прибыло гораздо больше, чем я успела увидеть в ложе. Они ровными вереницами заходят в зал. А мы расселись в зале отдельно по курсам как на всех важных собраниях по привычке.... поэтому военным не составляет большого труда отделить четвертый и пятый курс от остальных. Нас делят на небольшие равные группы и начинают подводить к задней стене актового зала, где другая группа военных – магов по все видимости, уже начинает настраивать окна стационарных порталов. Вот тут начинается дикий хаос.

Студенты начинают паниковать, кто-то пытается договориться с ближайшими солдатами, кто-то затевает потасовки, чтобы разрушить наши ровно выстроившиеся под натиском военных ряды, некоторые девушки не выдерживают и начинают рыдать. Вокруг царит суматоха, но солдаты свое дело знают – ведут нас к порталам, и мы идем, как покорные овечки.

Кара со всей силы вцепляется в мою руку, и последнее, о чем я успеваю подумать, шагая в мутную рябь портала, хорошо, что я прихватила из аудитории сумку….

– Вилата, очнитесь, – доктор Мироу несильно пихает меня в бок и выжидающе смотрит. Мне требуется пара секунд, чтобы прийти в себя. Я так глубоко ушла в воспоминания, не самые приятные, к слову, что не заметила, как «заштопала» всю зону, обработанную доктором. Руки уже не просто мелко подрагивают, а во всю трясутся, и темные круги в поле зрения грозят закрыть весь обзор.

– На сегодня все – на выдохе произносит доктор, привалившись бедром к операционному столу – мы уже на пределе, да и пациента надо срочно выводить из стазиса. Поднимите Роми.

Кто тут явно на пределе, так это Дэмаль Роми. Мы хотя бы еще стоим на ногах, а он, если бы не стул, уже валялся бы в отключке на полу. Сбрасываю инструменты в дезсредство и ковыляю к столу стазиста. Мои ноги ужасно затекли стоять в одной позе, а колени просто вопят о смерти. Не с первого раза, но у меня получается растолкать Дэма, приступая к процедуре вывода пациента из стазиса, он издает такой вздох облегчения, что я невольно улыбаюсь. Мы сделали это! Еще одна выдранная с боем у смерти жизнь…

Мы с Дэмом выкатываем каталку с… сверяюсь с картой пациента в изголовье кровати: офицер Вэйн Кроу….. каталку с Вэйном в коридор. Доктор Мироу выскальзывает вслед за нами и идет в сторону врачебной. После вчерашнего столкновения посты экстренной помощи забиты до отказа, но я надеюсь, что ей дадут отдохнуть хотя бы пару часов. Пока Дэмаль вместе с другим целителем закатывают каталку в палату, я передаю данные пациента целительнице на посту. Мой рассказ максимально краток, сухие факты, хорошо бы давать более полную информацию о прошедшей операции, но с каждым предложением я соображаю все хуже, а целительница на посту просто кивает, давая понять, что при необходимости просмотрит протокол операции. Одно из первых открытий, которые мне пришлось сделать, попав в обстановку оказания реально экстренной помощи – делать все красиво и правильно я могла только в учебной аудитории. В полевом госпитале на краю Наура, где военные столкновения происходили чаще, чем полноценный обед, мы оказывали первую помощь, проводили экстренные операции и выдергивали людей с того света делая все, как получится, делая все, что было в наших силах и даже немного за этой чертой.

Мысль о сне вытесняет все из моей головы. Мне просто нужно дойти до комнаты, там меня ждет самое прекрасное место на земле – моя кровать. Снимаю с себя защитную одежду при выходе из «чистой зоны», правая бахила поддается сразу, а левая застревает в застежке моей обуви и никак не хочет сниматься. Махнув на нее рукой, решаю идти так, голова кружится уже достаточно ощутимо, не хватало еще завалиться в коридоре. Стараюсь как можно быстрее преодолеть путь до желанной цели, но в реальности еле плетусь. Главное ни с кем не столкнуться, при моей реакции увернуться я не успе… шагаю в дверной проем и с размаху налетаю на чью-то широкую грудь. Заторможено поднимаю глаза:

– Ты как всегда сногсшибательна, Ригель, в прямом смысле этого слова – ехидно тянет Ренар, но придерживает меня за локоть, чтобы не съехала по стеночке.

– Доброе утро, Рен – тихо ворчу я, в отличие от него, решая быть милой.

– Сейчас восемь вечера, Ри – хмыкает Ренар.

– А ой…

Опираясь на его мускулистое плечо, идти гораздо легче. Просить Ренара не надо, он сам ведет меня к моей комнате.

– Надеюсь, завтра у тебя отсыпной? – с надеждой спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

– Да

– Хвала Небесной Врачевательнице, я уж было решил, что ты хочешь умереть от истощения. Когда ты спала в последний раз?

Вроде обычный вопрос, но я почему-то не могу найти на него ответ вот уже несколько секунд. Оказывается, это так тяжело, одновременно идти и думать.

– Ээээ….

Виски сдавливает тисками и становится нечем дышать. Я вцепляюсь в плечо Рена и начинаю оседать на пол.

– Преекрааасно – ворчит Ренар, смягчая мое падение и не давая мне распластаться на полу.

Улыбаюсь уголком губ перед тем как провалиться в темноту.