Укрощение огня

Милиция занимала боевой порядок следующим образом – практически невооруженная первая линия держала щиты, за ней стояла вторая линия, вооруженная копьями и боевыми топорами. Ощетинившийся боевой строй Кровавых Лордов, их непревзойденная дисциплина позволили им без особых усилий пробить линию щитов милиции и уже беспрепятственно победить легковооруженную вторую линию. При этом они даже не прибегали к копьям или к помощи лучников, вооруженных длинными луками. Не так-то просто было после этого подавить и без того существовавшую вражду между гражданскими защитниками города и военными отрядами.

Обитатели Вороньей Мельницы постоянно занимались делами, работы было невпроворот. В субботний вечер легионеры получали увольнительную и приходили в город тратить деньги и развлекаться, а так как население городка толком не видело их тяжелых учений, то и получалось, что жители стали считать солдат праздными гуляками. Уже было отмечено несколько драк, однажды на одного солдата даже напали с ножом, к счастью, все обошлось. Но после победы, одержанной легионерами в первом же тренировочном бою с милицией, горожане узнали, что именно Кровавые Лорды первыми преградят путь неприятелю; недовольство стихло. Находились еще с обеих сторон горячие головы, но прямое официальное столкновение разрядило атмосферу. Вновь Эдмунд Тальбот обратил внимание на Герцера – ведь учебные бои были его идеей.

Однажды вечером Герцер обдумывал ход будущего сражения, когда дверь открылась и в канцелярию вошел Эдмунд Тальбот.

– Герцер, субботний вечер, а ты работаешь! – воскликнул Эдмунд. – Когда я заметил свет в окне, то решил, что это Ганни.

– Я пытаюсь разработать план следующего учебного боя, мэр Эдмунд, – тут же ответил Герцер. – У нас есть несколько проблем: во-первых, не хватает людей на всю ширину линии наступления, во-вторых, следует найти лучшее применение лучникам. Но тогда нужно придумать специальные тренировочные стрелы или ввести новую систему подсчета баллов. Мне нужно все хорошо обдумать, иначе Кейн будет против системы баллов. – Он показал на книги, лежавшие на столе, и пожал плечами. – Я просмотрел отчеты о сражениях при Креси, Пуатье и Азенкуре, на основе этого можно высчитать, сколько стрел понадобится, чтобы нанести конкретный урон врагу.

– Бог ты мой, – рассмеялся Эдмунд. – Надо было просто спросить меня; я помню эти цифры наизусть. А ответ и того проще: если милиции придется по-настоящему сражаться с вами, они почти сразу потерпят полное поражение. Хотя, ты прав, людей на всю ширину линии наступления не хватит. Сынок, тебе надо отдохнуть. Положи перо, убери меч и пошли в таверну, выпьем чего-нибудь. Первая кружка за мной.

– Сэр. – Герцеру было неловко. – Я не знаю. У меня сейчас нет при себе денег.

– Пошли. – Тальбот схватил его за руку и поднял на ноги. – Пошли. Нельзя так много работать. И вообще, почему у тебя нет денег? Все кругом только и говорят о том, что солдатам платят слишком большое жалованье.

– Я деньги зря не трачу, – ответил Герцер, задул фонарь и вышел вместе с мэром на улицу. – Я… наоборот, коплю и вкладываю кое во что. Роберт Узаве начинает работы по мелиорации, он ищет инвесторов. Каменщики хорошо платят за песок и камни, извлеченные со дна реки, так что если сейчас вложить средства в землечерпалки и баржи, можно уже месяцев через пять получить неплохую прибыль. Еще я дал Джону Миллеру в долг на расширение лесопилки. Так что не то чтобы у меня денег не было вообще, просто они все в деле.

– Я еще слышал о вашей с Майком сделке, – усмехнулся Эдмунд. – Разве ты никогда не слышал поговорку: «Живи сегодняшним днем, завтра мы все умрем»? Хватай, что можешь, пока можешь, сынок. Кто гарантирует тебе, что завтра ты получишь эту прибыль? Конечно, вкладывать деньги разумно. Но нужно оставлять что-то и на повседневные нужды.

В городе было много людей, все наслаждались теплым летним вечером. Эдмунд и Герцер пробирались сквозь толпу в таверну Тармака. В таверне было не протолкнуться, но Герцер заметил, что за столиком, занятым первым декурием Кровавых Лордов, есть свободные места. В другом углу таверны сидел Кейн с несколькими кавалеристами и милиционерами из реконструкторов, они распевали какую-то песню о ячмене. На сцене была рыжая бродячая певица, она стала всеобщей любимицей и сейчас пела под аккомпанемент своих музыкантов.

Герцер сел рядом с Петерсоном, а Эдмунд – напротив, он сделал знак Эстрель, чтобы та принесла им пива.

– Что ты тут делаешь? – крикнула Герцеру Динн. – Я-то думала, ты продолжаешь жечь ламповое масло в канцелярии!

– Я сказал ему, что масло надо экономить! – крикнул в ответ Эдмунд, взял из рук Эстрель полную кружку пива и протянул ее Герцеру. – И еще сказал, что ему полезно выходить в город проветриться.

– Точно! – согласился подвыпивший Круз. – Пей, ешь, веселись, завтра все помрем!

– Но ты-то пьешь взаймы, – напомнил ему Петерсон. – Ведь ты проиграл мне в кости недельное жалованье!

– Значит, я еще неделю проживу! – расхохотался Круз и хлопнул декуриона по плечу.

– Как вам понравились учения? – спросил Эдмунд.

– Жуть!

– Даже с собаками лучше обращаются!

– А по мне – так интересно, – сказал Герцер. – Особенно последний убийственный марш-бросок.

– Благодарю, – заметил Эдмунд. – Это была моя идея.

– И это вы остановили нас на той поляне в самом конце? – спросил Герцер. – Там, где еще кто-то похоронен.

– Попробуй сам докопаться, – серьезно ответил Эдмунд. – Там и правда похоронен один великий человек. Великий. Один из самых замечательных генералов в истории человечества. Но, кроме нескольких стариков вроде меня, его уже никто не помнит.

– Это вы оставляете там лимоны? – спросил Герцер.

– Нет, – усмехнулся Тальбот. – Кто-то начал делать это давным-давно, я рад, что традиция жива до сих пор.

– Лимоны неплохие, – пожал плечами Герцер. – Слаще обычных.

– Неужели ты его съел? – Эдмунд искоса посмотрел на Герцера.

– Ну да, – ответил тот. – А что?

– Хм, – пробормотал Эдмунд. – И… тебе с тех пор не снятся странные сны?

– Нет.

– Вот ты уже сидишь с прямой спиной – это как, ты всегда так сидел?

– Да, у меня всегда была хорошая осанка, – ответил Герцер. – Черт побери, что вы такое говорите, сэр Эдмунд?

– Ну, – снова усмехнулся Тальбот. – Может, все и обойдется. Но если, задумавшись, ты начнешь обхватывать себя левой рукой за голову и за правое ухо, тогда придется прибегнуть к заклинаниям.

– Что?!

Музыканты закончили последнюю песню, Круз поднял затуманенный взгляд от кружки и принялся ритмично скандировать:

– Кэм-брэд, Кэм-брэд, Кэм-брэд!

Сидевшие рядом подхватили его крики, потом к ним присоединились и кавалеристы. Рыжеволосая певичка тряхнула головой.

– Стыд вам, солдаты! – рассмеялась она. – Вы все время требуете «Кэмбред»! – И она махнула своим музыкантам, которые тут же принялись играть.

Герцеру показалось, что слова песни отличаются от привычных, хотя он неплохо знал ее. Песня считалась чуть ли не гимном Кровавых Лордов, они всегда пели ее на марше. Но сейчас он и сам рассмеялся, такими забавными показались ему слова.

Суперквакшу как-то разВстретил ночью Дикобраз.С Квакшей был крутой Енот.Звери двинулись в поход.Будет битва в камышах,Квакша всем внушает страх!Говорит: ну что, народ,КТО ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ МУХ СОЖРЕТ?[15]

Когда певица дошла до того места, где лягушка нападает на цаплю, Герцер хохотал так, что чуть не упал со скамьи.

– Ему явно надо почаще выходить на люди, – сказала Динн.

Не заметив, как выпил первую кружку, Герцер приступил ко второй. Вечер продолжался, все смешалось, он пил еще, а потом они вместе с кавалеристами затянули «Желтую ленту», но вот один из кавалеристов вдруг начал кричать на Круза.

– Это песня кавалеристов, идиот! – орал, подойдя к их столу, пьяный конник.

– Нет, легионеров, тонкошеий любитель лошадей! – поднялся на ноги Круз.

– Желтый цвет – цвет кавалеристов, недоносок! – выпалил ничего не соображающий кавалерист. Он был чуть ли не на голову ниже Круза и весил килограммов на двадцать меньше.

– Эй, спокойно, – попытался развести их Герцер. – Жел-тый, – по слогам продолжал он, – цвет кавалерии, Круз. – Потом повернулся к хилому кавалеристу: – С другой стороны, песню часто поют не только кавалеристы.

– Отойди от меня, трус, – ответил кавалерист.

– Что ты сказал? – насторожился Герцер.

– Ты бросил доктора Горбани и сбежал, – усмехнулся он, но почти сразу получил мощный удар прямо в лицо.

Герцер плохо помнил, что было дальше. Позже он отчетливо вспоминал лицо Кейна, тот, видимо, пытался остановить драку; но сзади уже раздался боевой клич Кровавых Лордов. Последнее, что он почувствовал, это как на него сзади набросился кто-то легкий и изящный и запросто прижал его к полу.

– Больше пить нельзя, триарий Герцер, – спокойно заметила Эстрель.

– Хорошо, мэм, – ответил он. Андроид мертвой хваткой прижала его ноги к полу, а руки заломила за спину. Когда он попытался вывернуться, она легким движением так скрутила его, что он сразу понял – она запрограммирована не причинять вреда людям, но при необходимости может стереть его в порошок. – Я больше не буду.

– Отпусти его, Эстрель, – услышал он голос Ганни. Эстрель встала и подняла на ноги Герцера, словно тот был пушинкой, а не весил сто с лишним килограммов.

– Что тут произошло? – спросил Ганни.

– Виноват только я, – ответил Герцер.

– Они сначала бранились, орудийный сержант Резерфорд. – Кейн махнул рукой, пытаясь загладить инцидент. – Один из моих парней громко и безосновательно обвинил Герцера, а Герцер… сразу же отреагировал.

– Как он? – спросил Ганни. – Я имею в виду кавалериста.

– Нормально, – ответил Кейн и погладил синяк на лбу. – Все живы, но думаю, будет разумно давать увольнительные Кровавым Лордам и кавалеристам в разные дни.

– Герцер, это ты ударил мастера кавалерии Кейна? – мрачно спросил Ганни.

– Я… не знаю, Ганни, – ответил Герцер.

– Я тоже плохо что-либо помню, – быстро вмешался Кейн. – Давайте забудем о происшедшем. Погорячились… с кем не бывает. Они солдаты, Ганни.

– Нет, мои люди Кровавые Лорды, они должны сражаться только тогда, когда я приказываю им сражаться, – ответил Ганни. – Герцер, возвращайся в барак! Ты под домашним арестом до тех пор, пока я не решу, что делать дальше. Можешь считать себя разжалованным. Свободен.

Герцер лежал на койке, закинув руки за голову. Вокруг него столпились остальные Кровавые Лорды.

– Какой позор! – сердито начала Динн. – Какой-то самоуверенный лошадник, да его надо было хорошенько вздернуть. Мы можем петь то, что пожелаем!

– Я не слышал, что он сказал, – заметил Круз. – Почему ты так на него взъелся? Ты так ему заехал, что он пролетел чуть ли не через весь зал. Хотя не могу сказать, что мне это не понравилось.

– Он сказал, что я бросил доктора Горбани, когда ее насиловали, – просто ответил Герцер.

– Что?! – закричала Динн. – Пусть только выйдет из лазарета, уж я-то им займусь!

– Динн, – спокойно продолжал Герцер, – это не все.

– Что такое?!

– Он сказал правду. – И Герцер повернулся на бок.

Кейн прошел в кабинет Эдмунда и оглядел присутствующих. Рядом с мэром, сидевшим за столом с непроницаемым лицом, были Ганни Резерфорд и беременная Даная Горбани.

– Кейн. – Эдмунд жестом указал ему место на диване рядом с Ганни. – Будь добр, расскажи мне теперь ты, что именно произошло вчера вечером. И ничего не скрывай, пожалуйста.

– Один из моих парней, судя по всему, пытался спровоцировать драку с Кровавыми Лордами, что-то они там не поделили – как точно петь песню, что ли, – сказал Кейн. – Я уже собирался сам оттащить его, когда вмешался Герцер. Он пытался успокоить ребят. Мой парень, кавалерист Макайрен, набросился на Герцера, сказал ему, что тот «струсил и убежал», когда…

– Когда меня насиловали, – закончила Даная, погладив себя по животу.

– Да. Тогда Герцер ударил его в лицо. Изо всей силы.

– У него челюсть сломана в нескольких местах, – подтвердила Даная. – Я сделала, что могла, но говорить как прежде он уже никогда не сможет. Что до меня, так и слава богу, – прибавила она.

Кейн пожал плечами.

– Макайрен никогда не был в числе лучших моих парней. Но когда Герцер ударил его, он отлетел прямо на наш стол, и в драку включились несколько других моих ребят – то ли за товарища, то ли из-за того, что разбили их кружки с пивом. А Герцер словно хотел убить Макайрена. Вот мы и попытались… вмешаться. И еще двое моих ребят и несколько милиционеров…

– Пролежат еще пару дней в лазарете, – вздохнула Даная. – Герцер…

– С Герцером мы еще разберемся. – Эдмунд почесал нос. – Дело вот в чем. Даная утверждает, что кавалерист сказал правду. Она просто до сих пор молчала об этом.

– И правда, и неправда, вернее, все было не совсем так, – вздохнула Даная. – Да, он был вместе с бандой Мак-Кейнока, но, насколько я поняла, они к тому времени ничего противозаконного не сделали. Просто… пытались выжить. Время было сложное. Он так же, как и многие из нас, потерялся в лесу и вот встретил знакомого, ведь он знал Мак-Кейнока и раньше… И!.. – Она всплеснула руками. – Ну, вы ведь все знаете, что тогда творилось! Зачем вы заставляете меня все это повторять?!

– Продолжай, – спокойно ответил Эдмунд.

– Меня поймали люди Мак-Кейнока, они потом привели остальных, в том числе и Герцера. Он сказал Мак-Кейноку, что знает меня, и Мак-Кейнок ответил, что вот и отлично, давай начинай.

– Ого! – Кейн покачал головой.

– Мак-Кейнок вытащил меч. У Герцера никакого оружия при себе не было. Один, безоружный, против всей банды. Если бы он попытался сопротивляться, они бы его сразу прикончили, а со мной поступили бы точно так же! – Даная оскалилась, а потом вздрогнула – малыш в животе перевернулся. – Слушайте, затронута моя честь, оскорбление и телесные повреждения нанесли мне, и если кто-то и может обижаться, так только я. – Она многозначительно взглянула на Эдмунда.

– А ты не обижена, не злишься на него? – удивленно спросил Кейн.

– Герцер был моим пациентом, – ответила Даная. – До Спада. Я столько в него вложила. Мне бы не хотелось, чтобы все это пропало даром. – Она остановилась, снова вздохнула, потом продолжала: – Остальное касается только меня.

– Откуда все это узнал кавалерист Макайрен? – спросил Эдмунд.

– Он ничего точно сказать не может, – ответил Кейн. – Но говорит, что просто догадался. Я… тоже слышал кое-какие слухи. – Он пожал плечами. – Герцер стал в нашем городке личностью известной. Его хорошо знают многие достойные члены общества, про его геройства во время охоты слагают легенды. Многие завидуют ему. А о нападении на вас, доктор, в городе всем известно. И о последствиях тоже. Не об этом… а о том, что Герцер оказался там раньше остальных.

– Рейчел, – поджала губы Даная.

– Возможно, но не факт, – ответил Кейн. – Может, Рейчел проболталась подруге, та кому-то еще, все это обросло сплетнями и так далее. Эдакая щекотливая новость, с помощью которой можно легко низвергнуть того, кто поднялся слишком высоко. К сожалению, оказалось вдобавок, что слух подтвердился.

– Ганни, как дела у Кровавых Лордов? – со вздохом спросил Эдмунд.

– Плохо. Герцер один из лидеров. Они теперь в полной растерянности. Они все герои. «Сражайся, пока жив». А он бежал. В их понимании он поступил как трус. Тут они никаких компромиссов не приемлют. С другой стороны, он их товарищ, тем более теперь, когда он перестал быть триарием. Они крутятся вокруг него, но видно, что не знают, что им делать, как поступить. За последние два дня в легионе было еще две драки.

– А ты сам, Майлз? – спросил Эдмунд. – Что думаешь ты?

Ганни задумался, потом покачал головой.

– Сколько их было, доктор?

– Восемь, – спокойно ответила она.

– Вооружены?

– У одного был лук, у Мак-Кейнока меч, двое других с кинжалами.

– Возможно, я бы что-нибудь и придумал, – ответил Ганни. – И смог бы и вас спасти. Но у Герцера не было шансов. Тогда не было. Может, и сейчас не было бы. Настанет день, и он сможет сразиться даже с Мак-Кейноком. Он принял тактическое решение отступить и оставить вас. Иногда приходится принимать тяжелые решения, идти на уступки. Когда он вернулся, он был вооружен, так ведь?

– Да, – спокойно ответила она, не снимая руки с живота.

– Он наверняка боялся возвращаться, думал, что может найти вас уже мертвой, с перерезанным горлом. Если ему снятся по ночам кошмары, то я теперь знаю, какие именно. Если бы он застал их еще на месте, то, скорее всего, его бы уже с нами не было, но и они дешево не отделались бы. Этот парень не из тех, кто бежит. Он не трус. С Кровавыми Лордами я разберусь. Вот с ним придется сложнее.

– От него можно ожидать, что он теперь будет лезть на рожон, чтобы погибнуть как герой. – Эдмунд скрипнул зубами.

– Эдмунд, прости его! – резко приказала ему Даная.

– Прощу, – ответил Эдмунд, – Дай мне только немного времени. Ладно?

– Ладно, – грустно ответила она.

– Но и другие люди на него ополчатся, – заметил Тальбот. – Это естественно. Я видел, как люди делали из него героя, хотя сам он к этому не стремился. Теперь те же люди низвергнут его.

– Я ему помогу, – решительно заявила Даная. – На следующем заседании сама подниму этот вопрос. Пусть дамы знают, что нельзя обрушиваться на Герцера.

– Рейчел, – заметил Эдмунд.

– И все родственники, – кивнула Даная.

– Хорошо, если дело только в этом…

– Не совсем, – мрачно заметил Кейн. – Помнишь, ты просил меня послать патруль в долину?

– Да, – ответил Эдмунд. – Один бродячий торговец рассказал, что видел на севере, недалеко от Рованы, большой военный отряд. Отряд шел либо в сторону Вороньей Мельницы, либо в сторону Вашана. Один патруль должен был проверить, как обстоят дела в Вашане, второй – что происходит в долине.

– Так вот, те, кто должен был отправиться на это задание, теперь в лазарете. Остальные всадники патрулируют южные окраины Ресана. У меня в распоряжении, кроме меня самого, только три здоровых кавалериста, а я предпочитаю быть тут, когда мои парни выпишутся из госпиталя. Посылать же троих кавалеристов одних не хочу. Кроме того, эти ребята малоопытные.

– Черт побери! – выругался Эдмунд. – Черт побери.

– Да. Но есть выход, – сказал Кейн.

– Герцер, – проворчал Ганни.

– Он умеет держаться в седле лучше, чем многие из моих кавалеристов, – подтвердил Кейн. – И уж конечно, лучше тех троих. Понимаешь, Эдмунд, с ними должен ехать либо я, либо он.

– Я тоже умею держаться в седле, – заметил Ганни. – Могу даже сражаться.

– Нет, – ответил Эдмунд. – По той же самой причине, по которой не поедем ни я, ни Кейн. Тот торговец говорил, что отряд был большим, причем он решил, что видел далеко не всех. Если это тот самый отряд, который напал на Ресан, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас ехал в составе патруля, не хочу потерять вас.

– Думаешь послать Герцера? – спросила Даная.

– Да, им я могу рискнуть, – жестко ответил Эдмунд. – По крайней мере, легче, чем кем-нибудь из нас троих или тобой.

– И хочешь отправить его с тремя кавалеристами в тот самый момент, когда по его вине половина их товарищей оказалась в лазарете? – спросила она. – Ты сошел с ума.

– Ничего они с ним не сделают, – успокоил ее Кейн. – В открытую – нет.

– Герцер… – начала Даная и замолчала. – Он… очень восприимчив, гораздо болезненнее воспринимает то, что делают у него за спиной. Откуда ты знаешь, что кто-нибудь из кавалеристов не пырнет его во сне ножом?

– Ну что ты, Даная, – сердито проворчал Кейн. – Они же не такие дураки. Они рассержены, но дураками их назвать нельзя. Так что его даже лучше отправить на время из города. Все успокоится, люди найдут новые темы для разговоров и сплетен.

– Сколько времени их не будет? – спросил Эдмунд.

– Две недели, – ответил Кейн. – Они должны проехать всю западную долину, потом вернуться назад по восточной. По одной вьючной лошади, без седока.

– Давай, – ответил Тальбот.

– Эдмунд!

– Решено, – холодно ответил он.

– Я ему сообщу, – поднялся на ноги Ганни. – Эдмунд, Кейн, госпожа Горбани, всего хорошего. – Он кивнул всем присутствующим и вышел из комнаты, вслед за ним вышел и Кейн.

– Вовсе не решено. – Даная встала и одернула юбки.

– Увидимся вечером, – вздохнул Эдмунд и уткнулся в свои бумаги.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Патруль, с которым он должен был исчезнуть из города, так ничего и не обнаружил, но зато уже подходили к концу две недели изгнания. Трое кавалеристов разговаривали с ним в случае крайней необходимости, но Герцер ничуть не обижался. Ему самому не хотелось разговаривать, тем более на ту тему, которая была у всех на уме. Они большим кругом объехали гору Массан с запада, потом с востока, но никого, кроме птиц и зверей, не встретили. Да, тут видели крупный военный отряд, но им он на глаза не попадался. Один раз они наткнулись на следы лагеря, но никаких других следов не осталось. Это случилось на юго-западной оконечности горы Массан, и они целые сутки после этого осторожно пробирались вперед, но так ничего и не заметили.

В долину пришла осень, ночи становились прохладными, деревья на высоких грядах одевались в разноцветное убранство. Но внизу, в долине, днем еще стояла жара, ни ветра, ни облачка.

Герцер снял шлем и отер лицо, потом посмотрел на солнце, чтобы узнать время. Если они поедут быстрее и не будут останавливаться на обед, то поздно вечером могут быть уже в городе. Лошади шли прекрасно. В долине было много травы, они почти не притронулись к зерну, которое было с собой. Конечно, они тоже устали, но до города их хватит. Герцер был уверен, что кавалеристы настроены так же, как и он сам, но на всякий случай лучше проверить. Он обернулся, чтобы спросить ехавшего сзади, и тут заметил, как из кустов сбоку от тропы вылетела голубка. Герцер тут же пришпорил Дьябло.

– Засада! – крикнул он, а в воздухе уже жужжали стрелы. Он услышал крик за спиной и, оглянувшись, увидел, как закачался в седле один кавалерист – в плече у него застряла стрела.

– Назад в город! – закричал Герцер, но тут же чуть не упал – стрела настигла вьючную лошадь, которая была привязана к его седлу.

– Освободите лошадей! – прокричал он, ругая себя, что не догадался сделать этого раньше; потом отцепил свою лошадь.

Тем временем мимо промчались и три другие. Сзади на тропинку из кустов выехали шестеро всадниковов.

– Вперед! – снова приказал Герцер. – Один из нас должен добраться до города!

Он снова обернулся и покачал головой. Лошади у преследователей были неизвестной ему породы, но быстрые – не хуже Дьябло в его лучшей форме. К тому же седоки были в легких доспехах, в то время как он в полном снаряжении Кровавых Лордов. Кавалеристы пройдут, если только впереди нет больше засад, сам же он начинал отставать. Враги приближались.

– Эй, Дьябло! Беги, мальчик, спасай наши жизни, – крикнул коню Герцер.

Так вот бесславно умереть на дороге Герцер не хотел. Он мечтал, что погибнет в бою, на передовой, защищая Воронью Мельницу. Хотя и сейчас он на передовой, впереди всех передовых. Герцер усмехнулся и еще подстегнул скачущего что есть силы коня. Они проехали гряду Бельвью и спустились в узкое ущелье. Тут он услышал крики впереди.

Поднявшись на холм, Герцер увидел, что один кавалерист упал с лошади, а двое других сражаются с пешими врагами. Герцер пожалел, что у него нет с собой копья, тут же выхватил меч и бросился в гущу битвы. Он сбил одного врага с ног, а второго ударил мечом. Он оставил щит и меч Кровавых Лордов в казарме и взял вместо этого обыкновенный щит и длинный меч у сэра Эдмунда. Как же он теперь был рад этому, ведь короткий меч при подобной стычке оказался бы совершенно бесполезным. Тут нужно было вспоминать все, чему его учили.

Герцер остановил коня и осмотрел ущелье. Догонявшие враги как раз спускались вниз. Отлично.

Он спешился, снял с бока лошади щит и ударил по нему мечом плашмя.

– Эй, Дьябло, бегом домой!

И бросился в самую группу дерущихся. Один из врагов метнул в него боевой топор, но Герцер, не задумываясь, успел выставить щит и тут же ударил воина стальной сердцевиной щита, а другого мечом по лицу.

– Бегите, дурачье! – крикнул он кавалеристам, когда один из них попытался подбежать к нему на выручку. – Живее! Это приказ!

Он бросился на очередного врага, но тут же отступил и прижался спиной к скале. Надо успеть расправиться с оставшимися в живых тремя врагами. Если он это сделает, тогда можно подумать и о всадниках. Если…

Двое врагов были вооружены копьями; причем один, видимо, прикончил раненого кавалериста, потому что его копье было в крови. Третий держал в руках грубый боевой топор. Один из воинов с копьем наперевес бросился прямо на Герцера, тот успел выставить щит, копье врезалось острием сбоку, а Герцер перерубил древко копья, словно на учении. Древко оказалось податливым, воин по инерции пробежал вперед и наткнулся прямо на меч Герцера.