- -
- 100%
- +
И девушку вполне устраивало уменьшение.
– Спасибо, мама, – поблагодарила дочь и включила трехмерное зеркало, чтобы лучше рассмотреть себя. – Ты же не…
– Нет, больше я ничего менять не буду. А поскольку ты все еще растешь, то успеешь нагулять вес. Но уже после дня рождения.
– Спасибо.
– Хм… А когда вечеринка?
– В субботу, – ответила Рейчел как ни в чем не бывало.
– В субботу ты должна была навестить отца, – напомнила Даная.
– Я… я позвонила ему и предупредила, что не смогу прийти.
– Сама позвонила? Или послала аватару? Или через виртуала?
– Я… я передала через его дворецкого, – потупилась девушка.
– Рейчел, – начала было мать, но тут же осеклась. – Понимаю, что с Эдмундом бывает… непросто. Но он же твой отец, и он тебя любит! Я знаю, что и ты его тоже. Неужели сложно уделить ему хотя бы толику своего времени?
– Мама, да он же старый зануда! – огрызнулась девушка. – Он… он… о боже, да он хочет, чтобы я носила платья и вуаль! Хочет, чтобы на его дурацкую Ярмарку я отправилась как «восточная принцесса»… или что-то в этом роде. А я не хочу!
– Тебе же нравилась Реннская Ярмарка, – попыталась успокоить ее Даная. «И мне тоже», – мелькнуло у нее в голове.
– И тебе тоже. – Рейчел точно прочитала ее мысли. – Мама, я уже выросла из этого. Сплошные глупости. Одеваться в средневековое платье или в костюмы двадцатого века? Плясать вокруг майского шеста? Устраивать дискотеки?! Что-то, мама, я не замечала, чтобы ты в последнее время носила панталоны!
– И все-таки, давай вернемся к теме разговора, – тотчас же повернула беседу в прежнее русло Даная. – Получается, что ты не хочешь навестить отца потому, что тебя не привлекает посещение Реннской Ярмарки?
– Ну, не знаю, – ответила девушка. – В Ренне я, пожалуй, хотела бы побывать. Но только обычным посетителем. Мне не нравится играть. Даже в постмодернистскую эпоху.
– Тебе нужно чаще встречаться с отцом. Эдмунд расстраивается, когда ты его избегаешь.
– Если хочешь его осчастливить – почему сама с ним не живешь? – нашлась Рейчел.
Даная раскрыла было рот, но развернулась и вышла из комнаты дочери.
– Привет, старина! – Тальбот шагнул в знакомое тепло кузницы.
Всю противоположную стену занимала массивная домна, созданная то ли по классической модели разийского Средневековья, то ли по чертежам плазменной печи позднейшей эпохи. Скорее, то была точная копия китайской модели, относящейся к первому тысячелетию нашей эры. Технически модель воспроизводила широко распространенную в Средние века разийскую разработку, но гораздо более совершенную, чем все, созданное в Разин в прошлом. Кроме того, у домны были и свои секреты.
– Приветствую тебя, о мешок мяса, – подала голос домна. – Подожди минуту.
Открылось отверстие в юго-западной стороне, и в тигель на колесах хлынул поток расплавленной стали. Тигель сам собой пересек помещение и приблизился к меньшей печи, после чего излил в нее свое содержимое и засыпал уголь. Мгновение спустя дверца пудллингового горна раскрылась, поток стали, точно ртуть, пронесся поверх дымящихся брусков к тиглю, в котором поддерживал жар пылающий уголь.
– Ой, – раздался тот же голос, и кипящий металл принял очертания человеческого лица, – хозяин, мне холодно на этих проклятых камнях!
Любые создания, обладающие искусственным интеллектом, способные пройти тест Тюринга и не имеющие непосредственного генетического родства с человеком, были строжайше запрещены соглашением от 2385 года.
Кровавые войны против ИИ завершились не сразу, и в них сражались не только носители искусственного интеллекта. И разумные облака наннитов, становившиеся все более изощренными и смертоносными по мере того, как увеличивались в размерах, и всевозможные макробиологические организмы, наподобие орды в четыре тысячи псевдозавров, едва не истребившей все население Лимы, представляли для человечества явную опасность, а потому разумнее было держаться от них подальше.
Предшествовавшее столетие явило немало тревожных знаков, но именно войны с ИИ убедили человечество: каким бы интересным, забавным или милым не казался обладатель искусственного разума, все они, будь то электронные или биологические, почти сразу же решали, что время человеческого рода прошло.
Конечно, встречались и исключения, иначе человечество давно уже исчезло бы. Самым главным исключением, возглавившим борьбу на стороне людей, была Мать – вездесущий сверхразум, управляющий Сетью. Подчиняясь установочным алгоритмам, она сражалась на стороне человека против тех, кого можно было считать ее союзниками, и победила.
Но Мать сражалась не одна. Сторону людей приняло около четырехсот различных видов ИИ, каждый – по собственным соображениям. Среди них был и Карборандум.
Карба создали для использования в производстве обогащенных железом сплавов. В кристаллизации металлов имелись фазы, за которыми не могли уследить никакие программы, и самые прочные нанниты оказывались бесполезны.
А Карб жил в металле. Его тело состояло из наннитов и энергетических полей, но главным образом – из железа, так что ИИ мог нырять в расплавленный металл, чтобы убедиться: кристаллизация идет, как надо.
Были у Карборандума и другие способности. Никакая иная система не могла столь же умело протянуть карбоновую нанотрубку. Карб умел обращаться и с другими материалами. Если предоставлялась возможность работы в раскаленной среде, то большую часть энергии он получал в основном непосредственно из жара. ИИ был лучшим из доменных роботов.
И все-таки к его собратьям по-прежнему относились с предубеждением, хотя войны, в которых Карборандум сослужил человечеству достойную службу, завершились давно. На носителей искусственного интеллекта по-прежнему смотрели искоса, так что эти создания предпочитали держаться в тени. Одни остались в собственном мире, другие прибегали к услугам знакомых людей, помогавших поддерживать связь с остальным человечеством.
Вскоре после войны Карборандум познакомился с человеком, увлекавшимся археометаллургией. ИИ переходил от одного кузнеца к другому, каждый из них передавал его лучшему ученику. То есть наиболее свободному от предрассудков и самому умелому.
Последним напарником Карборандума стал Эдмунд, который нравился ИИ больше всех. Тальбот чувствовал железо нутром, дар прирожденного плавильщика не уступал талантам Карборандума. Они провели вместе немало времени (по крайней мере, по человеческим меркам), и Карб заметил, как начинает стареть его человеческий друг. Лучшего из людей Карборандуму будет не хватать. А еще придется привыкать к новому рабочему интерфейсу…
– Ну, зачем приперся в пекло, ты, мясная машина? – спросил ИИ усевшегося на наковальне Тальбота.
– Да понимаешь, старина, есть тут одна закавыка, – сообщил Эдмунд. – Помнишь историю с Дионисом Мак-Кейноком и королем?
– Ну да, помню. Мне про них и люди, и ИИ рассказывали. Не понимаю, почему Ричи не прикончил гаденыша.
– И я не понимаю, – мрачно согласился Тальбот. – Кажется, Мак-Кейнок и меня включил в свой список. Ты по-прежнему держишь связь со знакомыми ИИ?
– Конечно, – заверил Карборандум, – постоянно. Отвечая на твой незаданный вопрос: я уже столкнулся с весьма серьезными ограничениями. Информация о твоем друге Мак-Кейноке засекречена Советом.
– Что?! – Эдмунд вскочил и принялся бродить по кузнице. – Какое дело Совету до гнусного хорька Мак-Кейнока?
– Вот этого я тебе сказать не могу, – ответил ИИ. – Но информацию засекретили не единогласно, это дело рук Чанзы Муленгелы. Кстати, я заметил одну странность. У тебя, кажется, был конфликт с проектом терраформирования на Вулфе – триста пятьдесят девять?
– И что?
– А то, – продолжил Карб, – что Диониса Мак-Кейнока недавно избрали координатором проекта и председателем совета директоров. Интересно, правда?
– Да уж, интересно. – Тальбот смотрел на расплавленное железо, пот градом катился по лицу. – Мак-Кейноку глубоко плевать на терраформирование, я уверен. Так с чего Дионис взялся за такое дело? И как ему удалось проскочить в руководство?
– Незадолго до того, как войти в руководство, Дионис заполучил весьма существенную, хотя и находящуюся в анонимном владении, долю акций, – пояснил Карб. – Запрет на разглашение информации об этих акциях также наложил Муленгела.
– Значит, Чанза хочет назначить Диониса руководителем проекта? – Тальбот покачал головой. – Почему проект на Вулфе – триста пятьдесят девять так важен?
– Не понимаю, – ответил ИИ, – хотя для работ открыли банковский счет на весьма солидное количество энергии. Следующей стадией терраформирования станет отражение энергии с поверхности планеты, для чего потребуется еще больше ресурсов. Но до этой фазы еще триста лет. Мак-Кейнок затеял несколько странных операций, чтобы обналичить энерг-кредиты. Большинство его планов принесет краткосрочный успех и долгосрочные убытки, как ты, наверное, уже догадался. Ты – не первый, чьей внешностью воспользовался Дионис. Так он ничего не добился. Или они ничего не добились, если Чанза тоже в этом замешан. Не принесли проекту никакой прибыли, а может быть, даже и навредили слегка.
– Вот чем люди отличаются от ИИ, – горько улыбнувшись, заметил Тальбот. – Ведь они стараются вовсе не ради проекта. А чтобы прикарманить средства.
– Зачем? – Карб с легкостью согласился с допущением Эдмунда.
– Ну, Мак-Кейноку кредиты помогут стать королем Анархии. Но какая в этом польза для Чанзы?
– А разве они не могут добиваться общей цели? – спросил озадаченный Карборандум.
– Не думаю. Вряд ли то, что Дионис станет королем Анархии, принесет Чанзе хоть какую-то выгоду. Нет, скорее всего, мы имеем дело с конфликтом интересов. Или же один собирается нанести другому удар в спину. Тогда возникает вопрос: кто стоит за Чанзой? Его трудно заподозрить в оригинальности мышления, а чтобы придумать, как нажиться на проекте терраформирования, нужна изобретательность… И потом, все это так рискованно – ведь когда факты раскроются, разразится скандал.
– Это точно, – согласился ИИ. – Помню, как после войны больше всего жалели, что все усилия по терраформированию и экореставрации пошли прахом. Не о гибели миллионов, а о том, что вновь оказалась на грани вымирания горная горилла.
– Вполне по-человечески, – рассеянно заметил Тальбот. Остановился и провел рукой по взмокшим от пота волосам. – Так всегда было. Если ты можешь узнать, что здесь замешан Чанза, то и Совет сможет. Если средства проекта будут расхищаться, по каким бы то ни было причинам, это окажется для Чанзы политическим самоубийством. Так с какой стати ему, черт подери, рисковать местом в Совете?
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
– Это еще что такое, черт подери? – удивился Пол, оказавшись в рабочей мастерской Селин.
Женщина с нежным воркованием поглаживала похожее на осу насекомое, сидевшее у нее на руке.
Мастерскую загромождали клетки, из которых доносились жужжание, шипение и треск. Из вольеры на Пола печально смотрело ящероподобное существо с оттопыренными большими пальцами. Размером существо было с ладонь человека. Оно зашипело и принялось трясти замок, знаками прося выпустить его на волю.
В других клетках сидели всевозможные беспозвоночные, пауки, насекомые и другие существа, прошедшие через столь сильные Изменения, что для них и названия не находилось. Из соседней комнаты доносились непрестанные завывания и вопли громадной кошки, похожие на предсмертные женские крики.
– Новинка, – ответила Селин, водворяя насекомое в клетку. Длинное, со средний палец женщины, брюшко украшали черно-красные полосы, а крылья – красный с черным рисунок. – Немного напоминает шершня, но переваривает целлюлозу. Если выпустить его там, где есть изделия из целлюлозы, станет быстро размножаться и вскоре уничтожит все запасы материалов. У него и жало есть – конечно же, исключительно для самозащиты.
– Сеть никогда не разрешит выпуск таких созданий, – заметил Пол. – Классифицирует как биологическую угрозу и немедленно уничтожит.
– Сеть не разрешает их выпуск до поры, – еле заметно улыбаясь, ответила женщина.
– И я не разрешу, – решительно заметил Пол. – На карту поставлено будущее человеческой расы, мы не собираемся позволять всяким чудищам безнаказанно шастать вокруг.
– Что одной бабе – чудище, другой – игрушка, – с неподдельной искренностью произнесла Селин. – Показать моих чертенят?
– Как-нибудь в другой раз, – отказался Пол. – Я… расстроен из-за того, как прошло заседание Совета.
– С чего бы это, – лукаво улыбаясь, съязвила Селин.
– Чанзу я готов убить, – продолжал Пол, стараясь совладать с собой, – если бы не его последняя реплика…
– То собрание все равно закончилось бы безрезультатно, – ответила Селин, вытаскивая из клетки гигантское насекомое, напоминающее гибрид паука и кузнечика. Сзади создание имело большие прыгучие ноги, а спереди – паучью голову, перебирающую длинными жвалами. – Иди сюда, маленький, эти злодеи тебя со свету сживут, – и Селин обернулась к гостю и покачала головой. – Остальные члены Совета чересчур консервативны, – присвистывая, произнесла исследовательница. – Им бы только беззаботно прожить очередной бессмысленный день. Биосфера таит в себе такие возможности… а они – не понимают. Хотя даже ты не понимаешь. Люди – просто тупиковая ветвь эволюции.
– Однако прирост населения – прежде всего, – сурово заметил Пол.
– Да-да, конечно же, – поспешно согласилась Селин. – Хотя мне хотелось бы вновь заселить Австралию – из нее выйдет чудесная площадка для генетических экспериментов.
– Там видно будет, – буркнул Пол. – Вот доживем до… следующего собрания.
– Правильно, – улыбнулась Селин и погладила пауко-кузнечика. – Потерпи, маленький. Недолго осталось.
Когда Мирон Рейберн вошел в таверну, Эдмунд оторвался от тарелки жаркого. Снаружи моросил дождь, превративший улицы в потоки грязи.
Воронья Мельница существовала потому, что… так уж получилось.
Сперва Эдмунд Тальбот, как и большинство граждан, выбрал место для проживания. Хотелось отдохнуть от бурных ревивалистских игр и дожить остаток дней в тишине и покое.
Однако мятежный дух реконструктора бросил Эдмунда на поиски места, где можно было бы передвигаться наземными путями. В то время Реннская Ярмарка, расположенная на землях бывшего Северо-Американского Союза, находилась близ города Вашана, у Атлантийского океана. Оттуда начиналась дорога к Апаллийским горам и вела дальше, к реке Айо.
Эдмунд решил, что поселится близ Виа Апаллия, но не вплотную. Подсознательные страхи заставили выбрать место, пригодное, чтобы держать оборону. К тому же рядом должна была быть питьевая вода, а поблизости – река, достаточно судоходная, если понадобится перевезти что-нибудь крупное.
В конце концов выбор Эдмунда пал на горный склон, всего в нескольких милях к югу от Виа Апаллия – там, где дорога пересекала реку Шенан. Между крутых возвышенностей скрывалась лощина, которую не было видно ни с реки, ни с дороги. Холмы надежно защищали ее от половодья. Из глубины лощины вытекал небольшой, никогда не пересыхающий поток, воды которого мчались дальше, через небольшую расселину в холмах. Однако земля в лощине была ровной.
Участок оказался во многих отношениях идеальным местом. У Эдмунда имелись проточная вода и укромное убежище, защищенное с тыла горами. Из дома открывался вид на небольшие расчищенные поля и окрестные холмы. Тихо и спокойно. Вскоре после переезда Тальбот познакомился с Мироном – тот тоже присматривал, где бы поселиться. Оба знали друг друга давно, и предложение Мирона стать соседями казалось превосходной идеей.
Потом подселился знакомый горшечник, а после – еще один кузнец. Прибывали все новые и новые люди, пока однажды в округе не менее раза в год не начало собираться множество реконструкторов. Потом в устье реки появилась гостиница, проложили новые дороги…
Не успел Эдмунд и глазом моргнуть, как вырос город и появилась Большая Реннская Ярмарка со всеми сопутствующими неудобствами. Управлять городом еще получалось, а вот на ярмарке Тальбот отказался распоряжаться наотрез, хотя и был там частым гостем. Ярмарка проходила весело, правда, порой хотелось заткнуть уши звуковыми фильтрами. Позднее Эдмунд призадумался: а может, проще подыскать новое жилище?
– Здравствуй, Мирон, – приветствовал вошедшего Тармак Мак-Грегор. Владелец гостиницы, широкоплечий толстяк с густой бородой и спокойным взглядом, в котором сквозила древняя тоска, отставил в сторону недочищенную кружку и налил пинту пива. – Кажись, ты промок малость.
– Да, погодка чудесная, – откликнулся Мирон, отряхивая плащ. Рослый, сухопарый фермер со светлыми волосами загорел до черноты. Одежда соответствовала эпохе, за исключением свободного кафтана, заляпанного грязью. Мирон снял кафтан и повесил рядом с плащом.
– Только на пользу урожаю, – заметил Тальбот.
– Да, отличный дождик, – согласился фермер. – Как раз то, что нужно, зерно сразу в рост пойдет.
Мирон был единственным в городе фермером. Познакомился с женой на Реннской Ярмарке: оба обнаружили, что разделяют увлечение полузабытым искусством садоводства и ведения приусадебного хозяйства. Почти пятьдесят лет назад супруги застолбили участок возле растущего селения под названием Воронья Мельница, где и поселились, ведя старомодную фермерскую жизнь. Миновало полвека, в семье появились двое детей, а хозяйство разрослось до преуспевающего концерна.
Первой из проблем, с которыми столкнулись фермеры, оказался сбыт. На третий год существования фермы продукция существенно превышала запросы хозяев – даже без учета поступлений из Сети.
И тогда Эдмунд предложил распространить информацию о «настоящих пищевых продуктах, выращенных вручную». Вскоре возник невероятный спрос. Выяснилось, что многие относились к произведенной на заводах пище с недоверием и желали найти источник питания помимо Сети. А для тех, кто не доверял Сети совершенно или же полагал, что телепортированные продукты подверглись таким же неестественным процедурам, как и созданные путем репликации, пришлось даже организовать небольшую систему наземной транспортировки.
С годами удалось скопить приличный энергетический капитал, продавая продукты, а «Старинная Пища из Вороньей Мельницы» стала одним из успешнейших предприятий.
– Конечно, как раз вовремя. – Эдмунд попивал холодное пенное пиво. Оно было создано не по древней технологии, но Тармак умел угодить посетителям.
Трактирщик махнул рукой в сторону скамейки, расположенной напротив.
– А тебе что, больше понравилась бы хорошая засуха? Ты такой ярый поклонник прошлого?
Таверну построили не в полном соответствии эпохе. Даже к концу Средневековья большинство подобных заведений возводили невысокими, мрачными, неуютными, вместо скамеек там лежали потрескавшиеся бревна, а посреди комнаты коптил небольшой костерок. Пол был грязный, зачастую – заляпанный кровью животных, заваленный объедками. При любой погоде пиво разливалось из стоявших в углу бочонков, за которыми приглядывал трактирщик. Если подавалась еда, то чаще всего – вареный лук, репа, изредка – скудные ошметки солонины. Зачастую клиенты, не желая выходить на улицу при плохой погоде, мочились на стены или в бочонки. В самых гиблых местах туда же справлялась и большая нужда.
Таверна Вороньей Мельницы, напротив, являла собой сочетание «сказочного» трактира и английского питейного заведения эпохи восемнадцатого – двадцать первого веков. Вместо бревен стояли скамейки и грубо сколоченные столы, до блеска ошкуренные и покрытые лаком, чтобы не оставалось заноз. На стенах из белоснежного пластика развешаны доспехи, оружие и оправленные в рамы копии средневековых родословных. В глубине помещения – отдельный санузел.
Бочонки с пивом и вином стояли внутри, но за барной стойкой, и к каждому прилагалась отдельная система климат-контроля. А потому посетители могли наслаждаться не только домашней брагой…
Конечно, любой из поклонников прошлого, проживавших на Вороньей Мельнице, построил бы гораздо более точную копию старинного заведения.
В «Мельничной таверне» столики вместо беззубых ведьм, работающих за объедки, обслуживал андроид – в тех случаях, когда дочка хозяина была чересчур занята.
Эстрель выглядела совершенно по-человечески, и притом – весьма мило: густые золотистые волосы водопадом струились по спине до самых ягодиц, васильковые глаза лучились весельем, а грудь была высокой и упругой. Лицо немного напоминало по форме сердце, а запрограммированное стремление к шалостям распространялось как на мужчин, так и на женщин.
Мысли андроида были заведомо ограничены и по определению бессознательны. Но большой интеллектуальной мощи и не требовалось: покормить, убрать в комнате, выглядеть симпатично и быть готовой запрыгнуть в постель при первом же приглашении.
Как только Мирон сел за столик, к нему подкралась Эстрель и положила руку на плечо.
– Добрый вечер, господин Рейберн, – проворковало искусственное создание.
Андроид носила туфли на шпильках, синюю мини-юбку и красную блузу, оставлявшую груди открытыми настолько, что едва не выглядывали соски. Эстрель нагнулась, груди задели другое плечо гостя.
– Да, милашка, добрый. – Рейберн шлепнул андроида по, заду. – Возьму обычный ужин для толстяка.
– Разумеется, – ответила искусственная служанка, погладив посетителя по спине. – А потом?
– Об этом господин Рейберн расскажет чуть позднее, – ответил Мирон, меланхолично улыбаясь. Эстрель ушла, и Рейберн поежился под взглядом кузнеца. – Можешь ничего не говорить, я и так все понял.
– Еще бы, – согласился Тальбот.
Эдмунд имел собственные взгляды на андроидов. Знал, что по всем законам эти существа нельзя считать людьми, что лишенным разума созданиям не нужны ни права, ни свободы. В сущности, андроиды были всего лишь роботами во плоти – как бы по-человечески они не выглядели и не поступали. И все-таки кузнец не мог не думать о них как о своего рода биологических рабах.
– Они похожи на людей не больше, чем… чем коровы, – оправдывался Мирон.
– А стал бы ты спать с коровой? – парировал Эдмунд. – Ну, ладно, извини, я сорвался.
– Понимаю, – ответил Рейберн, – что ж, тогда – забыли. Как прошел твой день?
– Начинался неплохо, пока не повалили гости. – И Эдмунд рассказал о спамерах, воспользовавшихся его внешностью, и о нанесенном Дионисом визите, умолчав, впрочем, об услышанном от Карборандума.
– Значит, Мак-Кейнок вернулся? – Мирон зачерпнул ложку похлебки. – И решил за тебя взяться?
– Я думал, если не обращать внимания – отцепится. – Тальбот пожал плечами.
– Нет, только не эта пиявка, – возразил Мирон. – Сильнее всего Дионис достает как раз тех, кто старается его игнорировать. Брось вызов, а потом отделай паршивца как следует.
– Я… я подумаю. Вопрос в другом: хватит ли у меня сил отделать его как следует?
– Конечно же хватит. – Мирон оторвал взгляд от миски и с недоумением взглянул на Эдмунда: – Неужели сомневаешься?
– Ну, я поразмыслил и решил, что за время отсутствия Мак-Кейнок мог загрузить себе несколько хороших боевых программ, – заметил Тальбот. – Теперь он вызывает на бой не только слабейших, ему удалось одолеть нескольких неплохих рыцарей. А я… я уже не так молод. Даже если выиграю – вряд ли удастся наказать его по заслугам.
– Пойди на хитрость, – пожал плечами Рейберн, – уж Дионис-то наверняка не прочь схитрить. Вспомни доспехи, которые тот придумал….
– Не будь Мак-Кейнок таким болваном и будь я посообразительней – сделал бы ему доспехи, – заметил Тальбот.
– Зачем?
– Да представил себе, – улыбнулся кузнец, – как Дионис носится по всей Анархии в своих сказочных доспехах, испускающих синее сияние. А все тамошние уроды медленно стягивают вокруг него тугое кольцо, чтобы каждому досталось по кусочку амуниции. Вряд ли Мак-Кейнок ушел бы живым. А еще говорят, возраст и ум пересилят силу и молодость… В общем, если бы не принципы – сделал бы ему доспехи, просто чтобы избавиться. Избавиться в прямом смысле слова.
Окончательный выбор Рейчел пал на платье, стилизованное под одежду китайской придворной шестнадцатого века, – правда, девушка не стала надевать на ноги цепочку. Скромным вмешательством матери не удалось приблизить внешность девушки к модному облику хотя бы отдаленно, и Рейчел все еще казалась себе перекормленным теленком. Толстый слой парчи и многочисленные сборки скроют большую часть объема. А косметика уменьшит нос.
И девушка, переместившись в таком наряде в сад, созданный родителями Маргарет специально по случаю праздника, оцепенела, пораженная количеством гостей.
Центральная лужайка занимала не меньше сотни ярдов в длину. Кругом в хаотичном беспорядке – клумбы и статуи, а также несколько тентов, натянутых над столами и большим буфетом. Но несмотря на размеры, все пространство заполняли гости – как в человеческом, так и в ином обличье.