Укрощение огня

– Орки – древнейший народ! – раздался в ответ крик. – Мы были еще до людей и эльфов! Это вы произошли от свиней и обезьян, вы… эти…

– А если по правде? Правда, что твоя мать была мокрохвостой потаскухой и такой уродиной, что ей даже не платили? Так что пришлось ей лечь с чудищем из черной лагуны – да и то, когда он был пьян? И что так и получился ты, черное мокрое чудище, и что даже твои единственные друзья, орки, от тебя удирают, вереща от ужаса?

– Я… я… а-а-ар-р-р!

Ворота над навесным мостом рухнули вниз, и наружу высыпала орава орков под предводительством широкоплечего тролля, возвышающегося над вражьей ватагой.

– Вот черт, – пробормотал Герцер, выжидая удобный для атаки момент. К счастью, тролль стремительно опережал орков. Геррик пригнулся в седле и пришпорил коня: – Вперед, Калибан!

Герцер перекинул копье в другую руку, целясь троллю прямо в грудь. Казалось, жуткое создание вовсе не обращает никакого внимания на опасность и не собирается ни защищаться, ни нападать. А потому перед самым столкновением Герцер успел пригнуться и наклониться вперед, чтобы вес тела пришелся на копье.

От удара всадник отскочил назад, едва не перелетев через заднюю луку седла, а Калибан остановился, но тролль получил смертельную рану. Тварь заревела и в корчах забилась в луже крови; из бока торчало копье, корявые лапы дергали древко.

Геррик потянулся было к мечу, но едва оружие покинуло ножны, как юноша ощутил сильный удар по руке. Меч со звоном упал на землю, всадник едва не свалился с коня.

Удержавшись в седле, Герцер в тот же миг схватился за секиру и коленями послал Калибана к обезумевшему от боли троллю. Оказавшись сбоку от противника, Герцер обеими руками занес секиру над головой и обезглавил чудище. Конь отпрянул, гигантское тело повалилось на землю.

Наступавшие орки при виде победы Геррика закричали от страха, но не остановились, всей толпой напирая вперед. Их оказалось намного больше двадцати, но Герцер был уверен, что справится.

Юноша отогнал Калибана в сторону, чтобы не стоять на пути у первой волны, орков, и взмахами секиры прикончил нескольких неприятелей, бежавших в толпе с краю. Меч или копье оказались бы гораздо удобней: секира с короткой рукояткой предназначалась для ближнего наземного боя.

Несколько орков подкрадывались со спины – вероятно, чтобы перерезать сухожилия Калибану, но Герцер мог не беспокоиться. Как только один орк ринулся вперед, размахивая коротким мечом, скакун лягнул обеими ногами, убив тварь и отшвырнув труп на соплеменников убитого, так что те попадали на землю.

Однако остальные неприятели, воспользовавшись замешательством, смыкали кольцо, размахивая мечами и секирами, покрытыми черной коростой окалины, то пытаясь ухватиться за поводья, то пробуя вытащить Герцера из седла.

Геррик пришпорил коня, отгоняя животное в сторону и рассыпая понизу, по обеим сторонам, удары, чтобы расчистить путь. Наконец скакун и всадник вырвались из орочьей толпы и направились вперед, вверх по течению ручья. Герцер вновь пришпорил Калибана, но животное замешкалось, увидев облако арбалетных стрел, выпущенных с холма.

Поняв, что раненому коню в битве ни за что не выстоять, Герцер повел скакуна в сторону, похлопывая по бокам. Навстречу вылетело новое облако стрел, но Герцер, отступая к поредевшей ватаге орков, прикрылся щитом.

Враги вновь ринулись в атаку, но поблизости росло несколько невысоких деревьев, а над ручьем изогнулись вербы и суковатые ивы. Там Герцер и попытался найти укрытие.

В кустарнике вспыхнула жестокая сеча: орки наседали со всех сторон, Геррик размахивал топором. Враги не сдавались. Осмелевший орк ударил Герцера боевым молотом в бок, и удар оказался чувствительным. Но в конце концов именно смельчак остался лежать в луже крови у ног юноши, а не наоборот. Так что все обошлось.

Наконец сражающимся удалось перебраться через ручей (у молодого воина, которому вода доходила только до пояса, получалось лучше), и Геррик поплыл на восток, к первому броду. Орки следовали за ним берегом и даже попробовали прорваться к переходу, но Герцер их опередил.

Узкий проход к броду с его стороны оказался настолько тесным, что уместил бы не больше двоих орков. Геррик держал оборону, разбивая щиты наседавших тварей. Еще несколько ринулись из лагеря на выручку сородичам, но Герцер прикончил подкрепление, так и не добравшееся до цели. Секира пробивала броню, разрубая плечи, руки и головы.

Вскоре узкий брод был завален трупами. Новым оркам пришлось карабкаться по груде мертвых тел. Атакующие то и дело падали, приходилось пятиться, чтобы не завалило, а потому Герцер постепенно отступал к обрыву.

Орков осталось меньше десяти, и, сообразив, что на лугу им не победить, они внезапно завопили и понеслись к подвесному мосту, прошмыгнули в ворота и закрыли створки.

Враг отступил, и бешенство схватки оставило Геррика – на смену ярости пришла боль от ран. Помимо удара в бок (вполне возможно, стоившего юноше сломанного ребра) Герцер заметил весьма глубокую рану на правой ноге.

Будь рана глубже на пару дюймов – он потерял бы ногу. А так – пустяки: даже не помнит, откуда порез.

Геррик свистом подозвал Калибана и, спотыкаясь, побрел на другой берег по устланному трупами броду. Возможно, на мертвых осталась ценная добыча, но ему пока незачем торопиться.

У копья сломалось древко, так что об оружии можно забыть, пока не отыщется хороший оружейник или подходящая поросль гикори. Пожалуй, лучше доверить починку другим: как только закончится битва, он отправится в город и как следует отдохнет.

Геррик отыскал в груде трупов свой меч. Вернулся ускакавший конь. Юноша достал из седельной сумки тряпки, вытер меч и секиру, а затем погрузил оружие на скакуна, добавив к нему и свой щит, внезапно показавшийся весьма тяжелым.

Затем Герцер занялся ранами Калибана. Сперва приложил странного вида серую обезболивающую припарку, потом вытащил наконечники стрел. Открыть раны оказалось тяжелее всего, поскольку конь, несмотря на сильное местное обезболивание, при каждом рывке дергался от странных ощущений. Когда же наконечники были вынуты, Геррик нанес на раны лечебную мазь.

Теперь пришло время заняться собой. Герцер устал, все тело ныло, но вылечить удастся лишь порез на ноге. Болели синяки и ребро, но для полного лечения полевых условий недостаточно. Наконец Геррик наложил на ногу повязку, щедро смазанную целебным составом, и старательно скрепил кольчугу. Ранивший юношу орк бил прицельно, но ему не хватило сил, чтобы прорубить кольчугу, сделанную мастерами Авалона. По крайней мере, прорубить глубоко.

Перевязав раны, Геррик достал небольшой пузырек и пристально его рассмотрел. Во флаконе содержалось приторно-сладкое, но с отвратительным послевкусием зелье. Оно действовало недолго, придавая сил лишь на короткое время, – хватит, чтобы разделаться с остальными орками.

Если действие снадобья прекратится, то в запасе есть еще. Правда, с каждым разом длительность эффекта сокращается. Нужно как следует отдохнуть, и побыстрее.

Юноша поднял оружие и пошагал к воротам орочьей стоянки. Его не стали обстреливать из луков, так что Геррик встал под бойницами и прокричал вверх – в деревянный частокол над головой:

– Отпустите дочь шотонского ярла! Если освободите девушку, сохраню вам жизни. А нет – перебью всех, кто будет держать оружие, и сожгу деревню, так что ваши женщины и дети останутся зимой бездомными. Соглашайтесь!

– Убирайся! – донесся ответ, на сей раз тихий и не столь грозный. – Мы даже не были в этом твоем Шотоне!

– Даю вам последний шанс! – проорал Герцер, открывая флакон со стимулирующим зельем.

– Уходи!

– Вот придурки, – пробормотал юноша, одним глотком осушил флакон и бросил за спину. Выхватил секиру и воздел над головой. – За Митраса и Алладаль! – проревел Геррик.

В чистом небе пронесся громовой раскат. Да, крутые спецэффекты…

Геррик атаковал подвесной мост, прикрывая голову щитом от возможного обстрела камнями. Как и следовало ожидать, все орки на стоянке посчитали своим долгом закидать его булыжниками, поленьями, дохлыми кошками и всем, что попалось под руку.

За исключением пары приличного размера валунов, ни один из брошенных снарядов не задержал воина, и юноша в два прыжка добрался до проема ворот.

Створки наверняка подперли изнутри, но здесь, в отличие от бойниц, находились лишь несколько орков, а потому Герцер откинул щит за спину, чтобы воспользоваться двуручным мечом.

Ворота сложили из толстых бревен, перевязанных веревками и сухожилиями, но между бревнами имелись щели, и юноша протиснулся в один из узких лазов. Несколько точных взмахов – и бревна выпали, а Геррик, добравшись до засова, принялся прокладывать путь через ворота.

Как только с засовом было покончено, Герцер отбросил секиру и распахнул створки, встретив ринувшихся на него последних защитников с обнаженным мечом.

Теперь он видел дочь ярла. Не больше шестнадцати, нежная кожа, рыжие волосы ниспадают до самой талии. Девушку привязали к столбу в центре стоянки, над разведенным неподалеку костром калили вертел. Герцер явно сорвал орочий ужин. Перед огнем суетился шаман, подкидывая в пламя вонючие травы и неистово размахивая лапами.

Вновь воцарилась суматоха, но теперь Герцер держал в руке клинок из доброй нарландской стали почти в локоть длиной, и у врагов не оставалось ни малейшего шанса. Юноша ворвался вглубь толпы, нанося удары направо и налево и прикрываясь прочным щитом от встречных выпадов.

Но едва Геррик пробрался в тыл врага, как шаман испустил громогласный крик и из языков пламени вылетело жуткое создание – демон ростом с человека. Существо украшали шипы, оно отдаленно напоминало орка. Больше Герцер ничего разглядеть не успел, потому что демон полетел на него и врезался в щит.

Юноша покачнулся и ударил демона мечом в плечо. И нарландская сталь, разрубавшая камень, отскочила от плеча создания. Существо ударило юношу кулаком в грудь. От удара Герцер отлетел назад и врезался в частокол. Юноша потряс головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Тем временем демон нанес новый удар.

Затем вокруг защищенного кольчугой горла Герцера сомкнулись жесткие крючковатые пальцы. Молодой человек безуспешно размахивал мечом, пытаясь задеть демона. Все вокруг потемнело…

– Вот дерьмо, – пробормотал Герцер, садясь на земле и оглядывая полигон. В горле по-прежнему сохранялась психосоматическая иллюзия першения, но так было всегда после игр в виртуальности. – Ненавижу, когда проигрываю.

– Нужно было внимательней изучить их стоянку, – посоветовал учитель, протягивая флягу.

Герцер с благодарностью принял воду, жадно напился и встал.

– Знаю. Теперь – знаю. Но демон… это не совсем честно.

– Вся жизнь – нечестная, – ответил аватара, программа очень высокого уровня – еще не ИИ, но гораздо умнее большинства стандартных систем, в памяти которой хранилось немало присловий и метких фраз. – Значит, нужно стать еще более нечестным, чем сама жизнь. Как нужно было действовать?

– Не знаю… вряд ли так же, как я, – ответил Герцер. – С демоном мне не справиться. По крайней мере, в одиночку.

– А с шаманом?

– Хм… – Герцер вызвал в памяти план только что прошедшей битвы и кивнул. – Через орков было не пробиться, и я не успел бы убить мага прежде, чем тот доколдует. Так что нужно было снять почти все снаряжение, взобраться на утес и провести разведку. Выждать удобный момент и застрелить шамана из лука. Тогда бы я и тролля заметил. Пожалуй, прикончил бы издалека обоих, а заодно – и нескольких орков. Конечно, в конце концов враги все равно бы пошли в атаку, но я сражался бы на вершине, а не у подножия холма. Хотя сперва нужно было расправиться с шаманом, а то все равно он вызвал бы демона и пришлось бы сражаться с духом.

– Именно шаман представлял основную угрозу, хотя поначалу казалось, что орки – единственные противники, – заметил учитель. – Только ты виноват в том, что не смог как следует изучить местность. Помни: враг старается обхитрить. Показаться слабее, чем на самом деле. Знай своего врага, знай себя. Остальное придет со временем.

– Ну что, Герцер, в войну играешь? – Из-за плеча аватары выглянул Дионис, но, казалось, искусственное создание не обратило на вторжение ни малейшего внимания.

– Только что закончил, – ответил Герцер, допивая воду.

– Мы у Шона затеяли вечеринку, будет весело, – сообщил старший. – Хочешь прийти? – Мак-Кейнок не приглашал, а приказывал.

Герцер чувствовал сильное утомление, и физическое и умственное, но терять расположение Диониса не хотелось.

– Дай мне немного времени оправиться от боя, – попросил юноша, – скоро приду в себя.

– Отлично, – Мак-Кейнок оскалил в улыбке зубы, – жду.

– Мне пора. – Герцер отдал учителю флягу.

– Помни, юный Герцер: познай себя, – произнесла на прощание аватара.

Эдмунд бил молотом по пылающему клинку, поворачивая заготовку на наковальне и гадая, сколько еще работы осталось. Кузнец поклонился вошедшему в кузницу Мирону Рейберну.

– А я как раз хотел попросить тебя перековать меч на орало, – усмехаясь, произнес гость.

– Очень смешно, – проворчал в ответ Тальбот. – Чем могу помочь, Мирон?

– Похоже, сегодня утром ты не в духе. – Фермер склонил голову набок.

– И в раю растет терновник, – загадочно ответил Эдмунд. – Так какое орало ты хотел?

– По-прежнему допекает Дионис? – поинтересовался Мирон, присев на наковальню поменьше. Управляющие погодой компьютеры пропустили осенний циклон к восточному побережью, и наковальня приятно согревала после путешествия по холодным полям.

– Нет, после нашего небольшого спора Дионис не проделывал никаких фокусов, – произнес кузнец. – Вот и все, что я могу сказать. И не желаю больше говорить на эту тему.

– Ясно, – кивнул фермер. – Собственно, я пришел потому, что удалось разыскать автоматическую запруду для канала, который орошает виноградник, – с усмешкой сообщил фермер.

– Хочешь установить ее у мельницы? – нахмурился Эдмунд. – Но запруда же противоречит эпохе. «Поклонники прошлого» просто осатанеют. – Тальбот задумался и с улыбкой спросил: – Помочь?

– Установить машину я и сам смогу, – в тон ответил улыбающийся Рейберн, – но, хотя механизм берегли, тысячелетия все-таки дают о себе знать. Пара рычагов требует серьезной починки…

– Ты можешь получить их через репликаторы, – покачал головой Тальбот, – глупо выковывать лишние детали.

– Эдмунд, – развел руками фермер, – я знаю, но… Но, ради Гху, я же на лошадях пашу! Постройку сделаю репликатором, так и быть, иначе придется дожидаться ярмарки, чтобы отыскать добровольных рабочих, но…

– Согласен, – вздохнул Эдмунд и хохотнул. – Я рад, что мы не в тринадцатом веке.

– И я тоже. Встроенный водопровод…

– Медицинские нанниты…

– Электроизоляция…

– Дворфы! – с сильным акцентом серьезно вставил кто-то, стоявший на пороге.

Посетитель был невысок – ниже пяти футов, ширина туловища не уступала росту. От непогоды гостя защищали меха, надетые поверх кожаной амуниции и кольчуги. Через плечо перекинута широкая обоюдоострая секира, на голове – круглый шлем без забрала. А сквозь бороду, достающую до полу, просвечивала широкая улыбка.

– Энгус! – шагнул к нему Тальбот и стиснул в объятиях широкие плечи дворфа. – Мог бы и гонца послать!

– Ни один дворф не согласится скакать верхом, если можно добраться до места на своих двоих или в повозке, – заметил вошедший, прислоняя секиру к стене. – И все-таки чертовски холодная погода для путешествий. Хорошо, что у тебя в кузнице можно отогреться.

Двести лет тому назад предания о дворфах так потрясли Энгуса Пятерку, что он Изменился и стал одним из легендарных существ, основав дворфское поселение на Стальных Холмах Сильвы. Залежи полезных ископаемых выработали тысячи лет тому назад, но за последнее тысячелетие большую часть руды вернули на прежнее место – либо в рамках экологической программы, либо как содержимое свалок для металла, которыми стали отработанные шахты.

Энгус добавил минералы, прежде не свойственные горам: серебряные жилы, всевозможные драгоценные камни, золото, а в самой глубине – разработанный с применением нанотехнологии материал, который, по мнению дворфа, вполне мог называться неразрушимым. Все вещества разместили при помощи генератора псевдослучайных чисел, и последние двести лет Энгус пытался найти все, что спрятано в горах.

Сам он называл свое занятие настоящей горной добычей, а друзья – масштабнейшим в мире мародерством. Другие дворфы то приходили, то уходили, а Энгус все так же поддерживал систему забоев, разыскивая новые залежи и попивая пиво.

Эдмунд полагал, что увлечение друга зашло чересчур далеко. С другой стороны, пристрастия самого Тальбота отвадили от кузнеца немало подруг, включая и единственную любовь его жизни. А потому не Эдмунду осуждать других.

– Я добыл для тебя сталь, – сообщил Энгус, подойдя к горну погреть руки. – И кстати, наконец-то я отыскал залежи проклятого неразрушимого материала. Что скажешь? – Дворф протянул брусок грязно-серого вещества размером с ладонь.

– Выглядит не очень впечатляюще, – ответил Эдмунд, подбросив образец в руке. Как ни странно, материал казался почти невесомым, хотя и ложился на ладонь с ощутимым давлением. – Укреплен с помощью наннитов?

– Укреплен, но, как видишь, внутри наннитов нет, – сообщил Энгус. – Его разработали… хм… примерно в двадцать третьем веке или около того. Хотели создать реактивный материал для усиленной брони. Так что можно применять в боевых поединках без правил, где запрещено использовать энергию!

– А, вот как, – сказал Мирон. – Но все равно пользоваться таким уродством никто не захочет.

– В работе неразрушимый материал меняет вид, – пояснил Энгус, забрав брусок и кинув на наковальню. – Раскалить нельзя: не возьмет ни один из видов пламени, даже мультифазовое. В фотосфере с ним ничего не случится: для преобразования придется использовать наннитов и электромагнитные поля. Но в обработанном виде… – Дворф вытащил из-за пояса нож и крикнул: – Смотрите, вот он, неразрушимый материал!

Лезвие ножа блестело, словно чистое серебро, по которому проносились радужные блики. Эдмунд взял клинок и попробовал пальцем, срезав мозоль. Затем ухватил заготовку меча, над которой работал, и провел по ней лезвием. Вместо того чтобы оставить тонкую полоску или надрез, нож глубоко вошел в металл.

– Черт подери… – ошарашенно выдохнул Мирон.

– Кстати, я уже говорил, что металл образует мономолекулярный край? – спросил Энгус, вновь улыбаясь во весь рот.

– Странное чувство, – задумчиво произнес Тальбот. Подбросив оружие пару раз, метнул, и нож впился в дверь по самую рукоятку. – Металл, неизвестный в прошлом. Совет запретит использовать на турнирах.

– На обычных – не разрешит, – согласился Энгус, пожав плечами. – Но на турнирах без правил, где нельзя пользоваться энергией, – одобрит.

– Угу, – согласился Эдмунд. – Так как, ты говоришь, его обработал? – Кузнец вытащил материал из огня, прикоснулся смоченным в воде пальцем, но, как Тальбот и предполагал, тот даже не нагрелся. – Странная штука.

– А молекулы еще странней. Нанниты создают молекулярную решетку едва ли не с первого захода. А дальше работа идет легче. Главное – убедиться, что материал готов к дальнейшей обработке.

– Ну, тогда многое понятно, – усмехнулся Эдмунд, – теперь я и сам смогу сделать неразрушимый материал.

– Что ж, валяй, – ответил Энгус, улыбаясь в бороду. – Древние исследователи так и не догадались, что вещество можно вырабатывать из разной руды. Из тех видов, что встречаются в природе.

– Но такой металл все равно нельзя использовать на турнирах, – заметил Тальбот. – Да и для боев без правил найдется кое-что получше. В общем, прикольная игрушка, но не более.

– Не совсем, – ответил Энгус, показывая на свою кольчугу. – Джинн, отключить поле индивидуальной защиты. А теперь, Эдмунд, попробуй меня прикончить.

– Ну уж нет, – отказался Эдмунд, оглядывая кузницу, – у меня еще и меч не готов.

– Возьми мою секиру, – предложил Энгус, – смелей, мне ничего не грозит.

– Секира же разрубит доспехи, идиот!

– Не-е-а… Сам попробуй!

– Кольчуга вроде бы стальная, – колебался Тальбот, нерешительно берясь за оружие.

– Можно и так сказать, – согласился Пятерка. – Бей!

– Вот черт, – выругался Эдмунд, отводя оружие назад. – Ну ладно, сам напросился.

Кузнец размахнулся, целясь так, чтобы удар прошелся по дворфу вскользь. Даже в кольчуге, сделанной с применением сплава, удар, в самом лучшем случае, сломает Энгусу ребро. Боль будет по меньшей мере дьявольская. Но любое увечье нанниты быстро залечат.

Топор ударился о кольчугу и отскочил, точно налетел на стальную стену. Эдмунд отшвырнул оружие, скривившись из-за болезненной отдачи.

– Черт!

Энгус ухмылялся, хотя удар опрокинул его на спину.

– Когда два слоя этого материала соприкасаются друг с другом при внешнем воздействии, как правило, при трении, между атомами углерода образуются временные ковалентные связи. Я же сказал, что разработал активные доспехи. Когда по ним бьют – становятся панцирем. Алмазным.

– А вот это уже интересней, – заметил Эдмунд, пробуя пальцем кольчугу, вновь ставшую гибкой. Самым существенным недостатком панцирей была громоздкость. Носивший доспехи оказывался заключен внутри формы, зачастую – неудобной.

– А если ходить, сгибать руки и все такое – тогда как?

– Энергии не хватит. Конечно, кольчуга становится не такой гибкой, как обычная, – но ненамного.

– Интересно, – заметил Тальбот, – как ты ее разработал?

– Секретная программа. Но тебе, по дружбе, скажу… – ухмыляясь, многозначительно намекнул Пятерка.

– Значит, ты решил забавляться новой игрушкой, а про мою просьбу забыл? – уточнил Мирон.

– Не-а, я буду делать оба дела одновременно. Принесешь образцы и описание устройства – помогу.

– Значит, решено, – сказал Энгус. – А теперь давайте выпьем как следует в честь открытия первой жилы.

– Много такого материала? – поинтересовался Мирон.

– В первой залежи – не очень, но будет еще, – заверил дворф. – И остальные найдутся. Но как же они глубоко! Мы опустились на такую глубину, что древние насосы не справляются.

– Древность там, древность здесь, – подал голос Эдмунд. – Энгус, угости меня выпивкой, а главное – подари немного твоего материала, чтобы было чем заняться, и я открою тебе нечто неслыханное.

– Договорились.