2053

Так-так, подумал я, похоже, что старик решил одарить мир еще одним гениальным прозрением! Если он не ошибается в своих выводах, то мы можем и до машины времени дойти в скором будущем… Потом я немного поразмышлял над этим каламбуром: что значит машина времени в скором будущем? если она есть, то она есть во всех временах… и сейчас, в том числе. Но для перемещения во времени, как и при телепортации, по-видимому, должны быть определенные оборудованные точки входа и выхода. Как же они могут быть размещены в нашем или более древнем времени, если мы еще не открыли принцип перемещения во времени? А если путешествовать только по будущему, то это, пожалуй, интересно, но для науки не так уж важно, это более аттракцион, нежели новое знание. То есть, конечно, для нас это и новое знание в том числе, но передача знаний из будущего должна неминуемо привести к изменению траектории настоящего. Чем больше мы черпаем информации о будущем, тем сильнее мы его меняем. Или здесь все как в квантовой механике? Пока мы не измерили будущего, оно не определено… бред… Лучше я статью прочту позже.

Когда чай кончился, на часах было уже 2 часа, и я вошел в Библиотеку. Там уже собрались Директор и несколько руководителей лабораторий. Через несколько секунд показалось изображение последнего участника совещания, и Директор взял слово. Как оказалось, повод был банальный – деньги. А точнее, энергоресурс. Нашему институту вновь урезали квоту на расходование энергии термоядерного реактора в связи с тем, что на стационарной орбите приступил к работе очередной гигантский ускоритель, и он требовал немалых ресурсов. Поскольку общая квота энергии, выделяемая мировым правительством на физические эксперименты, остается постоянной, всем придется поделиться с новым ускорителем ресурсами. Директору хочется знать, как идут дела по всем научным направлениям, которыми занят институт, с тем, чтобы распределять причитающуюся нам квоту энергии на наиболее выгодные, перспективные направления. Директор на то и директор, чтобы правильно распределять энергозатраты по отделениям своего института. Его понять можно.

После моих унылых отчетов стало понятно, за счет кого можно сократить расходы энергии, а передо мной встала проблема: на какие испытания бросить теперь все предоставляемые мною ресурсы, чтобы хоть в чем-то одном добиться действительно важного результата. А там, глядишь, и новый реактор запустят, который на Луне строится, и тогда уж мы развернемся в полную силу…

По окончании совещания мне захотелось есть, и я направился в обеденный холл. Всем сотрудникам рекомендовано обедать в обеденном холле, как в старые времена. Это заставляет нас двигаться лишний раз, правильно питаться и общаться вживую. Я взял себе стандартный обед со стойки, а когда обернулся, чтобы найти свободный столик, увидел двух своих собратьев по совещанию – Директора и руководителя лаборатории квантово-информационных систем Кокина Юрия Михайловича. Они сидели за столом на троих с тем же самым обедом. Юрий Михайлович помахал мне рукой и пригласил присесть за их стол. Не согласиться было бы невежливо, и я присел на свободное кресло.

Наш Директор – человек здесь новый, пару лет назад приехавший из Казахстана и только начавший вникать во все проблемы института. У себя в Астане он руководил местным институтом ядерной физики и квантовой механики. Почему он оттуда ушел – никто здесь не знает, но ходили слухи о том, что не сошелся-де с тамошним управлением по налогам. Ведь современные институты, не чета прежним, столетней давности, сами зарабатывают себе деньги, выполняя различного рода заказы по разработке высокотехнологичных решений. Безусловно, есть и государственные заказы, оплачиваемые фондом мирового конгресса. К таким заказам, например, относится разработка квантового компьютера, чем в нашем НИИ как раз и занимается Ю.М.Кокин, разработка планетарной системы телепортационной сети (Т-сети), к чему имеет непосредственное отношение деятельность моей лаборатории, и многое другое.

Поэтому каждый институт – это еще и фирма. А любая фирма подвергается жесткому контролю государства над всеми ее финансовыми потоками. На те деньги, что зарабатывает институт, мы получаем зарплату, покупаем оборудование и т. п. Но мы не платим за энергию! После того, как был запущен первый термоядерный реактор, Конгресс издал специальный Закон о распределении мощности реактора ТЯ-1, в котором львиную долю определил на научные разработки. Безусловно, часть энергии была определена для свободной продажи на рынке энергоресурсов и, безусловно, Правительство имеет на этом неплохие барыши. Но деньги – все более виртуализируются, а энергия – все более конкретизируется. Вполне возможно, что скоро понятие энергии станет адекватной заменой понятию денег. Имея энергию, можно получить все, что хочешь, используя различные синтезаторы вещества – от простых миксеров до химических минилабораторий. Энергоресурсы становятся этаким ``золотым запасом»», обеспечивающим виртуальные деньги.

Так что уметь считать деньги и энергию – обязанность и преимущество руководителя любой фирмы, в том числе и научно-исследовательского института. Именно таким и является наш Директор – он умеет считать. О квантовой механике он, правда, имеет куда более скудные представления, чем мы, руководители лабораторий, поскольку он всю жизнь занимался ядерной физикой, но от него это и не требуется. Директора мы все называем господин Директор, как человек без лица, как мистер Икс. Так уж повелось… Быть может оттого, что он до сих пор не прижился в нашем коллективе, а может, в силу особенностей его характера – он не очень-то любит сентиментальные беседы, разговаривает с сотрудниками всегда по существу, иногда, правда, любит рассказать о своей прошлой работе – так, в общих чертах. Должно быть, ему немного жаль, что он уехал оттуда. Но наши жизненные истории его никоим образом не интересуют. Ему уже много лет, он пытается догнать прогресс всеми силами, работает по вечерам и по выходным, и держит институт под жестким неусыпным контролем.

Юрий Михайлович, наоборот, веселый, круглолицый человечек, почти лысый, ему уже за 50, и потому генетическую корректировку он не проходил. Росту он небольшого, весьма подвижный, хоть и не худой. Он обладает блестящим математическим талантом, и на протяжении вот уже более 30 лет своей научной карьеры с непрестанным рвением мчится к своей заветной цели – квантовому компьютеру. Он проделал гигантскую работу, многое открыл, создал несколько новых направлений в физике и в математике, и если бы не он, то, наверное, ученый мир уже забросил бы идею реализовать на практике квантовый компьютер.

– Здравствуйте еще раз, Андрей Юрьевич, – Директор называет меня по имени-отчеству в присутствии третьих лиц. – Что-то туго у вас дело идет в лаборатории, да?

– Господин Директор, – вступается за меня Юрий Михайлович, – у них там и впрямь адская работа, эксперименты денно и нощно. Вспомните, сколько экспериментировал Максвелл, пока не открыл свои законы!

– Я понимаю, разумеется, и все-таки, раз такое положение дел складывается, быть может, мы рано взялись за эти эксперименты, а надо было подождать запуска второго реактора?

– Господин Директор, – отвечаю я, – а если мы опоздаем при таком раскладе? А ну как в Америке со дня на день сумеют-таки снизить энергопотребление на телепортацию на порядок! Это же будет достижение века, можно будет начинать ставить опыты с молекулами, а мы тут так и будем на своем водороде сидеть… Это ж стыдно сказать кому будет, что Москва по физике отстала, никогда такого не было и быть не должно!

– Андрей Юрьевич, – в его голосе слышны железные нотки, – Вы все правильно говорите, но ведь у нас ресурсы тоже ограничены, нам заказы нужно работать. Слава богу, институты теперь научились работать самостоятельно, сами себя прокармливать. Я не хочу, так сказать, хаять прежние времена, наука у нас всегда была на высоте, но зачем же нам сейчас заниматься такими экспериментами, которые еще бог знает когда принесут выгоду?

– Господин Директор, – Юрий Михайлович улыбается, но видно, что он не очень доволен разговором, – Андрей все-таки немало делает и текущих заказов, а сейчас у них какая-то пауза выдалась с этими заказами, вот они и воспользовались моментом, чтобы продвинуть госзаказ. А рынок есть рынок – то густо, то пусто.

– Юрий Михайлович, я вам ведь обновил всю аппаратуру, дал молодых специалистов, дал зеленый свет по затратам энергии, зарплаты вашим лаборантам поднял, – Юрий Михайлович кивает, – а вы так рассуждаете, будто бы это ваша лаборатория занимается телепортацией, причем без видимых успехов.

Я не очень понял логику Директора, но, видимо, это был отголосок давнего разговора между ними, потому что Юрий Михайлович после этого заметно смягчился, покраснел, перестал улыбаться и произнес:

– Нет, господин Директор, в моей лаборатории дела идут полным ходом, правда опять же не по основному нашему направлению, а лишь по коммерческой части, и все-таки и у нас бывают сбои в работе, бывает, что и клиентов нет, а госзаказ – дело весьма протяженное, и он тоже дает нам кое-какие средства к существованию.

– Вот именно, поэтому я бы порекомендовал Вам с Андреем переговорить о каких-то совместных разработках, чтобы мы могли задействовать его лабораторию в полную силу. Тогда мы бы смогли закупать недостающие гигаватты мощности у того же Правительства, к примеру.

Я открыл было рот, но он сказал:

– Извините, мне пора в Конгресс ехать, – вытерев руки, скомкал салфетку, бросил ее на стол и удалился. Он любит обрывать разговор на том месте, где ему выгодно, и быстро исчезать, пока его не привлекли еще куда-нибудь.

– Ну что, Андрюша, делать-то будем? Рекомендовано – значит, приказано?

– Юрий Михайлович, Вы же знаете, что у нас серьезные эксперименты запланированы и идут полным ходом. Нельзя мне сейчас людей никак снимать с этого процесса, а то мы и впрямь ничего не добьемся. А я чую… чую, что где-то должен быть выход, рядом где-то…

– Вот что, Андрюша, ты пока работай, как работал, мощность он тебе, конечно, урежет, а про все остальное забудет, скорее всего. И все-таки я на всякий случай сделаю договор для нас с тобой. И буду по мере надобности включать тебя самого в мою работу, хотя бы даже и по квантовому компьютеру, а наши заказы по оптимизации сетей мы уже по определенным стандартам отрабатываем, тут, в общем-то, людей привлекать нет надобности. Договорились?

Ну, само собой, мы договорились. Юрий Михайлович, довольный, попрощался со мной и отправился к лифту, а я еще постоял некоторое время, глядя в пол и думая: ну что ж, Директор свое все равно возьмет, придется мне и впрямь сосредоточиться на какой-то одной задаче, скажем, на минимизации энергии по телепортации водорода. По крайней мере, тут есть экономический резон, а он всегда действует на Директора. А Юрий Михайлович, ясное дело, доволен – он давно хотел заполучить меня в качестве главного помощника по его разработкам… Надо будет помозговать, как мне тут наилучшим образом действовать…

Я поднялся к себе и решил почитать статью Куравина. Статья начиналась с довольно занудного описания пространственно-временных квантовых эффектов, давно уже известных, но пока проявляющихся в экспериментах словно призраки: никто не знает, будет этот эффект иметь место или нет. И тем не менее, они регулярно случаются. Эффект заключается в том, что когда мы разделяем два кванта, как при телепортации, и воздействуем на один из них, то второй может отреагировать на это воздействие весьма своеобразно, а именно, ДО воздействия на первый квант. Такой эффект принято называть предчувствием. Таким образом, возникает подозрение, что можно передавать информацию в прошлое из будущего. Но до сих пор никто не научился стабилизировать эффект предчувствия. Куравин же идет дальше и предполагает, что можно не только в прошлое отправлять информацию, но и в будущее, а точнее, получать информацию из прошлого! Для этого он разработал серию экспериментов, и сейчас проводит их на орбите Юпитера. По его теории получается, что для стабильного временно’го эффекта необходимо сильное гравитационное поле.

Выкладки в статье были весьма сомнительные и требующие тщательного анализа, а настроения у меня сегодня после совещания не было никакого, поэтому я закинул статью на свой виртуальный диск в Сети и оставил ее на будущее. И тут я вспомнил о таинственном письме без опознавательных знаков, о котором компьютер сказал утром, что оно не содержит вирусов. Я быстро открыл его, вызвал системную информацию, просмотрел сетевой адрес отправления и время прохождения письма через первый почтовый сервер. Похоже, что автор не подделал дату отправки… А сервер, через который было отослано сообщение, являлся вполне приличным Нью-Йоркским сервером, не какой-то там халявный «почтовый ящик россиянина». Я обратился к телу письма, но там было только два слова: «КЛУБ и ПЛОЩАДЬ». Мурашки забегали у меня по спине, меня прошиб холодный пот, а в памяти снова всплыло лицо вчерашнего незнакомца. Черт, почему Нью-Йорк? Кто меня ведет? Что это за игры в шпионов? Я лихорадочно перебирал в голове всех своих знакомых… нет, он не мог, она тоже, этот? нет, он в Испании сейчас, хотя мог попросить… нет, кого же он тогда просил быть в клубе и на площади? нет… Полчаса я размышлял и не знал, что предпринять, потом решился – отвечу ему! Я написал ответ: сегодня в полночь в здании Музея компьютеров 20 века.

Я рассуждал так. Если он за мной следит, значит, он обо мне знает достаточно, значит, он должен знать или интересоваться той средой, где я живу. И если он достаточно умен, то он знает (или узнает), что такого музея в Москве нет, зато он есть в Сетевом городе, куда я частенько хожу, как Леха. И если он будет в этом музее в полночь, значит, я ему точно нужен, и не мне тягаться с его возможностями по конспирации – будь что будет. Ну а если не придет, значит, я ошибся или какой-то болван решил поводить меня за нос. В этом случае можно будет попросить нашего Админа послать ему пару вирусов, чтоб не повадно было.

Обдумывая, как сладостна месть, если это все-таки окажется какой-то великовозрастный балбес, решивший меня разыграть, или разыгрывающий меня по чьей-то просьбе, я даже забыл на время об институтских проблемах и пришел в хорошее расположение духа. И тут самое время было продолжить писать статью для «Quantum mechanics», чем я и прозанимался до позднего вечера.

В 21:05 я уже поднимался на поверхность со станции Пушкинская. Сегодня на этой площади должен выступать мой любимый бард Сенкевич и еще какие-то группы с замысловатыми названиями. Я люблю такие вот небольшие городские тусовки, где собираются две-три тысячи человек и десяток музыкантов и мирно проводят вечер. Одни – подпевая, выкрикивая что-то и попивая пиво, а другие – обрывая струны и пытаясь доказать всем, что они умеют громче петь. Смешно, весело… Порой это помогает развеять дурные мысли, отвлечься, подумать о том, что же движет этой молодежью – неустанной, неусыпной, бунтующей в себе… против кого? Системы в целом или каких-то одним им известных персоналий? Они находят в этом шумном котле эмоций забвение, пытаются отгородиться от мира, навязывающего им свои гнусные правила… Или они просто так отдыхают? Мне нравится здесь бывать, потому что я знаю – большинство из этих 15—25 летних людей имеют свое, пусть не всегда взвешенное, представление о мире, даже о трех мирах – о нынешнем мире, утонувшем в терроре, о мире, в котором они будут жить и о мире, в котором им хотелось бы жить. И этот третий мир почти наверняка у каждого из них не имеет ничего общего с миром насилия и жестокости. Они приходят сюда, потому что они бегут от надоевшего им первого мира и потому что боятся грядущего мира второго. Но почему тогда, спрашиваю я себя, глядя на этих молодых людей, почему всегда наступает мир второй, а не третий? Почему мы не можем устроить мир так, как хотелось бы большинству из нас в душе? Почему же древние инстинкты обычно играют решающую роль в массовом сознании, а разум идет на поводу у этих инстинктов? И я не нахожу ответов, но, бывая здесь по вечерам, я чувствую себя так, словно я на время освободился от груза обязанностей, от терзавших меня весь день проблем, словно я попал в другой какой-то мир, где от меня ничего не зависит и потому я волен ни о чем не заботиться – просто сидеть на травке, потягивая пиво под грохот музыки и смотреть на этих бесшабашных юношей и девушек, бескомплексных и беззлобных, танцующих, сидящих, лежащих, пьющих, целующихся, вульгарных и чопорных, веселых и смешных, чувствующих, что вот здесь у них есть что-то общее, доброе, теплое, здесь и сейчас, и не рвущихся в потусторонний реальный мир.

Как оказалось, концерт сегодня намечался не простой, а с митингом, а это еще более увлекательно! На сцене стоит один из ведущих национального стереовидения, невысокий, худой, бородатый, с колкими глазами и трескучим голосом. Он уже открыл митинг и теперь рассказывает всем нам о том, сколько в этом году жертв террора, по данным этого стереоканала, называя числа втрое превышающие официальные. Когда он повышает голос, заканчивая очередную мысль, толпа отзывается ревом, свистом и грохотом звуковых приставок. Он говорит о том, что российские власти намеренно отказались участвовать в контртеррористических действиях мирового правительства на Северном Кавказе, потому что не хотят брать на себя ответственность за гибель мирных жителей, не признавая того, что именно с их молчаливого согласия с новой силой вспыхнул этот военный конфликт. Он призывает всех нас поддержать инициативу движения «за мирный Кавказ», предлагающую смену всего высшего военного руководства России и более интенсивное сотрудничество с Голубыми касками Правительства Земли. И так далее в том же духе…

Толпа ликует, ее это забавляет, толпа кричит, как на рок-концерте, а между пришедшими людьми снуют туда-сюда агенты упомянутого движения и раздают всем пластиковые листовки в виде бесплатных билетов на концерт группы «Матрешки», который будет дан через неделю на стадионе Лужники в поддержку этого пресловутого движения. Я рассматриваю билетик: это маленький кусочек пластика, оборудованный стереоэкранчиком, который символично представляет куб-кадры из военных действий на Кавказе, если положить его плашмя на ладонь, и светится нескончаемым потоком рекламы, если его повертеть в различных направлениях. Билетики явно не из дешевых, значит, движение, набрало силу и пользуется поддержкой некоторых фракций в российском секторе мирового Конгресса.

А толпе весело, им плевать на все эти призывы, они же пришли сюда, чтобы отдохнуть от пошлой, ублюдочной реальности, они не слушают оратора, а просто подыгрывают ему, они скандируют его имя из чистого удовольствия, а где-то сидят яйцеголовые политологи и пристально считают рейтинг, вычисляют свои промахи, анализируют поведение толпы и скрупулезно делают выводы: вот это он зря сказал, а вот это, пожалуй, сыграет нам на руку… Как ни крути, а реальность все равно запускает свои вонючие щупальца даже в этот, казалось бы, изолированный мирок беснующейся молодежи.

Краем глаза я замечаю движение за сценой, приглядываюсь. Это женщина, неестественно одетая. На фоне полуголых девушек и юношей, вертящих свои футболки в руках над головой, изнывающих от летней московской жары, она выглядит странно – черный деловой костюм, маленькая сумочка. Такой наряд скорее подойдет офисной работнице, спешащей домой в этот поздний час. Но тогда что ей делать здесь на концерте-митинге, да еще позади сцены? Она ставит сумочку на траву и начинает что-то в ней ковырять. Я сижу неподалеку за столиком и попиваю космо-колу. Вдруг у меня закрадывается подозрение относительно этой дамы, я моментально вспоминаю, что говорил нам Борис об изощренных методах террористов, и у меня все холодеет внутри. Я встаю, делая вид, что хочу пролезть поближе к оратору, пробираюсь сквозь толпу с другой стороны за сцену, время для меня словно затормаживается, движения окружающих становятся медленными, я подбегаю к этой женщине, мгновенно перехватываю ее руку, тянущуюся к красной кнопке, второй рукой отбиваю ее атаку (похоже, она владеет каратэ) и наношу удар ребром ладони по сонной артерии. Она валится наземь, а течение времени снова приобретает прежний темп.

Нас уже заметил ближайший полицейский, коих на таких мероприятиях обычно чуть ли не больше, чем треть собравшихся. Подбегает ко мне, наводит мне в грудь парализатор и, ухмыляясь, нажимает на спусковой крючок…

Полчаса спустя я ощущаю, как меня шлепают по щекам и просят очнуться. Я лежу на траве возле сцены, небо уже начинает темнеть, а надо мной склонилась какая-то черноволосая с приятной мордашкой девушка в форме полиции.

– Очнулся, молодец! Крепкий парень. Андрей Юрьевич, мы приносим вам извинения за необдуманные действия полиции, хотя вы должны понимать, что в экстренной ситуации эти действия оправданы.

– Угу, – бурчу я, потирая затылок, – крепко же меня…

– Вы пока лежите, я вам сделаю инъекцию, чтобы восстановить ваши силы после действия парализатора. Лихо вы расправились с этой… дамой, если можно так выразиться.

– Я учусь в клубе Антитеррор, и действовал по инструкции X25 на случай появления террориста в толпе.

– А кто ваш Наставник? – в это время мне вонзается под кожу руки игла.

– Борис Львович Власов…

– О, так он и меня когда-то тренировал! Передавайте ему привет, меня зовут Селена. Теперь вы можете подняться и посидеть несколько минут вот здесь, – она указала мне на приготовленный стульчик.

– А какого черта вы тут делаете, если простому гражданину приходится обезвреживать террориста? – я начинаю возмущаться, почувствовав боль в позвоночнике.

– Ну не такому уж простому, а кроме того, наших полицейских отвлек лже-террорист на противоположном конце площади. Он делал вид, что пытается взорвать бомбу, и мы вынуждены были прореагировать. Здесь же осталось всего два человека, за которыми профессиональному бойцу джихада не стоит труда проследить.

– Мда, невольно подумаешь, что и впрямь не зря построили эти клубы Антитеррор. Так, вы говорите, эта женщина – боец джихада? Или, точнее, участник джихада?

Она не очень разбиралась в терминологии, поэтому не обратила внимания на мое исправление.

– Да, причем мирового уровня! Мы очень благодарны вам за проявленное мужество, спасибо за сотрудничество. – Она собралась уже отойти к копошащимся неподалеку двум ее собратьям по форме, но я остановил ее вопросом:

– А что это была за бомба?

– Это была нейтронная взрывчатка последнего поколения, – тут я подумал, что последним поколением обладает, видимо, только Правительство, а у террористов поколение взрывчатки максимум предпоследнее, но не стал придираться, – она уничтожила бы все микрокомпьютерные системы в радиусе километра, включая имплантанты.