Пепел сновидений

Глава 1. Чистильщица

-–

Часть 1. Утро

Дождь в Веритасе никогда не пахнет чистотой.

Морриган Блэквуд знала это лучше, чем кто-либо другой. Она стояла у окна своего кабинета на пятом этаже башни Инквизитория и смотрела, как тяжелые свинцовые капли разбиваются о грифонов – каменных стражей, вцепившихся когтями в карнизы. Вода стекала по их раскрытым клювам, смешиваясь с копотью, которая вечным слоем оседала на шпилях Верхнего города.

Двадцать восемь лет она вдыхала этот запах. Смесь озона, магического пепла и сырой известки. Запах власти, залитой кровью.

Она сделала глоток из жестяной кружки – единственной посуды, которую признавала по утрам. Крепкий черный чай, три ложки сахара, ни капли молока. Привычка, оставшаяся с первых лет службы, когда она сутками сидела в засадах и только сладкий чай помогал не вырубиться от усталости. Начальник канцелярии как-то подарил ей на день рождения фарфоровую чашку с позолотой – «достойную леди». Морриган вежливо поблагодарила и убрала чашку в шкаф. Кружка была роднее.

Она провела ладонью по затылку, проверяя, не выбились ли волосы из хвоста. Черные, длинные, тяжелые – единственное, что досталось ей от матери, не считая глаз. Но глаза у матери были серыми. У Морриган – тёмно-синими, глубокими, как вода в горном озере, в которое никто не решается нырнуть. Она носила волосы собранными в высокий хвост всегда – на работе, дома, даже когда спала. Распущенные лезли в лицо, мешали стрелять, цеплялись за кобуру. Только по-настоящему важные мероприятия вроде балов или приемов у кардинала заставляли её укладывать их в прическу. И она это ненавидела.

Часы на стене пробили половину седьмого.

Морриган допила чай, сполоснула кружку в маленькой раковине (водопровод в башне провели всего три года назад, и она до сих пор удивлялась этому чуду прогресса), поставила сушиться на подоконник. Поправила манжету мужской сорочки – невзрачная, серая, льняная, сшитая у портного в Нижнем городе. Поверх – жилет из той же ткани, свободный, не стесняющий движений. Сюртук висел на спинке стула – в кабинете было тепло, камин топили с вечера, и дрова еще тлели, наполняя комнату запахом березы.

Она подошла к вешалке у двери, сняла кобуру. Тяжелая кожа, потертая на сгибах, с двумя гнездами для револьверов. «Вдова» и «Вдовец» – так она назвала их много лет назад, в шутку, которая перестала быть шуткой, когда она поняла, что замужество ей не светит, а эти двое никогда не предадут. Обсидиановые пули в барабанах, гравировка на рукояти – волки, кусающие собственные хвосты – отличительный знак.

Она застегнула кобуру на поясе, привычным движением проверила, легко ли вынимаются револьверы. Левый – чуть туговато, надо будет смазать механизм. Сделала пометку в голове: сегодня же зайти в оружейную.

В дверь постучали – три быстрых удара, пауза, еще два. Личный код.

– Войди.

Дверь открылась, и в кабинет ввалился Томас.

Томас Кинни был старше её на пять лет, выше на голову и шире в плечах вдвое. Рыжий, веснушчатый, с вечно взлохмаченной шевелюрой, которую не брала никакая укладка, и ладонями размером с хорошую лопату. В Инквизитории его звали Медведем – за внешность и за то, что в драке он мог голыми руками согнуть стальной прут. В магии Томас был слаб – так, мелочи, разжечь огонь, подогреть воду, – но в сыске ему не было равных. Он чуял ложь за версту и умел разговорить любого свидетеля, даже мертвого – шутили коллеги.

В руках Томас держал поднос с двумя тарелками, накрытыми салфетками, и большой глиняный горшок.

– Принёс завтрак, – объявил он, водружая всё это на единственный свободный угол стола, так как остальное было завалено папками и бумагами. – Ты не ужинала вчера, Мор. Магда сказала, твоя тарелка так и осталась стоять нетронутая.

Магда заведовала столовой для младшего состава и считала своим долгом кормить всех, кто забывал поесть. Морриган забывала постоянно.

– Я была занята.

– Ты всегда занята. – Томас сдернул салфетки. Под ними оказались яичница, жареный бекон, тосты с маслом и – в горшке – овсяная каша с медом и орехами. – Ешь. Обеими руками. Я прослежу.

Морриган хотела возразить, но Томас смотрел на нее тем особым взглядом, которому невозможно было перечить. Взглядом старшего брата, которого у неё никогда не было, но который каким-то образом материализовался в этом рыжем медведе семь лет назад.

Они познакомились на деле о пропавших детях. Томас тогда только перевелся из провинции, был зеленым и восторженным. Морриган, уже получившая прозвище Чистильщица, таскала его по притонам Нижнего города и учила не верить улыбкам местных жителей. В какой-то момент он прикрыл её спиной от ножа культиста – просто рефлекторно, не думая. Она немногим позже спасла его от проклятия, которое сама не чувствовала, но видела по глазам нападавшего. С тех пор они работали в паре.

– Ем, – сказала Морриган, взяв в руки вилку.

– Вижу. – Томас плюхнулся на стул, который жалобно скрипнул под его весом. – Сегодня среда. В шесть у тебя встреча с подругами?

Морриган поперхнулась чаем.

– С кем?

– С подругами. Леди Амелия Торн и леди Виктория Эшворт напоминали мне вчера, чтобы я проконтролировал твою явку. – Томас довольно ухмыльнулся. – Цитирую: «Если эта засоня опять забудет, мы придем в Инквизиторий и устроим скандал. У нас есть связи в Совете».

Морриган закатила глаза.

Амелия и Виктория появились в её жизни три года назад благодаря дурацкому стечению обстоятельств. Морриган тогда расследовала дело о контрабанде артефактов и вышла на след торговца, который использовал светские приемы для сбыта товара. Чтобы попасть на один из таких приемов, ей нужна была легенда. Вейл организовал знакомство с двумя молодыми вдовами из хороших семей, которые согласились «ввести в свет» загадочную кузину из провинции.

Амелия Торн была высокая, статная блондинка с лицом античной статуи и языком, острым как бритва. Она вышла замуж в восемнадцать, овдовела в двадцать и с тех пор наслаждалась свободой и деньгами покойного мужа, не собираясь больше связывать себя узами брака. Виктория Эшворт, напротив, была миниатюрной, темноволосой и круглолицей, с вечной улыбкой на губах и хитрым прищуром карих глаз. Она тоже была вдовой – ее муж, военный офицер, погиб в колониях, оставив ей небольшое состояние и дочь, которую Виктория обожала больше жизни.

Расследование закончилось, а общение – нет. Амелия и Виктория каким-то образом решили, что Морриган – их новый проект. Они тащили её в театры, на выставки, на примерки к модисткам, пытались познакомить с «подходящими мужчинами» и ужасно обижались, когда она сбегала, сославшись на очередное дело.

С тех пор каждую неделю, по средам, они встречались в кафе «Гортензия» на границе Верхнего и Нижнего города. Пили шоколад, ели пирожные и обсуждали всё подряд. Морриган ненавидела эти встречи – и никогда их не пропускала.

– Напомни, – сказала она Томасу, прожевывая бекон.

– Уже. – Томас пододвинул к ней кашу. – Ешь давай. И запиши в ежедневник, а то опять забудешь.

– У меня нет ежедневника.

– Тогда в блокнот. Или на руку. Или высеки на стене. Мне Амелия такие страшные вещи обещала со мной сделать, если ты не придёшь, я до сих пор вздрагиваю.

Морриган усмехнулась. Улыбка у неё была редкой гостьей на лице, и Томас всегда радовался, когда удавалось её выманить.

– Ладно. Что по делу Уинтропа?

Настроение в комнате изменилось мгновенно. Томас перестал улыбаться, достал из внутреннего кармана помятый блокнот.

– Ничего нового. Тело в морге, вскрытие закончили вчера вечером. Магических следов нет. Совсем. Ни на теле, ни в кабинете. Зеркало Ренье целое, работает. Я сам проверил.

– То есть убийца либо не маг, – Морриган отодвинула пустую тарелку, – либо использовал что-то настолько древнее, что зеркало его не распознало.

– Либо убийца – ты, – буркнул Томас. – Извини. Плохая шутка.

– Но верная по сути. Если есть ещё кто-то с такой же… особенностью, как у меня, нам надо его найти.

– Или она сама найдёт нас, – Томас понизил голос. – Мор, я порылся в архивах. Знак Спящего – это не просто древний символ. Это символ культа, который, по официальным данным, уничтожен четыреста лет назад. Полностью. Подчистую. Ни одного упоминания после Великой Чистки.

– Официальные данные, – повторила Морриган. – А неофициальные?

– Неофициально… – Томас оглянулся на дверь, хотя они оба знали, что в кабинет никто не войдет без стука. – Неофициально я нашел три упоминания за последние сто лет. Все в закрытых отделах. Все с грифом «Хранить вечно». И все три раза после появления этого знака находили тела. Не одно, не два. Серии.

– Какие серии?

– Семь, двенадцать и девять. – Томас сглотнул. – В первом случае нашли семь магов Высших домов с вырезанными глазами и пустыми грудными клетками. Во втором – двенадцать. В третьем – девять. Каждый раз убийцу не нашли. Каждый раз дело закрыли за отсутствием улик.

Морриган молчала, переваривая информацию.

– Почему я об этом не знаю?

– Потому что ты тогда ещё не родилась. А после третьей серии, пятьдесят лет назад, кардинал приказал уничтожить все материалы. Остались только упоминания в реестрах. – Томас почесал затылок. – Я на них случайно наткнулся, когда искал про символ. Пришлось попросить доступ у Вейла. Он дал.

– Он знает?

– Он всё знает. И хочет, чтобы ты знала тоже.

Морриган встала из-за стола и подошла к окну. Дождь почти кончился, небо светлело, сквозь тучи пробивались робкие лучи солнца. Внизу просыпался Веритас – застучали колеса экипажей, закричали разносчики, зазвенели трамваи на магической тяге.

– Значит, мы имеем дело с ритуалом, – сказала она тихо. – Который повторяется каждые несколько десятилетий. И который невозможно отследить магически.

– И который бьет по Высшим домам, – добавил Томас, подходя ближе. – Уинтроп был третьего уровня. Не самый главный, но достаточно важный. Если это начало серии…

– Мы должны быть готовы.

Томас положил тяжелую ладонь ей на плечо.

– Мы справимся, Мор. Ты не одна.

Она не ответила. Но плечо под его рукой чуть расслабилось.

––

Часть 2. День

День пролетел в рутине, которая составляла девять десятых работы Инквизитория.

В девять утра Морриган спустилась в архив, чтобы лично просмотреть старые дела о ритуальных убийствах – не те, что с грифом «Эксцельсиор1», а обычные, бытовые. Ритуалы в Нижнем городе случались часто: культисты мелкого пошиба резали коз, чертили круги, вызывали духов, которые чаще всего оказывались галлюцинациями от дешевых зелий. Ничего похожего на знак Спящего она не нашла, но набрала десяток адресов возможных информаторов.

В одиннадцать был допрос свидетеля – торговца, который видел подозрительного человека недалеко от дома Уинтропа в ночь убийства. Торговец оказался пьян в стельку и «подозрительным человеком» называл собственную тень, но Морриган записала показания на всякий случай.

В час – обед в столовой. Магда наложила ей полную тарелку супа и кусок пирога с мясом, глядя таким взглядом, что Морриган была вынуждена съесть всё до последней крошки.

В два – совещание у Вейла.

Кардинал-инквизитор принимал её в своем кабинете на седьмом этаже – огромном зале с высоченными потолками, стенами, обитыми темным деревом, и десятками магических светильников, которые плавали под потолком, меняя цвет в зависимости от времени суток. Сейчас они горели мягким золотым светом.

– Садись, – Вейл указал на кресло у камина. Сам он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на город. – Что по делу?

– Ничего нового, ваше преосвященство. Томас нашел старые упоминания. Три серии за сто лет. Все с тем же символом.

– Я знаю. – Вейл повернулся. В его янтарных глазах с вертикальными зрачками плескалась усталость. – Я надеялся, что это никогда не повторится. Глупая надежда. Боги не прощают забывчивости.

– Какие боги?

– Древние. Те, чьи имена уже давно не произносят вслух, опасаясь кары. – Он подошел к камину, бросил в огонь щепотку порошка – пламя вспыхнуло зеленым и снова стало обычным. – Спящий – один из них. Не самый страшный, но самый коварный. Его культ обещал последователям сны без кошмаров, покой без тревог. Цена была проста – сердце и глаза. Добровольное приношение.

– Уинтроп вряд ли отдал их добровольно.

– Уинтроп был врагом Вэлмонтов, – Вейл посмотрел на неё в упор. – Я знаю, ты не любишь политику, Мор. Но в этом деле политика – ключ. Убийца бьет по Высшим домам. Значит, либо он сам из Высших, либо работает на кого-то из них.

– У меня нет допуска в Высшие дома.

– Будет. – Вейл протянул ей небольшой конверт из плотной бумаги. – Приглашение на бал к Вэлмонтам. Через три недели. Там будет весь свет Верхнего города. Твоя задача – смотреть, слушать и запоминать.

Морриган взяла конверт, не глядя.

– Я не хожу на балы.

– В этот раз пойдешь. – безапелляционно. – Через три недели. – повторил Вейл и усмехнулся. Это была редкость, от которой у подчиненных обычно сводило желудок. – Мадам Тиссо займется твоим гардеробом. Твоя легенда – вдова из Южных колоний. Справишься?

– Придется.

– Вот и отлично. – Он махнул рукой, отпуская. – Свободна.

Морриган вышла из кабинета, сжимая в пальцах конверт. Бал. Шелк. Веера. Улыбки. Она лучше прошлась бы по Чумному кварталу в одиночку, чем это.

––

В пять вечера, когда она уже собиралась домой, в кабинет влетел Томас. Лицо у него было такое, что Морриган сразу поняла: случилось.

– Нашли, – выдохнул он. – Ещё одно тело.

––

Часть 3. Ещё одно тело

Особняк дома Ренье стоял в восточной части Верхнего города, окруженный парком с вековыми дубами и идеально подстриженными кустами самшита. Магические фонари горели вдоль аллей мягким голубым светом, отражаясь в лужах после недавнего дождя.

Морриган не любила особняки Высших домов. Слишком тихо, слишком чисто, слишком много магии в воздухе. Даже её нечувствительность давала сбой – она буквально физически ощущала, как густо пропитано здесь всё силой, как дрожит пространство от защитных чар. Она видела каждую нить, оплетающую особняк изнутри.

Тело нашли в библиотеке.

Лорд Теодор Ренье, глава дома Ренье, одного из пяти правящих домов Веритаса, сидел в кресле у камина. На вид – как живой. Руки лежали на подлокотниках, голова чуть склонена набок, словно он задремал над книгой. Только глаз не было. Черные провалы смотрели в пустоту. И на лбу – знакомый уже символ. Знак Спящего.

Морриган стояла на пороге, не входя в библиотеку, и просто смотрела. Томас был рядом, тяжело дыша – они бежали от самого экипажа.

– Когда нашли? – спросила она тихо.

– Час назад. Слуга принес вечерний чай. Дверь была не заперта. – Томас сглотнул. – Мор, это Ренье. Глава дома. Не какой-то там третьеуровневый советник.

– Я знаю.

Она шагнула внутрь. Первое, что бросилось в глаза – зеркала. Их здесь было множество, как и во всех домах Высших магов. Огромное, в пол стены, над камином. Маленькие, в резных рамах, на стенах. Напольное, в тяжелой бронзовой оправе, стояло у окна. Все зеркала Ренье – лучшая магическая защита из существующих.

Все целые. Ни следа магии.

Морриган медленно обвела взглядом комнату, позволяя своим глазам привыкнуть к полумраку. Для обычного человека здесь не было ничего, кроме дорогой мебели и книжных шкафов. Для мага – плотная сеть защитных чар, опутывающих каждый сантиметр пространства.

Но для неё… Она прищурилась, вглядываясь в углы, где магия сгущалась особенно сильно. Иллюзии таяли, обнажая истинную реальность. Она видела, как дрожат силовые линии, как пульсируют защитные контуры. Видела слабые следы чужого присутствия – не магического, а физического, которые обычные маги проглядели бы за пеленой собственных чар.

Но даже её глаза не могли найти того, чего не было. Убийца не оставил ничего.

– Как он вошел? – спросил ошарашенно Томас. – Здесь же защиты на десять жизней вперед.

Морриган подошла к телу. Опустилась на корточки рядом с креслом, вглядываясь в лицо убитого. Лорд Ренье был красив даже в смерти – тонкие черты, благородная седина на висках, дорогой домашний халат из темно-бордового бархата. На пальце – перстень главы дома с огромным рубином, внутри которого пульсировал магический огонь.

– Он не сопротивлялся, – сказала она. – Смотри. Руки расслаблены, поза спокойная. Он даже не понял, что умирает.

– Усыплен? Или загипнотизирован?

– Не знаю. Нужно вскрытие.

Она осторожно коснулась запястья убитого. Кожа была теплой – убийство произошло недавно, максимум два-три часа назад. Значит, убийца мог быть где-то рядом. Мог даже наблюдать сейчас, как весь состав Инквизитория суетится вокруг тела.

Морриган поднялась, оглядела комнату: камин почти погас, угли едва тлели, на столике рядом – недопитый бокал вина, раскрытая книга. Лорд Ренье читал и пил вино, когда кто-то вошел.

Кто-то, кого он не испугался.

– Томас, проверь охрану. Кто был в доме в последние три часа. Кто входил, выходил, кто приходил к лорду Ренье.

– Уже отправил людей. – Томас достал блокнот. – Еще: в доме живут жена лорда, леди Маргарет, двое взрослых детей с семьями и прислуга. Двадцать три человека. Всех опрашивают.

– Хорошо.

Морриган подошла к окну. Сквозь тонкое стекло был виден парк, мокрые деревья, аллея, ведущая к воротам. Ничего подозрительного.

– Мор, – голос Томаса дрогнул. – Это же серия. Уинтроп, теперь Ренье. Если убийца продолжит…

– Мы должны найти его до следующего убийства.

Она повернулась к напарнику. В темно-синих глазах вспыхнула холодная решимость, с которой Мор буднично отдавала приказы:

– Вызови мою группу. Полная изоляция особняка. Никого не выпускать без допроса. Я хочу знать, что ел лорд Ренье на завтрак, с кем говорил вчера, кому писал письма. Всё.

– Сделаем.

Томас вышел. Морриган осталась один на один с мертвецом. Она смотрела на пустые глазницы и думала о том, что чувствует убийца, вырезая глаза живым людям. Ненависть? Экстаз? Холодное равнодушие? И главное – зачем он это делает?

Она проработала в Инквизитории десять лет. Видела сотню убийств – жестоких, ритуальных, случайных. Но это казалось совсем другим. Это было слишком чистым. Слишком аккуратным. Словно убийца не спешил, не боялся, не сомневался. Просто делал свою работу.

Ритуал требовал глаз и сердца. Значит, убийца забирал их с собой. Но зачем? Для чего они нужны древнему богу? Морриган не знала ответов. Но она знала, что найдет их. Она всегда находила.

––

Домой она вернулась в одиннадцатом часу, вымотанная до предела. Сняла кобуру, повесила на спинку стула, стянула сапоги и просто сидела в темноте своей маленькой квартиры на четвертом этаже доходного дома в нейтральном квартале, глядя в потолок.

Квартира была небольшой – гостиная, спальня, кухня, ванная. Обставлена просто, почти аскетично. Книжные шкафы вдоль стен – криминалистика, анатомия, история магии, старые дела. На стене – два револьвера в рамке под стеклом, первые, с которых она начинала. На подоконнике – единственный цветок, герань, которую подарила Виктория и которая каким-то чудом выживала при полном отсутствии ухода.

Встреча с подругами – вспыхнуло осознание где-то на периферии мыслительного процесса. Она забыла об их небольшом еженедельном ритуале и теперь была виновата не только перед Амелией и Викторией, но ещё и перед Томасом – напарник предупреждал её. И он же отвлек, сорвав их на дело.

Морриган закрыла глаза. Перед внутренним взором стояло лицо лорда Ренье. Пустые глазницы. Спокойная поза. Тлеющий камин.

Она провалилась в сон прямо в кресле, даже не раздеваясь.

––

Часть 4. Неделя между

Следующие семь дней Морриган почти не спала.

Она допросила всех обитателей особняка Ренье. Леди Маргарет, жена убитого, держалась с ледяным достоинством истинной аристократки, но Морриган заметила, как дрожали её руки, когда она подносила платок к глазам. Сын, лорд Филипп Ренье, двадцати пяти лет, красавчик с наглыми глазами, больше беспокоился о том, когда сможет вступить в права наследования, чем об убийстве отца. Дочь, леди Шарлотта, была замужем за представителем дома Торн и примчалась в особняк только на следующий день – жила отдельно, с мужем и его семьёй.

Прислуга говорила мало, боязливо косилась на Инквизиторов и дружно твердила, что ничего не видели и не слышали.

Зацепок не было.

Томас проверил все магические сигнатуры в доме – ничего чужеродного. Защита Ренье работала идеально, но пропустила убийцу. Зеркала молчали.

– Это невозможно, – твердил Томас на очередном совещании. – Просто невозможно. Зеркала Ренье реагируют даже на мысль о враждебном действии. Их настраивали тысячу лет. Они чувствуют проклятие за версту.

– Значит, проклятия не было, – ответила Морриган. – Убийца не использовал магию. Вообще.

– Тогда кто он? Такой же, как ты?

– Или что-то другое.

Они сидели в её кабинете, пили уже пятый чай за день. Томас размешивал сахар так яростно, что ложка звенела о стенки кружки.

– Мор, я боюсь, – сказал он вдруг тихо. – Впервые за семь лет. Этот убийца – не человек. Люди так не умеют.

– Люди умеют многое, – Морриган смотрела в окно на вечерний город. – Особенно если за ними стоит что-то древнее.

Она не договорила. В дверь постучали.

– Войдите.

Вошел курьер – молодой парень в форме Инквизитория, запыхавшийся, весь красный и взъерошенный.

– Госпожа Блэквуд! Там… там снова…

Морриган уже не слушала. Она хватала кобуру и бежала к двери, Томас за ней, тяжело топая сапогами.

––

Часть 5. Третье тело

Прошло пять дней после убийства Ренье.

Леди Элеонора Торн, глава дома Торн, была найдена в своей спальне. Она лежала на кровати, одетая в ночную сорочку из тончайшего шелка, с кружевной маской на лбу, сдвинутой набок. Словно собиралась спать, но что-то помешало. Глаз не было. Грудная клетка – вскрыта тем же аккуратным разрезом. Сердце отсутствовало.

Знак Спящего на лбу.

Морриган стояла в дверях спальни и сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Дом Торн был не просто Высшим домом. Леди Элеонора была матерью Амелии. Той самой Амелии, с которой Морриган пила шоколад по средам.

– Мор… – Томас коснулся её плеча. – Мор, ты как?

– Нормально, – голос прозвучал хрипло, чужим. – Где Амелия?

– В гостиной. С ней лекарь, она в истерике.

Морриган развернулась и пошла вниз.

Амелию она нашла в большой гостиной, на диване у камина. Подруга была неузнаваема – бледная, с красными опухшими глазами, в мятом платье, накинутом поверх ночной сорочки. Рядом сидела Виктория, прижимая её к себе и гладя по голове.

– Мор… – Виктория подняла глаза. – Мор, это ты…

– Я. – Морриган подошла, опустилась на корточки перед Амелией. – Амелия. Посмотри на меня.

Девушка подняла голову. Её прекрасное лицо было искажено горем.

– Её убили, – прошептала она. – Маму убили. Я пришла утром, хотела поговорить о завтраке, а она… она…

– Я знаю. – Морриган взяла её за руки. – Я знаю. И я найду того, кто это сделал. Клянусь тебе.

Амелия всхлипнула и уткнулась лицом ей в плечо. Морриган обняла её, чувствуя, как вздрагивает худенькое тело. Она не умела утешать. Никогда не умела. Но сейчас, держа в объятиях подругу, которая столько раз тащила её в театры и на глупые примерки шляпок, пытаясь вытащить из скорлупы одиночества, Морриган поняла одну простую вещь. Она не просто расследует дело. Теперь это стало чем-то личным.

––

Часть 6. Среда в «Гортензии»

Через два дня после убийства леди Элеоноры, в среду, Морриган пришла в кафе «Гортензия». Она не хотела идти. У неё было море работы, допросы, отчёты, бессонные ночи. Но Виктория прислала записку всего из трех слов: «Амелии плохо. Приходи». И она не смогла отказать.

Кафе «Гортензия» располагалось в старом особнячке на границе кварталов, и хозяйка его, мадам Боске, славилась тем, что умела создавать уют из ничего. Мягкие диваны, клетчатые пледы на спинках стульев, живые цветы на каждом столике, аромат свежей выпечки и хорошего кофе.

Амелия сидела в дальнем углу, за любимым столиком у окна. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротником – траур, догадалась Морриган. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был уже не пустым, а сосредоточенным. Виктория сидела рядом и помешивала шоколад в чашке, поглядывая на подругу с тревогой.

– Мор! – воскликнула она, увидев входящую Морриган. – Ты пришла! Садись, садись. Мы заказали твой любимый шоколад.

– У меня нет любимого шоколада, – машинально ответила Морриган, усаживаясь на свободный стул.

– Будет. – Виктория пододвинула к ней чашку. – Пей. Ты выглядишь ужасно.