Дневник

«Да… видимо, тебе нужна женщина постарше».

«Что, прости?»

«Понятно, ты типа, как Норман Бейтс, для таких единственная женщина – это их мать. Я об этом слышала. Как там это называется? «Эзопов комплекс»?

Камила специально сказала неправильно, ждала, что я её поправлю, всё было написано у неё на физиономии. Я приказал себе молчать. Но точка невозврата была пройдена. Она даже Мэл со всеми её гадостями переплюнула. Побила всё рекорды. Надо же было придумать такую мерзость, чтобы добиться своего.

Добилась. У этого могло быть много разных вариантов исхода, но я, конечно, выбрал самый ужасный из них. Убийство и то было бы лучше.

«Закрой свой поганый рот».

Её «поганому» рту нашлось другое применение.

Ох…

Не знаю, что на меня нашло. Конечно, я страшно на неё разозлился, но это вовсе не оправдание. Я её не ударил, нет. Не столкнул в бассейн, хотя мог бы. А зачем-то схватил за горло, чуть придушил, но Камиле даже понравилось. Она, видимо, из тех чокнутых баб, которые любят, когда с ними грубо обращаются.

Она призывно облизнула пухлые губы.

Вспоминаю это… и мне страшно. Мне кажется, что дело не в том, что я был пьян, не в гнусных словах и ужимках мачехи. Я как будто вернулся из того мира другим. Другой версией себя, более тёмной, злой и опасной. Холод того места въелся в мои мозги, тьма проросла сквозь и пустила корни. Это жуткая фантазия, но у меня нет другого объяснения произошедшему. Я ведь полностью сконцентрировал своё внимание на физическом недомогании после путешествия, не учёл, что оно могло сказаться и на психике. По-видимому, сказалось.

Это не я. У меня никогда не было склонности к жестокости. Не было такого реального желания кого-то убить, растоптать, уничтожить, как в тот момент. А тут… Всё как в тумане, из которого вырываются обрывки тошнотворных образов.

Я трахнул Камилу в её поганый рот, чуть не повыдергав ей при этом все волосы. Грязно и злобно, как это бывает во всякой нездоровой порнухе с насилием. И потом ещё уткнув лицом в шезлонг, заломив руки за спину. Я был за шаг до того, чтобы сломать ей запястья, а на утро получить судебный запрет или путёвку в дурку.

Но нет, Камила этого не планировала. Её, вроде как, всё устроило. Жертвой она не выглядела, даже потом, развалившись на лежаке, в порванных шмотках и с перемазанными в сперме ногами. Она ещё растерла её по бедру и с лукавой улыбкой сообщила, что ничего, она на таблетках, последствий не будет.

«Правду говорят, что в тихом омуте черти водятся».

Еще Камила завела речь о том, что не прочь повторить, но после, а то в этот раз было «слишком агрессивно». Она достанет какую-то наркоту, под которой особенно «весело» трахаться.

Я послал её нахер и сбежал, чтобы допить вискарь и разбить кулаки о стену.

Мрак и ужас.

Я знал, что Шейн ей изменяет, что Камила платит ему тем же, но мне совершенно не хотелось становиться тем человеком, с которым она это делает.

Мэл бы надо мной посмеялась, да и Лорна… не увидела бы здесь абсолютно ничего плохого. Сочла бы своеобразной местью. Мама ненавидит Камилу заочно, хоть никогда вживую не видела. Ей бы понравилось, что я сделал.

Я не хочу таким быть, не хочу превращаться в чудовище без моральных ориентиров. Но, видимо, поздно об этом беспокоиться. Процесс запущен. Эта тетрадь… помнит всё, все этапы моего падения.

Я сожгу этот дневник, когда страницы закончатся.

Пусть горит. Вместе со мной. В аду.

10 февраля 2005.

Тяжёлый был месяц.

Лорна пару раз заговаривала о Шейне, но я так и не нашёл в себе сил, чтобы озвучить решение прекратить с ним общение. Он и сам, конечно, не то, чтобы горит желанием… Но теперь я окончательно не понимаю, как с ним говорить, как смотреть в глаза. После того, как трахнул собственную мачеху, его жену, между прочим.

Вот я и плёл маме какие-то небылицы о том, как поеду летом в Л.А., как мне там нравится, как я мечтаю снова увидеть уродские пальмы и помпезные виллы.

Вранье высосало из меня всю жизнь и истощило запасы алкоголя в подсобке ближайшего бара.

Я забеспокоился, что опять поступаю по-скотски, на этот раз в отношении людей, которых даже не знаю, и решил оставлять на месте стащенных бутылок наличку. Сомнительная сделка с совестью. Скорее с дьяволом. Банковская карта то на имя Камилы.

Никак не мог заставить себя пойти к реке, хотя надо было проведать Джуди, вдруг она тоже надумает заглянуть в наш мир на остров. Мы с ней не виделись с осени. Но после того, что я натворил в Калифорнии, меня стала одолевать тревога вот по какому поводу:

Мне кажется, что я не могу себя контролировать. Это бред, конечно, но я начал думать, что представляю для Джуди опасность. Не знаю, какую. Просто опасность.

Утянуть её в ад за компанию, например.

Я долго торговался с собой, чтобы всё-таки с ней встретиться. Не съем же я её в конце концов!

Джуди была там. Она призналась, что сама давно не приходила, но как-то почувствовала, что сегодня найдёт меня у реки. Она скучала. Полезла с обнимашками, как она это любит делать, но я шарахнулся от неё, как от прокажённой.

Нельзя прикасаться своими грязными лапами к невинному ребенку.

Это отвратительно.

Она не обиделась, привыкла уже, что временами у меня бывает ужасное настроение. Всегда.

Джуд рассказала, чем занималась на каникулах и в праздники. Она научилась кататься на коньках и теперь не хочет, чтобы зима заканчивалась. Конечно, с её грацией, она постоянно падает, а в декабре она так сильно ушибла руку, что пришлось носить гипс, но сейчас всё нормально и ничего не болит. Одноклассники и друзья писали ей на гипсе всякие пожелания, а «мама Сэнди» нарисовала корабль с парусами.

Странно, что я вообще выслушиваю весь этот бред и нахожу его по-своему милым. Возможно, я просто завидую. Хоть у кого-то из нас нормальное детство.

Впрочем, в её возрасте я тоже как-то сломал руку, сверзившись с лошади, но никаких пожеланий мне на гипсе никто не писал. Зато травма избавила меня от необходимости продолжать занятия верховой ездой и долбанным пианино, которые мне тогда навязывала Лорна в рамках «аристократического» воспитания.

На это Джуди сказала, что никогда не каталась на лошади. И ей жаль, что я забросил игру на пианино, она любит слушать музыку, но сама она слишком неусидчивая, чтобы освоить какой-нибудь инструмент, это же надо заниматься много часов каждый день. Припомнила, что видела у нас дома рояль и он «очень красивый». Она бы с удовольствием послушала, если я…что? Так и не понял её мысль. Наверное, она просто искала повода снова напроситься в гости. Увы, это невозможно. Лорне нельзя её видеть.

Мне ощутимо полегчало от нашей пустой болтовни. Общение с мелкой всегда сказывается на мне в лучшую сторону. Тени на время отступили.

Я почему-то подумал, что при ином раскладе мы не подружились бы с Джуди.

Если бы она выжила в нашем мире… ну или вообще не случилось бы того рокового дня и мы познакомились как-то иначе. Мне не удалось придумать причину, по которой я обратил бы внимание на какую-то соседскую девчонку. Я не люблю детей. Не люблю соседей. С трудом заставляю себя поздороваться с кем-то на улице. Так, скорее всего, было бы и с Джуд.

Может, Лорна приглашала бы их с миссис Дэвис на идиотские приёмы, которые она время от времени организует для соседей. Но я старательно избегаю эти сборища.

Дома стряхнул пыль с рояля, зачем-то попытался вспомнить хоть одну простенькую пьесу. Но мне помешала Лорна, явившаяся на звук. Она очень удивилась.

«Что на тебя нашло? Ты же ненавидишь играть».

«Ненавижу. Спасибо, что напомнила».

12 марта 2005.

Самочувствие пришло в норму, а в мыслях воцарился хоть относительный порядок, потому я решил, что выждал достаточно времени и можно вернуться к своим экспериментам.

Я снова оказался в лесу.

Здесь ничего не изменилось. Стрелки на циферблате по-прежнему парализованы, деревья кажутся мёртвыми, трава искусственной. Без понятия, сколько я здесь ошивался, но, по ощущениям, часов пять или шесть. И всё это время я брел прямо, дальше от зеркала в надежде найти хоть что-то достойное внимания.

Компас, кстати, тоже оказался тут бесполезен, стрелки только крутятся вхолостую. Я шёл то в одном направлении, то в другом, противоположном, но постоянно оказывался рядом с порталом.

Дерьмо.

Из плюсов: выход был менее болезненным, обошлось без тошноты, только лёгкое головокружение.

Посмотрим, что будет в третий заход.

27 марта 2005.

Лес.

Чёртов лес.

17 апреля 2005.

Больше месяца я совершал переходы через то зеркало и каждый раз оказывался в лесу. Как чёртов Данте.

Я проверил гипотезу, что каждый портал ведет в одно конкретное место:

Раздобыл ещё два зеркала, благо, в Новом Орлеане достать какой-то странный антикварный хлам не составляет особого труда. Одно совсем облезлое, потрёпанное жизнью, рама осыпается в щепки прямо в руках. Другое помоложе, помпезное, с позолотой и тошнотворными барочными ангелами, амальгама очень хорошо сохранилась. Изготовлены в разных городах, в разное время. Ничего общего между ними быть не может, кроме, разве что, магии.

Кажется, мне уже удается отличить «особое» зеркало от обычного. От них исходит такая энергия, незнакомая, не похожая на всё, что я знаю. Но…

Итог один, и он меня страшно бесит:

Лес. И лес.

У меня есть кое-какие предположения на этот счёт, но чтобы они подтвердились, мне нужно наконец-то прыгнуть куда-то ещё, не в этот уродский мир с мёртвыми деревьями, от одного вида которых уже тошнит. Знал бы я ещё, как это сделать, но, чёрт возьми, уперся в какой-то тупик.

Версия такая: поганый лес – что-то вроде перевалочного пункта, как аэропорт? Промежуточная станция? Откуда можно двинуться дальше, когда дождешься поезда, который ходит по другой линии.

Мир между мирами?

Но пока каждая моя попытка нащупать новый маршрут неминуемо оборачивается возвращением домой.

А мой ли это дом?

Что, если я всё-таки продвинулся дальше, но сам того не понял, очутившись просто в очень похожей реальности, но имеющей какие-то незначительные отличия?

Мне нужен какой-то якорь, какой-то опознавательный знак, чтобы совсем не поехать крышей, развивая эту мысль. Что-то, на что я посмотрю и сразу пойму: ага, я там, где и должен быть.

Но об этом стоило задуматься перед первым прыжком. У меня нет уверенности, что ещё в декабре я вернулся туда, откуда ушёл изначально.

2 мая 2005.

Лорна долго ко мне не лезла, даже позволяла пропускать сборища Ковена, но ей, кажется, надоело, и она вознамерилась вернуть себе контроль над моей жизнью.

Поставила меня перед фактом: мы едем в Новый Орлеан на Бельтайн. Хватит депрессовать и сидеть взаперти, зарывшись в книги, пора уже что-то делать. И ей плевать, хочу я этого или нет. Я – часть «Незримого мира», от этого никуда не денешься. Сколько можно гонять в Луизиану Вирджинию?

На вечеринке у вампиров мы, конечно, сразу же напоролись на Мэл.

Она очень изменилась за прошедшее время – заметно похорошела и держалась с особым достоинством. С мамой они полюбовно расцеловали друг друга в обе щеки. Грёбаные лицемерки. Лорна поздравила Мелиссу с новым статусом с такой слащавой улыбкой, что захотелось блевануть в одну из ваз с заколдованными розами Луизы.

Мы с Мэл старательно друг друга игнорировали, а вот Луиза как-то странно на меня поглядывала. И тут не поймешь в чём дело: то ли она как-то прознала о моих «зеркальных» экспериментах, то ли Мелисса растрепала всему свету о моей былой «одержимости» вампиршей.

Скорее второе. Странно, что Мэл заодно не сделала сенсацию из моего происхождения. Я не удивился бы, если бы все собравшиеся принялись тыкать в меня пальцем и величать «бастардом». Им же не сообщили, что средневековье давно закончилось. Понятия у них остались на уровне тех тёмных веков.

Ох, в любом случае нехорошо.

Теперь я смотрю на Луизу и не понимаю, как вообще мог о ней фантазировать. Да, она безумно красивая. Фарфоровая кожа, глаза, как штормовое море, волосы – лунный свет, и всё в таком духе. От неё пахнет смертью и неземным колдовством, она как южная ночь на старинном кладбище. Бла-бла-бла. Лет в двенадцать я правда так думал, ну и позорище.

Но она, чёрт возьми, ребёнок.

Видимо, я повзрослел и стал воспринимать Луизу иначе. Теперь любые похабные желания, связанные с ней, кажутся противоестественными и в край нездоровыми. Это как… не знаю, начать придумывать что-то такое с участием Джуди. Мерзость.

Только Джуди однажды вырастет, а Лу будет вечно выглядеть, как девчонка-подросток. И останется такой и тогда, когда я уже давно сдохну и буду гнить в земле.

Через сто лет, через тысячу. Всегда. Странное слово, но вампиры знают толк в вечности.

Подумал, что стоило бы поговорить с Луизой, но прогнал эту мысль. Слишком опасно. Я не могу ей доверять. Я усвоил урок с Мелиссой. Я никому не могу доверять.

Никто не должен знать о моих исканиях.

31 мая 2005.

В конце весны мама снова завела разговор о поступлении в колледж. Она надеялась, что я не просто так просиживую много времени, запершись в комнате, а готовлюсь. Ну да, ну да.

Учёба могла бы стать неплохим прикрытием для моей исследовательской деятельности, но требовала бы слишком много усилий по поддержанию легенды. И пришлось бы волей-неволей, но с кем-то общаться. А я никого не хочу видеть, ну, за маленьким исключением.

Наверное, я просто боюсь. Не людей, а себя.

В каждый визит в лес между мирами я забираю немного тьмы с собой, а взамен оставляю кусочек своей души. Так мне кажется.