Код Акаши

[3]

Кристина.

В санатории «Черт знает где» время завтрака.

Большое помещение с треугольными окнами, выходящими на лес и далекие пики гор, купается в лучах местного солнца. Свет немного зеленоватый, будто мы находимся под толщей воды на самом дне океана.

И некому объяснить, с чем связано это атмосферное явление. Серебряные чудики не отличаются особой разговорчивостью, а дикари — интеллектом. Нет, они вовсе не такие уж и тупые, просто наука, наверное, как выразился тот стремный тип, для них следующий этап. И после того, как только-только освоил язык захватчиков (они же захватчики? или нет?), рановато прыгать через пару ступеней вверх. Не все сразу. Словом, мы еще не скоро сможем обсудить третий закон Ньютона или генную инженерию. Сомневаюсь, сможем ли вообще. Мне самой вряд ли хватит познаний. Понадобятся еще какие-то ухищрения, чтобы сделать из меня, простой обывательницы, научное светило.

Пока мы едим, Лили, сидящая рядом, случайно пихает меня локтем, да и вилку она держит очень потешно. Видать, расчудесный чип можно оснастить лингвистическими тонкостями, но не столовым этикетом. Я украдкой повторяю за ней, по-прежнему стараясь сойти за дикарку.

О, это не сложно. Я и в «прошлой жизни» не отличалась манерами, достойными светских мероприятий. Откуда им взяться, если ведешь довольно скотское существование? Никто не приглашал меня в высшее общество. Я освоилась с китайскими палочками для еды, чтобы жрать дешевую лапшу, и на том спасибо.

Врачи настаивали на более полезном рационе, но шаткое финансовое положение не способствовало диете из свежих фруктов и овощей.

Зато здесь они есть. Серебряные чудики выращивают их в соседнем корпусе, куда нам вход заказан. Правда выглядят эти овощи странно, будто начинающие агрономы имеют смутное представление о том, каким должен выйти их урожай. Я долго хихикала, в первый раз увидев фиолетовое яблоко, размером с ладонь, и бананы с мягкой и бархатистой, как у персика, кожицей.

Потому я склоняюсь к тому, что наши «воспитатели» вовсе не люди. Им многое известно о нас — в «школе» вдоволь медиа-материалов, фильмов и роликов, однако им самим не помешало бы подкрепить теоретические познания практикой. Да где ее взять? Даже не догадываюсь, где мы находимся и как далеко от Земли. Быть может, это вообще какая-то параллельная вселенная, куда меня с неведомой целью отправила Тень.

Наверное, загадочной твари это показалось поучительным и забавным, если у инфернальных сущностей вообще есть чувство юмора. У меня есть. Только это и позволяет держаться на плаву в безумных обстоятельствах. И желание докопаться до истины.

Хоть дикари и освоились с языком, мне все равно не очень понятно, о чем они болтают между собой. Вот я и перевожу разговор на темы, хоть сколько-то интересные и полезные.

Лили на станции дольше меня.

Я все пытаюсь вытянуть из нее хоть какую-то информацию о хозяевах этого места.

— А ты видела кого-то из них без шлемов? — Я пихаю ее локтем в ответ, и она роняет кусок неопознанного мяса обратно в тарелку.

Она косится сначала на меня, затем на парочку серебряных верзил, топчущихся у входа. Мы не пленники, но нас хорошо охраняют. Зачем? От кого? Дикари вовсе не порываются сбежать — регулярная кормежка и теплая, безопасная кровать куда приятнее шатания по джунглям, рискуя стать обедом волкотигра или другой неведомой хренотени.

Лили основательно подвисает. Я терпеливо жду, гоняя мясо по тарелке и по волокнам силясь определить, что же это такое. Я как-то не заметила у наших поработителей ничего, напоминающего ферму с курицами, поросятами или коровами. Скорее всего, мясо каким-то образом произрастает там же, где и овощи, — в таинственном блоке персонала. В пробирке? Печатается на супер-современном 3D-принтере? Боже, как трудно строить предположения, когда научная фантастика никогда не была моим любимым жанром!

— Эй? — Я щелкаю пальцами перед ее лицом. Ее глаза съезжаются на переносице, фокусируясь на моей руке.

— А, — заторможено откликается она. — Да, извини. Я…

— М?

— У нас не было слова «шлем», — объясняет она после паузы. — Нужно было разобраться, о чем ты.

Я киваю с понимающим видом, хотя меня давно подмывает расспросить кого-то из дикарей, как работает чип. Я уже замечала за Лили и остальными некоторые заминки, если упомянуть что-то, неизвестное им до попадания на станцию. Это очень любопытно!

Когда-то мне нравилось читать книги про устройство нашего «процессора» и всякие нейроштучки. Определенно, у серебряных чуваков крутые технологии. Жаль, что на Земле таких не было. Если бы любой язык или область знания можно было загрузить в голову за секунду, насколько бы проще стала наша жизнь. Я поймала бы донора и сама пересадила себе костный мозг.

Браво, Крис.

— Нет, — наконец отвечает Лили. — Не видела. Они их не снимают.

— И это тебя не пугает? — невинно интересуюсь я. — Ну… они собрали нас тут… а мы не знаем, что там под этими шлемами и доспехами. Вдруг они монстры?

Слово «монстр» она понимает прекрасно. Ее глаза испуганно округляются.

— Да, — признает она, понизив голос. — Я думала об этом. И Дин сказал…

Только не это, — сокрушаюсь я про себя.

Дин все чаще встает между нами, потому стал своего рода проблемой. Моя «подружка» постоянно торчит с ним, и пару раз, вернувшись в комнату не во время, я становилась свидетельницей сцен, которых предпочла бы не видеть. Вуайеризм не входит в число моих фетишей, особенно, если с героями любительского порно потом придется общаться дальше.

Но…

У Лили и Дина, вроде как, любовь, хотя они и из разных племен. Типа, как аватары, что жили в лесу и те, у которых были жабры. Один вид, но куча мелких отличий и нелепых терок между собой.

Лили сцапали недалеко отсюда, ее собратья отличаются блинчикоподобными монголоидными физиономиями и миниатюрным телосложением. Дин с юга — он рослый, совсем смуглый, почти коричневый, и на моей родной планете без труда мог бы сделать актерскую карьеру в «Нетфликс». Я ничего не имею против расового разнообразия в кино и сериалах, он не нравится мне по другой причине.

Дин, как мне кажется, весьма мутный тип. Вряд ли он подозревает, что моего «племени» не существует (вернее, существует очень далеко отсюда), но поглядывает на меня с какой-то подоплекой и, кажется, стремится оградить Лили от общения со мной.

Черта с два у него это выйдет. Мы живем с ней в одной комнате, а парочки вместе не селят. Даже если серебряные чудилы не возражают против бесконтрольного размножения аборигенов (по крайней мере, не возмущаются), у них, кажется, нет понятий о моногамии.

Трахаться трахайтесь, но свадьбу и совместный быт организовать не просите. Дикари прекрасно обойдутся без терминов «ипотека», «материнский капитал» или «брачный контракт» в своем лексиконе.

И слава Богу!

— Что сказал Дин? — спрашиваю я.

— Ничего, — быстро говорит Лили.

Я складываю руки в молитвенном жесте, но она лишь недоуменно поднимает брови.

Христианство на этой планете еще не изобрели и едва ли изобретут, а история религии не входит в учебную программу здешней «школы».

Ладно.

— Пожалуйста, — добавляю я. Это слово ей точно должны были загрузить в башку! Пусть не прикидывается, что оно ей незнакомо, хитрая узкоглазая задница.

— Он говорит, что нам не следует доверять им, — все же заканчивает Лили, — и стоит быть «начеку». А что такое это «чеку»?

Тут я согласна с Дином. Я, вроде как, примирилась с условиями жизни на станции, но украдкой прощупываю обстановку и продумываю план бегства на экстренный случай. Шансы невелики. С жизнью я давно простилась, но одно дело — тихонько помирать от лейкемии, другое — если нас все же решат сожрать или препарировать. Я трусиха. И боюсь боли. А еще не хочу, чтобы какой-нибудь ксеноморф отложил кладку яиц в мое тело.

Короче, все познается в сравнении.

— Не знаю, — вздыхаю я, искренне жалея, что у меня нет интернета под рукой, чтобы погуглить, откуда взялось выражение «быть начеку». — Пойдешь на прогулку?

— Да… но… — мямлит Лили.

Ясно.

— Мы договорились с Дином, — виновато говорит она.

— Понятно, — вздыхаю я. — Ладушки! Хорошо вам погулять. Привет ему, кстати.

До того, как Лили спросит меня, что я имею в виду под «привет», я хватаю со стола маленький пузырек масла, прячу в рукав пижамы и направляюсь к выходу. Понятия не имею, что это за масло, но для того, что я задумала, сгодится любое.

***

Я догадываюсь, что Лили с Дином не пойдут на прогулку, а отправятся в нашу с ней комнату, чтобы потрахаться. На его территории это почему-то не происходит.

Я не ханжа и не собираюсь портить им «свидание» лишь потому, что считаю Дина мудаком. Он, вероятно, вовсе не мудак, просто мы взаимно друг другу не нравимся. Мне никогда не нравились парни моих «подруг». А что до него… Я вполне могу понять, почему не внушаю Дину симпатии. Я... как бы это сказать? Веду двойную игру? Не совсем, но относительно близко к правде. Я выдаю себя за дикарку, но я не одна из них. У меня куда больше общего с блестящими болванчиками, чем с аборигенами.

«Болванчики» имеют хоть какое-то представление о цивилизации, что меня взрастила.

Опустим, что под их скафандрами могут прятаться щупальца или другая жуть.

К слову об этом.

Один из них явно меня в чем-то заподозрил. Они все похожи, но отчего-то мне кажется, что это тот самый, что словил меня за чтением Гете в первый день. Читать Гете, бесспорно, страшное преступление. Не дай Бог это подтолкнет меня к поиску истины или впадению в экзальтированный религиозный экстаз.

С тех пор серебряный черт всюду ходит за мной.

Я периодически натыкаюсь на него в коридорах (него, как я думаю), в столовой, в «школе» и в медотсеке. На прогулках он держится чуть поодаль, но я все равно фиксирую его блестящие «латы» периферийным зрением. Мой футуристический сталкер и сейчас топчется в кустах, а я не раскатываю губу, надеясь, что под маской найдется обаятельный Пенн Бэджли.

Быть может, чужаку любопытно наблюдать за мной, потому что я веду себя нетипично для аборигенов?

Если бы у дикарей были интернет и социальные сети, меня бы прозвали «нетакусей».

Я ухожу подальше — к самому краю территории, примыкающей к исследовательской станции, и забираюсь на огромный валун, поросший голубым мхом. Камень теплый, а мох мягкий, так что валяться здесь одно удовольствие. Я совмещаю приятное с полезным — читаю стащенную из «школы» книжку и загораю. Мне плевать, что лучи местного солнца могут быть губительны для кожи. Скорее меня прикончат из-за того, что я слишком отличаюсь от остальных, чем это сделает какая-нибудь радиация. Моя европейская кожа слишком выделяет меня на общем фоне, и, хоть мне всегда нравилась «аристократическая» белизна (не синюшная, как во время болезни), ей придется пожертвовать. Ассимилироваться необходимо в срочном порядке.

Я могу кормить сказками аборигенов, но не серебряных болванчиков. Вдруг эти ушлые гады прочешут всю планету и, так и не отыскав других бледнолицых, раскусят обман?

Я стаскиваю пижаму и, оставшись в одном тонком белье, щедро намазываюсь маслом. На Земле утверждали, что так загар лучше «липнет» и дольше продержится. Это и правда работает. За несколько недель ежедневной практики я чуть-чуть, но посмуглела. И, вроде как, не схлопотала в довесок к лейкемии еще и рак кожи.

Больше рака богу рака.

Хорошо, что я способна смеяться над собой!

Потянувшись за книжкой, я снова замечаю своего преследователя. Он топчется за деревом в десяти шагах от меня, и визор шлема, конечно же, обращен в мою сторону без тени стыда. Ну, как я думаю. Не стоит исключать, что он спит или смотрит мультики, выведенные изнутри на темное стекло.

Меня вдруг посещает сумасбродная идея это проверить.

— Эй! — зову я. — Вы можете мне помочь?

Я так и не придумала, как к ним обращаться. «Серебряный чувак» — как-то странно, тем более слово «чувак» вряд ли необходимо аборигенам в быту, «мистер» — тупо, «товарищ» — отдает нотками коммунизма. «Господин, повелитель, поработитель» — вызывает во мне внутренний протест. «Эй» — не очень вежливый, но более-менее нейтральный позывной.

Они сами виноваты — могли бы хоть как-то себя обозначить. Я уж не говорю о том, чтобы представиться и объяснить, кто они такие и что им нужно от бедных дикарей, кроме крови и принудительного насаждения своих языка и порядков.

«Серебряный чувак» неслышно подплывает ко мне. Все-таки их манера передвигаться, не тревожа даже траву, весьма настораживает.

Зачем им это, если они не хищники?

— Что вам нужно? — скрипит роботизированный голос.

Я вытягиваю руку с пузырьком масла и поворачиваюсь спиной. Мне не страшно подставлять ее — хотели бы убить, давно бы оторвали мою глупую голову.

— Не хочу обгореть, — заявляю я, надеясь, что фраза достаточно простая для первобытной девахи, только вчера узнавшей слово "гореть". — Помажьте мне спину, пожалуйста.

Я уверена, что, если у чужака под шлемом есть рот или иное отверстие с похожим назначением, от такой вопиющей наглости он бы его открыл. Он же, в конце концов, не мой личный слуга. Скорее всего, он на самом деле прохлаждается тут, чтобы уберечь меня от нападения волкотигров.

Точно не для исполнения идиотских прихотей.

Однако он не спорит, а забирает у меня масло. Дальше следует некоторая пауза, когда я отмахиваюсь от неведомых насекомых и чувствую себя донельзя глупо. А после моих плеч легко касаются пальцы. Или щупальца в перчатках, изображающих пальцы. Не разберешь.

Одно я знаю точно: этих ребят не сгенерировала нейросеть, количество отростков на их руках соответствует общепринятым человеческим нормам. И притрагиваются «отростки» приятно, ласково и осторожно. Первый контакт совсем невесомый, словно птица задела меня своим пушистым крылом, но постепенно серебряный чудик смелеет и приступает к исполнению просьбы со всей ответственностью. Он выводит узкие круги, равномерно распределяя масло по коже там, куда мне не дотянуться.

Дьявол.

Я жмурюсь от удовольствия и сокрушаюсь:

Что, во имя всего святого, я натворила?

Этот приемчик я позаимствовала из порнографической литературы, что иногда почитывала в своей прошлой жизни. Как правило, за натиранием маслом или солнцезащитным кремом всегда следовали сцены яростных совокуплений. Или нежных совокуплений. Не важно. В любом случае, что это, если не попытка соблазнения?

А я вовсе не нарывалась на соитие с непонятным созданием, просто хотела посмотреть, как оно поведёт себя. Любопытство сгубило кошку.

Что там под доспехами?

Я размышляла об этом, но не в таком ключе и не в таких обстоятельствах.

Во всем виновата Лили, — думаю я, поразившись направлению собственных мыслей.

Я была уверена, что мое либидо умерло задолго до меня, но эта узкоглазая негодяйка воскресила его к жизни, наглядно продемонстрировав прелести плотских утех.

Тело реагирует на выпрошенную ласку — руки покрываются мурашками, а внизу живота разливается тепло. Я ерзаю на месте и, повернув голову, краем глаза вижу кисть над своим плечом. Без перчатки. Бледную, еще бледнее меня, длиннопалую человеческую кисть с аккуратными короткими ногтями. Рука явно крупновата для женской.

Пальцы, блестящие от масла, замирают над кожей.

Чужак понимает: я заметила, что он снял перчатку, вероятно, чтобы не вымазать ее в чертовом масле.

— Зачем вы это делаете? — спрашивает он.

Я готова поставить все, что у меня есть (парочку стащенных книг и еще одну заныканную бутылку масла), на то, что он говорит это, чтобы сгладить неловкость. Сцена очень неловкая. Пусть это я сижу тут, раздевшись до белья, которое мало что скрывает, но обнаженным себя чувствует серебряный чудик, снявший перчатку. Вряд ли его за это похвалят.

Это почти талант: я умею не только искать неприятности на свою голову, но и навлекать их на окружающих.

— Делаю что? — спрашиваю я совершенно искренне.

Я не понимаю, о чем он. Зачем я разделась? Зачем обмазалась маслом? Зачем пристала к нему и провоцирую, сама не понимая, чего добиваюсь?

— Зачем сидите здесь каждый день, — отвечает голос, искаженный вокодером шлема. — И зачем масло?

Бинго. Третий пункт он предпочел опустить. И без того очевидно.

Не отступай, — подначивает меня каверзный голосок в голове. В любом случае сворачивать с намеченного пути уже поздно. Я или очень серьезно влипну, или получу какие-то ответы. Вариант добровольно-принудительного совокупления с пришельцем исключать тоже не стоит. Не знаю, что насчет «серебряного чувака», но я, кажется, возбудилась от того, как ласково он обходится с моей спиной.

Это гребаный ад.

Но я не виновата, что в последний раз занималась сексом за год до того, как залезла в ванну со стаканом кровавой Мэри. Нет, может, и виновата. Но у меня была депрессия, а случайные кавалеры из «Тиндера», намекавшие, что раз они изволили заплатить за ужин, то я обязана его «отработать», не вдохновляли на дальнейшие эротические приключения.

В любом случае это не повод искать их здесь.

Ни с дикарями, ни с жуткими чудилами в скафандрах.

Нонсенс, что я вообще размышляю об этом и оправдываюсь, будто чужак может меня слышать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, совсем позабыв, что продемонстрирую во всей красе предательски затвердевшие соски. Моим вниманием всецело завладевает его рука. Кожа гладкая — ни морщин, ни родинок, ни пигментных пятен, ни волосков, ни шрамов. Ногти чистые. Слишком чистые, словно он явился сюда прямиком из операционной.