Смерть субъекта

— Куда, черт возьми, ты собралась бежать? – устало спрашиваю я. Краем уха я фиксирую сигнал сирены в тюремном дворе. Кто-то слышал выстрелы и забил тревогу.

Мне конец.

Нам конец.

— За море, - отвечает Юлия, - один человек сказал мне, что у него есть летательный аппарат, и…

Звучит, как полная чушь, но есть ли у меня выбор? Сюда вот-вот примчится охрана, и мне не оправдаться. По правде, никто не станет разбираться, что здесь стряслось. Они сразу издырявят нас в решето.

— Ладно, - сдаюсь я, - пойдем.

Юлия Силва не в себе, ну а я в глубочайшем отчаянии, иначе все это не стало бы возможным.

Девчонка первая выбегает в коридор и встает у камеры напротив, где содержится старый маразматик, давно слетевший с катушек. Этот дед и раньше задвигал соседям безумные речи, и, выходит, нашел в лице Силва благодарного слушателя. Вот откуда взялась ее идея о летательном аппарате!

Я отпираю решетку. Юлия шмыгает в темноту, и, возвращается, взвалив на плечи немытую, вонючую тушу, едва ли напоминающую человека.

Я к нему не притронусь.

Пусть сама его тащит.

Я веду их теми коридорами, где, как мне известно, почти никто не бывает. Лишь заслышав голоса, ругань и топот, я меняю маршрут, и каким-то чудом нам удается добраться до гаража. В красных бликах резервного освещения колесницы кажутся древними чудищами. Я выбиваю стекло у ближайшей из них и дотягиваюсь до кнопки разблокировки замка.

— Внутрь, - распоряжаюсь я, а сам спрашиваю себя: что, во имя Юпитера, я делаю?!

Это – чистой воды самоубийство. Нам не позволят уйти далеко.

Он не позволит.

Конечно, первым нас находит в гараже именно центурион Креон Прэтор. Он удерживает меня на прицеле. Юлия Силва, с пыхтением затаскивающая старика в колесницу, его не интересует.

— Стоять! – требует мой наставник. Я привык ему повиноваться и замираю. Увы, на сей раз мне придется ослушаться. Я хочу жить, и не важно, сколько продлится эта жизнь. Креон меня не пощадит. Странно, что он еще не спустил курок. Я - предатель, заслуживающий казни на месте. Я потворствую бегству двух заключенных. А еще я обманывал Креона все эти годы, и не только его.

— Простите меня, господин, - говорю я и стреляю первым.

Табельное оружие выпадает из руки центуриона, но, даже получив ранение, он твердо стоит на ногах. Я целился в правое плечо, рассчитывая увеличить свои шансы: хоть Креон управляется с оружием и левой рукой, он утратит прежнюю меткость.

Только он все равно не стреляет.

Он шагает ко мне.

— Ливия, - произносит центурион, и, чтоб мне провалиться на месте, но я отчетливо слышу окончание имени.

Нет-нет-нет.

Так быть не должно.

Он не знает. Не знает!

Я запрыгиваю в колесницу и давлю гашетку в пол.

***

Колесница таранит ворота гаража, затем ворота тюрьмы. Нас осыпают градом пуль, визжит двигатель и звенят разбитые стекла, что дождем осыпаются внутрь. Я наблюдаю все наши приключения со стороны, словно кинокартину, погрузившись в свои невеселые думы.

Я прокручиваю в голове последнюю встречу с Креоном Прэтором.

Без сомнения, я больше никогда его не увижу.

Но зато куратор до него не доберется! После того, что я устроил, меня объявят врагом народа, а центурион, раненный при попытке меня задержать, окажется вне подозрений. Он не знал. Ему нечего предъявить. Он не виноват, что пригрел змею на груди.

Какое же глупое выражение! – сержусь я.

Подскакивая на ухабах, колесница мчится по проселочной дороге. «Карсум Либертатис» оставлена далеко позади, мы оторвались. Юлия Силва молчит, молчит и наш вонючий попутчик, смердя и пуская газы на заднем сидении. Он ограничился краткой инструкцией «двигаться на запад», и не то уснул, не то помер.

Юлия перегибается назад, чтобы проверить старика, а потом все-таки подает голос:

— Спасибо, что помогла выбраться.

Я не отвечаю.

Будто у меня был выбор!

— Кто ты такая? – девчонка не отстает, - как ты попала в «Фациес Венена»? Как твое настоящее имя? Ливия?

— Отъебись от меня, - рявкаю я.

— Можно было бы и повежливее, - ощеривается Юлия, - мы в одной лодке, нам не помешало бы узнать друг друга получше и… найти общий язык, - добавляет она, подумав.

— Нет.

Я не собираюсь «искать с ней общий язык» после того, как она трахалась с Креоном Прэтором. То, что его язык (и не только!) побывал в ее щели – уже достаточный повод, чтобы ее ненавидеть, хотя, безусловно, хватает других.

Она заварила всю эту кашу.

— Ладно, - цедит Юлия, - ладно. Но я понимаю, почему ты предпочла прикидываться цепным псом режима. Ты тоже не хотела попасть в этот долбанный центр?

«Цепной пес режима» - передразниваю я про себя.

Она все еще ищет хоть какие-то точки соприкосновения. Мне плевать. Пошла она к дьяволу.

— «Пес режима», - повторяю я, - каждый выживает, как может. Согласись, мой способ был действеннее твоего.

Я все же это сказал. Признал, что Юлия в чем-то права. Да, я не Ливий Велатус. Он был тихим, почтенным и обходительным. Юлия на свою беду ткнула меня в то, что никакой я не Ливий. Человек, которым я был до него, не лез за словом в карман и не пытался пощадить чувства собеседника.

Как и самого собеседника.

— Выживание стоит того, чтобы пытать и убивать людей?! – возмущается Юлия.

— Именно поэтому оно и называется выживанием, - заявляю я, - приходится делать всякие неприятные вещи.

Меня забавит, как вытягивается ее лицо. О, прекрасная, высокоморальная Юлия Силва! Извини, но тебя трудно воспринимать всерьез, когда в твоих волосах висят комки не то блевотины, не то мерзкой тюремной стряпни. Девчонка и сама пахнет не лучше, чем смрадный дедок на заднем сидении.

— Или ты делала все это, чтобы заслужить одобрение центуриона? – не унимается Юлия, - чтобы ему понравиться?

Ах, ты скользкая тварь!

Ей сказочно повезло, что мои руки сжимают руль, и я не хочу погибнуть в аварии, отвлекшись от управления, чтобы прописать ей по физиономии.

Удар ниже пояса. Хорошо, что у меня там нет ничего лишнего – ни в прямом, ни в переносном смысле.

Колесница подпрыгивает на кочке и будит старика. Он кряхтит и бубнит что-то нечленораздельное себе в бороду. В его присутствии мы с Юлией не можем продолжать нашу грызню

— О! – восклицает дед, озираясь по сторонам, - пошти приехали. Тормоши!

Я останавливаюсь на обочине, но не вижу никакого летательного аппарата. Честно, я сильно сомневаюсь, что он вообще существует. Вокруг нас сплошной лес. Лес, в котором мы все умрем.

Дедок вываливается из колесницы, и, без помощи Юлии, бодро припускает во мрак, пролегающий меж стволов и кустарников. Нам не остается ничего, как пойти за ним. Колесницу быстро найдут. Затеряться в лесу будет разумнее.

Небо над верхушками деревьев светлеет, а утренние птицы смолкают, заслышав наши шаги. Почва влажная и, увязая сапогами в грязи, я прикидываю – есть ли здесь какие-то хищники? Будет глупо, если, сбежав из тюрьмы, мы погибнем, став чьим-нибудь завтраком.

Наконец лес кончается, и за молодой порослью показывается неопрятная деревянная постройка. Вероятно, она сохранилась с прежних времен, когда эти места были заселены людьми, и каждый участок занимали чья-нибудь ферма или хозяйство.

Старик дергает амбарную дверь и нам приходится ему помочь. Налегая на нее втроем, мы открываем скрипучую створку. Она осыпает нас древесной трухой и облупившейся краской. Старик ныряет во тьму, откуда тянет сырым, стылым воздухом.

Я снимаю с пояса фонарик и изучаю внутренности амбара. Здесь нет ничего, кроме громоздкого предмета, накрытого брезентом. Дед тянет брезент на себя, демонстрируя нашему взгляду нечто…. Нечто, не поддающееся описанию. Это отдаленно похоже на колесницу, но мне никогда не приходилось видеть колесницы с… крыльями?

Длинный нос сооружения венчает пропеллер.

Старик карабкается в кабину, и Юлия следует его примеру. Я минуту мнусь в нерешительности, превозмогая почти суеверный страх перед этой штуковиной, и ступаю на узкую ступеньку, ведущую вверх.

В кабине стоит кислый запах, но обстановка вполне узнаваемая. Я догадываюсь, что это – переделанная колесница, и моя тревога сменяется любопытством. Я разглядываю приборную панель с множеством ручек и тумблеров. Крючковатые пальцы старика порхают над ними, словно палочка дирижера, управляющая невидимым оркестром. Зажигаются лампочки. Мотор жуткой машины оживает.