Марионетка колдуна

— Не забрали, — сказала Вивьен. — Пока. Бояться надо было до того, как проигрывать в карты бешеные суммы.

— Сегодня снова пришло письмо, — сказал граф.

— Я вижу.

На столе, покрытом слоем пыли, лежал надорванный конверт из плотной бумаги.

— А куда ты всё-таки ходила в такое время? — осторожно спросил отец.

— Не волнуйся. Не себя продавать. Я придумала, как решить проблему. Но на это потребуется время.

— И как же? — оживился отец.

— Выйти замуж за герцога Роули.

Лицо графа отразило крайнюю степень удивления. Он понимал, что без приданого его дочери не светит удачная партия. Да и не очень удачная, откровенно говоря — тоже. Торнвуд — фамилия в прошлом знатная. Но знатной фамилии было недостаточно для того, чтобы привлечь женихов. Материальное благополучие было важнее громких имён.

— Ты не говорила, что он оказывает тебе знаки внимания, — произнёс он после паузы.

— А он и не оказывает.

— А как же тогда?.. — озадаченно спросил отец.

— Я работаю над этим, — уклончиво ответила Вивьен. — Иди спать, папа. Уже поздно.

— А ты?

— А я посижу ещё.

Граф Торнвуд кивнул и удалился. Вивьен осталась одна. Смотрела на письмо, прекрасно зная о том, что там написано. Но всё же протянула руку, взяла конверт и извлекла сложенный вчетверо лист.

«Срок вышел. Вы должны тридцать тысяч. К этой сумме добавляются проценты — ещё двадцать тысяч. Если через месяц сумма не будет погашена — заберём дочь».

Она перечитала письмо дважды. Месяц! Она не успеет. Нужно что-то придумать сейчас.

Она поёжилась. То ли от бессильного ужаса, то ли просто потому, что в гостиной было холодно. Уже наступила осень, но камин сегодня не зажигали. Дрова экономили.

«Заберём дочь». Она вспомнила историю, произошедшую на их улице два года назад. Ей тогда было восемнадцать лет, а Джули, девушке из дома напротив — шестнадцать. Они не были близкими подругами, но иногда разговаривали по дороге домой. Хрупкая, изящная девушка, с медового цвета густыми волосами и хрустальным голосом. Её отец задолжал тем же людям. Вивьен видела, как её уводили двое в тёмных плащах, лица были скрыты капюшонами. Джули шла, опустив голову. Лицо было красное и опухшее от слёз. Мать Джули протяжно выла за дверью. Отец даже не вышел.

Через месяц Вивьен услышала на улице, как шептались торговки. Они говорили о том, что кто-то видел Джули в портовой таверне. О том, чем ей там приходится заниматься, чтобы приносить прибыль забравшим её людям. Жалели её, говорили, что лучше бы ей было умереть, чем так страшно расплачиваться за грехи отца.

Вивьен судорожно смяла письмо в руке и швырнула его на стол. С ней такого не случится. Она всё для этого сделает. Какой бы ни была цена. Нужно будет — и душу продаст Эшворту или кому бы то ни было ещё. А сейчас надо взять себя в руки и не поддаваться панике.

Она отправилась на кухню. На кухне чуть было теплее, Вивьен сегодня готовила ужин. Платить кухарке для Торнвудов уже стало непозволительной роскошью. Вивьен разожгла огонь, вскипятила воду. Заварила чай из тимьяна и мяты по рецепту Марты.

Марта. Вивьен улыбнулась, вспоминая эту женщину, которая скрашивала своими рассказами серые будни. И сейчас она вспомнила её очередную историю о колдуне Эшворте, который помог одному торговцу разобраться с конкурентами. Конкуренты разорились, дела торговца пошли в гору, но через год его обокрал собственный сын и сбежал с деньгами. Должно быть, торговец расплатился с колдуном своей удачей, иначе почему всё так обернулось? Магазин его потом забрали за долги.

— А ты его видела? — почему-то шёпотом проговорила Вивьен.

— Торговца-то? — рассеянно переспросила Марта, заливая душистые травы кипятком. — Конечно видела. Он галантерейным магазином владел. Я частенько всякие штучки у него покупала.

— Да нет же! — с досадой воскликнула Вивьен. — Колдуна!

— Ах, Эшворта! Нет, не видела, Бог миловал. Но люди говорят, что лицо у него страшное, глаза пустые, а на руках ожоги. Лучше его не видеть и не иметь с ним дел. Неизвестно, чем расплачиваться за помощь придётся.

Когда Марта сказала, что лицо у него страшное, Вивьен решила, что уродливое, как у злых колдунов из сказок. Лицо Эшворта оказалось не уродливым, несмотря на шрамы. И глаза были не пустые, а холодные и уставшие, но смотреть в них всё равно было жутко.

Вивьен держала чашку с чаем обеими руками и пальцы постепенно согревались. Она не послушала Марту, пошла в часовню, заключила сделку. И назад дороги нет. Погружённая в мысли, сжимая в одной руке чашку, а в другой — подсвечник с горящей свечой, она поднялась на второй этаж, в свою спальню.

Её комната была небольшой, когда-то — уютной, но сейчас в ней царил беспорядок. У Вивьен не было ни сил, ни желания поддерживать чистоту. На комоде — слой пыли, на столике с зеркалом в потемневшей от времени раме — сваленные в кучу гребни, шпильки, баночки с пудрой. В углу стоял платяной шкаф со скрипучими дверцами. Одна из них слетела с верхней петли. Внутри — несколько платьев. Были мысли перешить для себя пару маминых, которые она спрятала, чтобы отец не продал, но руки пока не доходили.

Вивьен поставила медный подсвечник со свечой и недопитый чай на столик и села на кровать. Взяла в руки книгу, оставленную днём на подушке. «Леди Лилия». В двенадцать лет она тайком утащила эту книгу из родительской библиотеки и читала по ночам с замиранием сердца. Потом ещё несколько раз перечитывала. Это была история девушки из благородного, но обедневшего рода, которую заметил на балу принц. Они сразу полюбили друг друга. Много препятствий пришлось им преодолеть на пути к счастью, но в конце концов они поженились и Лилия стали леди Лилией. Ещё вчера Вивьен хотела снова перечитать эту книгу, вызывавшую в детстве такой восторг, а сегодня посмотрела на неё со снисходительной усмешкой и отложила в сторону. Слишком наивно. Так бывает только в романах. Филипп не обратил на неё внимания, приходится действовать иначе.

Вивьен встала, подошла к комоду и открыла верхний ящик. Из-под сложенного стопками белья достала шкатулку матери из красного дерева. В шкатулке сиротливо лежала одна единственная брошь, последнее, что осталось от маминых драгоценностей. Остальные уже были проданы. Золотая брошь с крупным сапфиром была семейной реликвией, передаваемой по женской линии из поколения в поколение. Анна подарила её дочери за несколько дней до смерти, наказав хранить её, что бы ни случилось. Анна не могла себе представить, что настанет время, когда дочери придётся выбирать — семейная реликвия или собственная жизнь. Вивьен изо всех сил сжала брошь в кулаке. Последняя память о маме. И теперь придётся с ней расстаться, чтобы получить отсрочку. Вивьен тяжело вздохнула и положила её в карман. Потом сняла платье, задула свечу и забралась под одеяло.

Дождь за окном уже не шумел, но небо затянуло тучами, и в комнате было совершенно темно. Вивьен пыталась уснуть, но не могла. Она вызвала в памяти образ герцога Роули.

Впервые она его увидела год назад. Он только что вернулся из длительного заграничного путешествия и устроил пышный бал в своём дворце. Дворец Роули был самым красивым в Блэкхите, к тому же он стоял на холме и как будто возвышался над всеми остальными зданиями в городе. Дворец из серого камня был спроектирован в готическом стиле, не современно, но помпезно. Герцоги Роули всегда любили выделяться, тем более что титул обязывал. Внутри дворец выглядел ещё шикарнее, чем снаружи. Обилие позолоты ослепляло, многочисленные картины, скульптуры, лепнина поражали воображение. Вивьен понималась по широкой мраморной лестнице и старалась не глазеть по сторонам, чтобы не споткнуться. Бальный зал был громадным. Под высокими потолками горели люстры с сотнями свечей, споря своим сиянием с блеском драгоценностей дам. Вивьен была в своём самом приличном синем платье, единственная драгоценность — мамина сапфировая брошь. Она чувствовала себя здесь неуместно. Но отец где-то достал приглашение и сказал, что непременно нужно пойти, что это может иметь большое значение для её будущего. Знакомые ей кивали, Вивьен улыбалась и кивала в ответ, но она замечала, каким снисходительным взглядом окидывали её шикарно одетые женщины, тем более, что многие уже знали о бедственном положении графа Торнвуда. Она смотрела на танцующих, на дорогие тончайшие заграничные кружева ручной работы, на мужчин в идеально сидящих фраках, должно быть, только что от лучших портных Блэкхита, и ей отчаянно хотелось кружиться в вальсе под лучами восхищённых взглядов, а не подпирать спиной стену и ощущать себя лишней на этом празднике счастливых беззаботных людей.

И тут она увидела его. Филипп Роули, шёл через центр бального зала. Именно так Вивьен и представляла себе принца Генри из книги про Лилию. Золотистые густые волосы волнами обрамляли его невыносимо красивое лицо. Он улыбался легко и открыто, отвечая на приветствия гостей. Вивьен смотрела на него, как заворожённая. Когда он проходил мимо неё, на мгновение их взгляды встретились. Он вежливо улыбнулся и проследовал далее. Вивьен успела заметить, что глаза у него ярко-голубого цвета. «Как майское небо», — написали бы в романе. Он пригласил на танец симпатичную блондинку в светло-розовом платье, с высокой причёской, украшенной живыми цветами. Во время танца он что-то шептал ей на ухо, а она заливисто хохотала и кокетливо отворачивалась. Вивьен отошла в тень одной из раскидистых пальм, растущих в деревянных кадках, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Сёстры Стэнли, завершив тур вальса, раскланялись со своими кавалерами и встали неподалёку от Вивьен.

— Ему двадцать четыре года, — услышала она звонкий голос Эммы Стэнли.

— Да тихо ты! — пыталась утихомирить Эмму Шерли, её старшая сестра.

— И я слышала, что он подыскивает себе жену, — продолжала Эмма тише, но её голос всё равно доносился до Вивьен. — Может быть это будет Арабелла? Он так смотрит на неё сегодня!

— Говорят, он очень разборчив. Он ведь человек творческий. Пишет прекрасные стихи!

— Правда? Как интересно! Такой красавец, ещё и поэт!

Вивьен потихоньку двинулась к выходу. Бал был в самом разгаре, но находиться здесь ей было тяжело. Она нашла отца в компании игроков в карты. Сказала, что у неё разболелась голова, и отец с явным неудовольствием покинул бал вместе с ней. По дороге долго высказывал, что так рано уходить не стоило, это неразумно и неприлично, что в конце концов если она будет такой дикой, то у неё не получится подыскать себе партию и устроить свою судьбу. Вивьен не отвечала, просто равнодушно смотрела на проплывающие за окном тёмные силуэты деревьев. Голова и в самом деле болела. Настроя отца она не разделяла. Выгодная партия ей не светила, да и не очень выгодная, в принципе, тоже. Дела шли всё хуже, земли и ценные вещи постепенно распродавались. А отец всё так же стабильно проигрывал деньги в карты, всякий раз надеясь отыграться.

Умом она всё понимала. Но всё равно не могла себе отказать в удовольствии пофантазировать о том, как бы всё могло быть, стань мечта реальностью. По вечерам, откладывая книгу, Вивьен представляла, как Филипп задерживает на ней взгляд, как голубые глаза загораются интересом. И вот он подходит к ней, приглашает на танец, они разговаривают. Потом с нетерпением она ожидает каждой следующей встречи. И, наконец, в один прекрасный день он делает ей предложение...

Сегодня появился реальный шанс, что всё это станет возможным. Марта говорила, что Эшворт всегда доводит до конца те дела, за которые берётся. Эшворт. Вивьен уже клонило в сон, но осознание того, что завтра нужно идти к нему, резко выбросило её из полудрёмы, вдруг снова стало холодно, хотя она уже согрелась было под шерстяным одеялом. На мгновение у неё промелькнуло желание никуда не идти. Остаться дома, может быть, всё как-то разрешится само собой? Но вспомнила, как Джули шла к повозке с опущенной головой, и приняла окончательное решение идти до конца.

В половине девятого утра лавки и конторы были уже открыты. Вивьен собиралась выйти из дома раньше, но, после своих длительных ночных размышлений, утром проснулась с огромным трудом. Завтракать времени уже не было, поэтому она допила вчерашний холодный чай, взяла с собой из кухни горбушку ржаного хлеба и направилась к ювелиру. Сентябрьский утренний воздух был сырым и холодным, небо — серое, угрюмое, с низкими тяжёлыми тучами. Листья на некоторых деревьях уже слегка подёрнуты желтизной. Вивьен шла, кутаясь в свой старый плащ с потёртыми на локтях и манжетах рукавами, старательно обходя многочисленные лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя. Нащупывала в кармане брошь, а на глаза наворачивались слёзы. «Так надо, — успокаивала она себя. — Это не спасёт, но, возможно, даст время, так необходимое сейчас».

Вивьен уже привыкла ходить по улицам города пешком. Кареты и лошадей давно продали. За пару лет она изучила улочки старого города как свои пять пальцев.

Блэкхит располагался в долине между двух холмов, на берегу реки. Изначально он был деревней, позже стал торговым городком. Потом, когда с юго-запада он начал прирастать фабриками и заводами, он превратился во второй по величине город в королевстве после столицы.

Своё название Блэкхит получил из-за особого сорта вереска, который в изобилии рос на Пустоши на окраине города. Тёмно-пурпурный, почти чёрный, он покрывал холмы плотным ковром, и ветер вздымал его волнами, отчего Пустошь становилась похожа на море из тёмной крови, как будто вереск впитал в себя кровь древних битв, происходивших когда-то в этих местах. Так гласила одна из легенд.

Блэкхит состоял из двух частей, разных миров, которые существовали рядом, но почти не пересекались.

На юго-западе, за старыми городскими стенами, вырос промышленный Блэкхит. Трубы фабрик и заводов уходили в небо, днём и ночью выбрасывая клубы дыма. Воздух там был густым, тяжёлым, с удушливым запахом железа и угольной пыли. Грохот станков не затихал ни на минуту. Хозяева фабрик богатели, строили дома на возвышенностях, откуда был виден весь город. А внизу, в долине, жили простые рабочие, те, кто помогал богатым становиться ещё богаче.

Вивьен же жила в старом городе, той части Блэкхита, которая осталась с прежних времён. Здесь было всё иначе. Особняки старой аристократии, построенные в прошлых веках, радовали глаз разнообразием архитектурных стилей. Некоторые из именитых семей ещё держались на плаву, и их дома выглядели свежо и ухоженно. Но с каждым годом всё больше дворянских родов приходило в упадок. Их дома ветшали и зарастали колючим кустарником, как дом Торнвудов. Узкие мощёные улочки петляли между домами из серого камня, покрытыми красной черепицей. Здесь не было фабричного шума. Только скрип тележных колёс, гомон голосов, доносящихся с Рыночной площади, да перезвон с колокольни церкви Святой Анны. А пахло здесь свежей выпечкой из лавок, дымом из каминных труб и сырым камнем.

Дома простых горожан стояли так плотно, что солнечный свет даже днём едва пробивался в узкие улочки. В дождливую погоду вода стекала с крыш, оставляя тёмные разводы на стенах. Многие фасады, давно не видевшие ремонта, облупились и выцвели.

Лавка ювелира Шварца находилась на следующей улице после Рыночной площади. Вивьен толкнула дверь и вошла. Сквозь пыльное окно свет почти не пробивался, поэтому в лавке горели масляные светильники. Господин Шварц — невысокий полноватый мужчина с залысинами на висках сидел за верстаком, наклонившись над лупой и рассматривая красный сверкающий камешек без оправы, должно быть, рубин. Он поднял голову и приветливо улыбнулся, отчего его и так маленькие глазки, сузились до узких щелок.

— Ааа, мисс Торнвуд! — воскликнул ювелир. — Давненько вас не было! Проходите, садитесь!

Вивьен села на стул напротив него.

— С чем пожаловали? Продать снова что-то хотите? — продолжал он и поросячьи глазки его сверкали не меньше, чем рассматриваемый им до этого камешек. — Вы обычно симпатичные вещицы приносите!

Вивьен не разделяла его веселого тона.

— Да, у моей мамы был прекрасный вкус, — тихо сказала она. — Если бы не крайняя нужда, я бы ни за что не рассталась с её драгоценностями.

Ювелир вдруг понял, что такая неуёмная радость в этой ситуации не уместна, и улыбка сползла с его лица.

— Извините, — промолвил он и смущённо кашлянул.

Вивьен достала из кармана завёрнутую в носовой платок брошь, развернула и положила перед Шварцем.

— Сколько дадите?

Ювелир аккуратно взял брошь толстыми пальцами, внимательно посмотрел на неё через лупу.

— Десять тысяч! — наконец произнёс он.

Вивьен молча протянула руку, чтобы забрать брошь назад. Ювелир отдёрнул руку с брошью.

— Ладно, пятнадцать!

— Двадцать, — твёрдо сказала Вивьен.

— Семнадцать. Это последняя цена. Больше вам никто не даст, уверяю. Ни Сильвер, ни тем более Фабер — тот ещё скряга!

— Хорошо, давайте, — согласилась Вивьен.

Ювелир вышел в подсобку. Через несколько минут вернулся с деньгами. Пересчитал их при Вивьен, собрал в стопку и отдал ей в руки.

— Всегда рад сотрудничеству, — сказал он. — Приходите ещё.

Вивьен кивнула. Говорить, что больше ей продавать нечего, она не стала. Убрала деньги в карман и вышла из ювелирной лавки, снова направившись через Рыночную площадь.

Кредитная контора «Бэнкс и сыновья» находилась в переулке Свободы. Название переулка звучало как насмешка. Мало кто из тех, кого приводила сюда судьба, чувствовали себя свободными. Вивьен поднялась по деревянным ступеням и вошла. В нос ударили запахи крепкого табака и бумаги. За столом сидел молодой секретарь с тонкими усиками и в пенсне, поверх которого он смотрел на посетителей надменно и с оттенком снисхождения.

— Вы по какому вопросу, мисс?

— Меня зовут Вивьен Торнвуд. Я к господину Бэнксу, по поводу долга графа Себастьяна Торнвуда.

— Одну минуту, — секретарь удалился в кабинет начальника. Вернулся он даже раньше. — Проходите.

Вивьен собралась с духом и вошла. В центре кабинета стоял массивный стол, за которым сидели двое мужчин, один лет шестидесяти, седой, с тяжёлым взглядом, второй — лет около тридцати, гладко выбритый шатен с лоснящимся лицом. Первый, должно быть, сам Бэнкс, а второй — один из сыновей. Стены по периметру были заставлены шкафами с массивными замками, в которых хранились закладные, расписки и информация о должниках.

— Слушаю вас, мисс Торнвуд, — сказал старший. — Вы пришли вернуть долг?

— Да, но пока не весь, — ответила Вивьен. - У меня семнадцать тысяч.

— Леонид, сынок, достань-ка мне расписку графа Торнвуда.

Леонид подошёл к одному из шкафов, открыл его ключом, и, покопавшись некоторое время, достал с полки папку и отдал отцу.

— Так... — Бэнкс перевёл взгляд с содержимого папки на посетительницу. — Пятьдесят тысяч! Ваши семнадцать даже проценты не покрывают.

— Я хочу попросить отсрочку. На три месяца. Если вы согласитесь, то через три месяца получите вдвое больше.

Бэнкс удивлённо присвистнул.

— И откуда же, позвольте спросить, вы возьмёте такие деньги, милая леди?

— Не важно. Но они у меня будут. Так что вам прямая выгода дать мне эту небольшую отсрочку.

— Что ж, я согласен. Давайте подпишем документы.

Получив бумаги, Вивьен ушла.

Когда дверь за ней закрылась, Леонид усмехнулся.

— Зачем ты согласился, отец? Всё равно же не заплатит.

— А вдруг заплатит? — спросил Бэнкс. — К тому же, девушки с таким характером — товар не очень выгодный, даже проблемный. Забот не оберёшься. Пусть погуляет ещё. Во всяком случае, она никуда не денется. Своё всё равно заберём рано или поздно.

Вивьен ускорила шаг. Было примерно без четверти полдень. Опаздывать было нельзя. Последние два квартала она преодолела почти бегом. Нужный ей дом стоял в самом конце улицы Краснодеревщиков. Дальше был только тупик. Когда-то на этой улице было несколько мастерских, делавших мебель на заказ. Но теперь они закрылись, старые мастера умерли, их дети выбрали другие профессии, а кто-то просто уехал. Жилых домов здесь осталось мало. Место тихое, уединённое, неудивительно, что колдун выбрал именно его, чтобы поселиться здесь. Вивьен взлетела по каменной лестнице, остановилась перед массивной дверью, пытаясь отдышаться. Подняла было руку, чтобы постучать, но дверь неожиданно приоткрылась, из щели появилась рука, которая схватила Вивьен за запястье и рывком втянула внутрь. Она даже испугаться не успела, как оказалась в полумраке тесного вестибюля. Рука её тут же стала свободной. Свет проникал только из узкого окна, расположенного под самым потолком. Глаза привыкли к тусклому свету, и она увидела, что Эшворт стоит напротив неё.

— Будь осторожней, когда приходишь. Место безлюдное, но мало ли. Лишние свидетели не нужны.

Вивьен кивнула, приходя в себя.

— Идём в кабинет, — сказал он.

Комната, куда она вошла вслед за колдуном была гораздо просторней. В ней было тепло, в камине тлели дрова. Пахло древесным дымом и какой-то травой. Здесь тоже было не слишком светло, два окна из трёх выходили на глухую стену. Между окнами — огромное зеркало, в котором Вивьен отразилась в полный рост, явно старинное, в потемневшей раме. Мебель в комнате была разномастной, как будто хозяин каждый из предметов приобрёл по случаю, не особо задумываясь над тем, как они сочетаются между собой. Антикварный дубовый стол соседствовал с простыми грубыми табуретками, явно куплёнными на Рыночной площади не так давно. Возле камина друг напротив друга стояли два старых продавленных кожаных кресла с потёртыми подлокотниками. Вдоль стены - несколько книжных шкафов из сосны, до отказа забитых книгами.

Вивьен сняла плащ. Эшворт забрал его и повесил на вешалку у входа. Она впервые увидела его при дневном свете, пусть и скудном, пробивающимся через грязные окна с пасмурной улицы. На нём была чёрная рубашка с расстёгнутым воротом и закатанными по локоть рукавами, открывающими обожжённые руки. Штаны — темные, из грубой ткани, заправленные в высокие сапоги. Сегодня он был гладко выбрит, отчего стал выглядеть моложе, волосы зачёсаны назад, но на лоб падало несколько непослушных чёрных прядей.

— Садись, — он указал в сторону кресел. Вивьен села, нервно расправляя складки платья. Она протянула руки к камину и потёрла их друг о друга, согревая. Колдун сел напротив. Некоторое время смотрел на неё молча, испытывающе. Она отвела взгляд, посмотрела на красноватые отблески в камине.

— Ты меня боишься? — спросил он.

— Нет, — ответила Вивьен.

— Ты меня боишься, — повторил он, уже с утвердительной интонацией. — Это будет мешать. Послушай, я тебе не враг. Считай, что я... учитель. У тебя ведь были учителя?

— Были, — ответила Вивьен. — Правда, не колдуны.

Он криво усмехнулся.

— Естественно. Откуда ты вообще обо мне узнала?

— Марта рассказывала. Она у нас кухаркой работала несколько лет назад.

Он внезапно хрипло рассмеялся.

— Нет, это замечательно! — воскликнул он, потирая пальцами лоб. — Я скрываюсь в этом проклятом городе, как только могу, а обо мне знает каждая кухарка!

— Она не каждая кухарка. Она травница. Много с кем общалась, много чего знала. Она мне всякие истории рассказывала... разные. — Вивьен поколебалась пару мгновений и, наконец, осмелилась задать вопрос. — А чему вы меня учить будете?

— Сегодня — ничему. Мне сначала нужно войти в курс дела, — ответил Эшворт, откинувшись на спинку кресла. — Главное, о чём хочу тебя предупредить: во избежание разного рода проблем ты должна быть со мной честной во всём.

— Как со священником?

— Нет. Не как со священником. Ещё честнее. Если я буду получать недостоверную информацию, это осложнит дело. Тем более, что я всё равно чувствую ложь. Так что не надо меня бесить и заставлять понапрасну тратить силы. Поняла?

— Поняла, — ответила девушка.

— Тогда начнём. Что мы имеем? Герцог. Богат, знатен. По непреложным законам высшего света ему полагается выбирать выгодную партию. Обычно невесту присматривают родители. Но родители Филиппа Роули уже умерли. Он совершеннолетний, поэтому имеет право сам решать свою судьбу, давление на него оказывать никто не будет. Разве что общественное мнение? Но он молодой, ветреный, пойти против мнения общества и совершить какой-нибудь из ряда вон выходящий поступок ему ничего не стоит. Например, жениться на ком-то неожиданном. На тебе, скажем. Это даже подстегнёт его: он любит быть в центре внимания.