- -
- 100%
- +
Я придвинула папку к себе. Пальцы слегка дрожали, когда я перевернула первую страницу. Юридический текст был составлен безупречно. Никаких лазеек.
Я начала читать, и с каждым пунктом мои брови ползли все выше, а возмущение закипало в крови горячей волной.
— «Пункт 3.4. Исполнитель (то есть я) обязуется проживать на территории Заказчика (то есть вас) все время действия контракта без права ночевать в других местах», — я подняла на него возмущенный взгляд. — Вы серьезно? Я буду вашей пленницей?
— Ты будешь моей невестой, — спокойно поправил Багиров, откидываясь на спинку кресла. — Шейх Аль-Мансур помешан на безопасности. Его служба безопасности уже наверняка пробивает нас. Если моя «без ума влюбленная» невеста после работы едет в ободранную хрущевку в Медведково, а не в мой пентхаус на Остоженке, это вызовет вопросы. У меня восемьсот квадратных метров, Соболева. Мы даже не будем пересекаться, если ты не захочешь.
Я скрипнула зубами и опустила глаза в текст.
— «Пункт 4.1. Публичное поведение», — прочитала я вслух, и мой голос дрогнул. — «Исполнитель обязуется демонстрировать абсолютную лояльность, привязанность и физический контакт с Заказчиком на публичных мероприятиях, перед прессой и сотрудниками холдинга…» Что значит «физический контакт»?
Руслан наклонился вперед, его глаза потемнели, приобретая оттенок крепкого черного кофе.
— Это значит, Соболева, что если я беру тебя за руку, ты не вырываешься. Если я обнимаю тебя за талию, ты улыбаешься и прижимаешься ко мне, а не стоишь, как проглотившая швабру девственница. Ты должна смотреть на меня так, будто я — центр твоей вселенной. Справишься со своими актерскими данными?
— Я аналитик, а не актриса театрального училища, — огрызнулась я. Я перелистнула страницу и нахмурилась, пробегая глазами по тексту. — Здесь нет одного очень важного пункта, Руслан Тимурович.
— Какого же?
— Пункта о границах интимной близости, — я вскинула подбородок, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя сердце билось где-то в районе гланд. — Я требую внести пункт, запрещающий любой физический контакт сексуального характера за закрытыми дверями.
В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Багиров смотрел на меня несколько секунд, а затем… рассмеялся. Это был не тот ледяной смех, что вчера ночью. В нем звучало искреннее, неподдельное мужское веселье, которое взбесило меня еще больше.
— Соболева, — отсмеявшись, он стер невидимую слезинку в уголке глаза. — Умерь свое эго. Во-первых, я не сплю со своими подчиненными. Это мое железное правило, которое не нарушалось ни разу за десять лет. Во-вторых… — его взгляд скользнул по моему мешковатому серому пиджаку, скрывающему фигуру, и в этом взгляде было столько снисходительного пренебрежения, что мне захотелось плеснуть в него горячим кофе. — При всем уважении к твоему блестящему уму, ты совершенно не в моем вкусе. Мне нравятся женщины, которые умеют носить шелк, а не чехлы от танков. Так что твоя невинность, или что там у тебя осталось, в абсолютной безопасности.
Слова хлестнули, как пощечина. Мои щеки вспыхнули от унижения и гнева. Ах, не в его вкусе? Чехлы от танков?! Я инстинктивно запахнула пиджак плотнее, ненавидя себя за то, что его оценка вообще меня задела.
— Отлично, — процедила я ледяным тоном. — Раз я вас так не привлекаю, тогда вам не составит труда добавить этот пункт на бумагу.
Руслан раздраженно цокнул языком, вырвал у меня из рук ручку и быстрым, размашистым почерком вписал строку на полях контракта.
— «Заказчик обязуется не вступать в интимную связь с Исполнителем…», — прочитал он вслух, ставя свою подпись, а затем поднял на меня хищный, темный взгляд. — «…до тех пор, пока Исполнитель сама об этом не попросит».
— Я никогда об этом не попрошу! — выпалила я, задыхаясь от возмущения. — Вы самовлюбленный…
— Подписывай, Есения, — резко оборвал он меня, и веселье исчезло из его глаз, уступив место стали. — Мы тратим время. У нас через пятнадцать минут совет директоров, на котором я представлю тебя как свою личную помощницу и будущую жену.
Я замерла, сжимая в руке холодный металл ручки. Пути назад не было. Я вспомнила разбитое лицо Игната. Вдохнула запах сандала, исходящий от мужчины напротив. И резким, почти злым движением поставила свою подпись на каждом из трех экземпляров.
Багиров удовлетворенно кивнул. Он открыл верхний ящик стола, достал оттуда красный конверт и бросил его мне.
— Долг твоего брата. Оригиналы расписок и закладных. Можешь уничтожить. Шредер в углу.
Я схватила конверт дрожащими руками. Проверила документы — подпись Игната, суммы, печати синдиката. Все было здесь. Я подошла к аппарату и методично, лист за листом, скормила ему причины моих кошмаров. Звук перемалываемой бумаги показался мне самой прекрасной музыкой на свете.
Когда я обернулась, Багиров уже стоял у двери, набрасывая на плечи пиджак.
— Идем.
Я поправила свой многострадальный костюм и пошла за ним, чувствуя себя смертницей, идущей на эшафот. Мы вышли в приемную. Лидочка вытянулась по струнке.
— Лидия, перенеси все звонки на Макара. Мы спускаемся в конференц-зал, — бросил Багиров, даже не глядя на секретаршу.
Мы подошли к лифту. Багиров нажал кнопку вызова. Створки разъехались, и мы шагнули в зеркальную кабину. Как только двери закрылись, отсекая нас от внешнего мира, пространство вокруг мгновенно сжалось.
Руслан нажал кнопку сорокового этажа, где находился зал заседаний, а затем повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Сними это, — внезапно скомандовал он.
— Что? — я вжалась спиной в зеркальную стенку.
— Пиджак. Сними его. Ты выглядишь так, будто собралась на похороны советской номенклатуры, а не на объявление о помолвке с миллиардером.
— Я не…
Он не стал слушать. Багиров шагнул ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. Его большие, горячие руки легли на лацканы моего пиджака. Я дернулась, но он жестко удержал меня на месте.
— Не дергайся, Исполнитель, — низко пророкотал он над моим ухом. — Пункт 4.1. Помнишь?
Его пальцы ловко стянули с моих плеч тяжелую ткань пиджака, оставив меня в тонкой, белой шелковой блузке без рукавов. Блузка была закрытой под самое горло, но ткань слишком плотно облегала грудь. Воздух в лифте внезапно стал горячим и густым.
Руслан отбросил мой пиджак на поручень лифта. Его взгляд медленно спустился к моей груди, которая часто вздымалась от сбившегося дыхания, а затем поднялся к лицу.
В его черных глазах мелькнуло что-то странное. Удивление? Голод? Он моргнул, и наваждение исчезло.
— Так лучше, — хрипло констатировал он. Его руки скользнули по моим плечам, а затем он внезапно выдернул шпильку из моего пучка.
— Эй! — возмутилась я, когда мои пепельно-русые волосы тяжелой волной рассыпались по плечам.
— Невесты Багирова не носят учительские пучки, Соболева, — он пропустил прядь моих волос сквозь пальцы. Жест был почти интимным. От близости его тела меня бросало в жар. — Сейчас двери откроются. Там будет весь совет директоров. Топ-менеджеры. Элина.
При упоминании стервозной пиарщицы, которая месяц назад вылила мне на туфли свой латте и даже не извинилась, я непроизвольно напряглась.
— Я помню условия, — выдавила я, стараясь смотреть на его галстук, а не в глаза.
— Хорошо. Потому что шоу начинается прямо сейчас.
Лифт звякнул. Цифры на табло замерли на отметке «40».
Створки начали медленно разъезжаться. Сквозь увеличивающуюся щель я увидела просторный холл перед конференц-залом, заполненный людьми в дорогих костюмах. Они о чем-то переговаривались, но звук прибывшего лифта генерального директора заставил их обернуться. Я увидела Макара — двоюродного брата Руслана, стоящего с чашкой кофе. Увидела Элину в ее вызывающе красном платье, ее губы уже кривились в заискивающей улыбке, предназначенной для босса.
Я напряглась, готовясь сделать шаг вперед, но Багиров не дал мне сдвинуться с места.
Его правая рука собственнически легла мне на талию, притягивая вплотную к своему твердому телу. Левая рука зарылась в мои распущенные волосы на затылке, фиксируя голову.
— Руслан… — пискнула я, широко распахнув глаза.
— Играй, Есения, — шепнул он мне прямо в губы.
И пока створки лифта окончательно не открылись, обнажая нас перед десятками изумленных взглядов, Руслан Багиров властно, жестко и бескомпромиссно накрыл мои губы своими.
Это не был легкий поцелуй «для камер». Это было вторжение. Захват территории. Его губы были горячими, требовательными и властными. Он целовал меня так, словно имел на это абсолютное право. Мои руки инстинктивно вцепились в лацканы его дорогого пиджака. Я хотела оттолкнуть его, но вместо этого мои пальцы лишь судорожно сжались на ткани.
Мир за пределами лифта перестал существовать. Запах сандала и виски одурманил мой мозг. Я почувствовала, как его язык скользнул по моей нижней губе, требуя доступа, подчиняя. Удар сердца отдался пульсацией где-то внизу живота. Мое тело предательски, постыдно отозвалось на этот грубый мужской напор. Я тихо, едва слышно выдохнула в его рот.
В холле повисла гробовая, звенящая тишина. Кто-то ахнул. Я услышала звук разбившейся чашки — видимо, Макар выронил свой кофе.
Руслан медленно разорвал поцелуй. Его грудь тяжело вздымалась. Черные глаза потемнели до состояния бездны. Он смотрел на мои припухшие, влажные губы с таким выражением, что у меня перехватило дыхание. Вся его теория о «чехлах для танков» только что разбилась о градус напряжения, искрящего между нами.
Багиров наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием, и прошептал так тихо, чтобы слышала только я:
— Кажется, мы забыли прописать пункт о том, что ты не должна так сладко стонать в мои губы, Исполнитель.
Мое сердце остановилось, а затем пустилось вскачь.
Руслан отстранился, его лицо мгновенно стало непроницаемым, как у мраморной статуи. Он переплел свои пальцы с моими, выставляя напоказ кольцо с огромным бриллиантом, и, не давая мне опомниться, вывел меня из лифта прямо под прицел десятков шокированных взглядов.
— Дамы и господа, — голос Багирова прозвучал ровно и властно, разрезая тишину холла. Он обвел взглядом остолбеневших топ-менеджеров и замершую с перекошенным лицом Элину. — Позвольте представить. Есения Соболева. Моя невеста. И с сегодняшнего дня — моя личная помощница. Прошу любить и не жаловаться. Потому что жалоба обойдется вам в увольнение.
Элина побледнела так, что стала сливаться со стенами. Макар медленно перевел взгляд с моего лица на Руслана, и в его глазах мелькнуло что-то темное, расчетливое.
Капкан захлопнулся. И я с ужасом понимала, что самая большая опасность в этой игре исходит не от врагов Багирова.
Самая большая опасность исходила от самого Багирова. И от того, как предательски дрожали мои колени после его поцелуя.
Глава 3
Вкус поцелуя Руслана Багирова преследовал меня весь остаток дня.
Терпкий виски, крепкий кофе и что-то неуловимо-острое, мужское, от чего внутри все сворачивалось в тугой, пульсирующий узел. На совете директоров я сидела по правую руку от него, оглушенная, с горящими щеками, и механически кивала, пока он излагал стратегию слияния с арабским фондом.
Топ-менеджеры смотрели на меня так, словно я была бомбой с часовым механизмом, которая только что материализовалась прямо на столе из красного дерева. Элина буравила меня взглядом, способным прожигать титановые плиты. А Макар… Макар улыбался. И от этой его понимающей, чуть снисходительной улыбки мне становилось холоднее, чем от открытой ненависти Элины.
Когда рабочий ад подошел к концу, мы спустились на парковку. Всю дорогу до Остоженки, где находилась резиденция Багирова, мы ехали в оглушительном молчании. Руслан работал в планшете, отгородившись от меня невидимой, но осязаемой стеной льда. Контраст между тем мужчиной, который властно пожирал мои губы в лифте, и этим холодным киборгом в костюме сводил с ума.
Я сидела, вжавшись в кожаную обивку дверцы «Майбаха», и то и дело ловила себя на том, что неосознанно касаюсь пальцами своих припухших губ.
— Если продолжишь так их тереть, сотрешь в кровь, — не отрывая взгляда от экрана планшета, ровным голосом произнес Багиров.
Я вздрогнула и поспешно убрала руки на колени.
— Я просто пытаюсь стереть бактерии. Кто знает, чем можно заразиться, целуясь с человеком, чья личная жизнь регулярно пополняет страницы светской хроники.
Руслан усмехнулся. В полумраке салона блеснули его белые зубы. Он отложил планшет и медленно повернул ко мне голову. Его темные глаза мерцали в свете проносящихся мимо уличных фонарей.
— Не льсти себе, Соболева. Этот поцелуй был исключительно в рамках пункта четыре-один. Чистый пиар. Никаких эмоций, только бизнес.
— О, я заметила, — я вскинула подбородок, отказываясь сдавать позиции. — Вашему бизнесу не помешал бы курс по управлению гневом. Вы чуть не сломали мне челюсть.
— Если бы я хотел тебя сломать, Есения, ты бы сейчас не огрызалась, а скулила, — его голос упал на октаву ниже, приобретая ту самую хрипотцу, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Привыкай. Шейх прилетает через четыре дня. Нам предстоит много светских раутов. И на каждом из них ты будешь улыбаться, смотреть на меня с обожанием и терпеть мои прикосновения.
— Я скорее стерплю прикосновения ядовитой жабы.
— Посмотрим, — коротко бросил он, когда машина плавно затормозила у въезда в элитный жилой комплекс.
Пентхаус Багирова занимал весь верхний этаж. Лифт, открывающийся по отпечатку пальца Руслана, выплюнул нас прямо в огромный холл.
Я сделала шаг вперед и замерла, оглядываясь. Восемьсот квадратных метров холода. Черный мрамор на полу, идеальные линии минимализма, темно-серая и черная мебель, бетон, стекло и металл. Панорамные окна от пола до потолка открывали головокружительный, почти пугающий вид на ночную Москву: сияющий Кремль, изгиб Москвы-реки, бесконечные потоки огней.
Квартира была безупречно стильной, дорогой до неприличия и абсолютно неживой. Как красивый мавзолей. Здесь не было ни одной фотографии, ни одного брошенного пледа или забытой на столе книги. Все кричало о тотальном контроле ее владельца.
— Твоя комната — гостевая спальня в восточном крыле. Вторая дверь направо, — Руслан бросил ключи на стеклянную консоль и стянул галстук, небрежно расстегивая верхние пуговицы рубашки. Мой дешевый спортивный чемодан сиротливо стоял у входа — водитель занес его сюда еще утром. — Ванная прилегает к спальне. Гардеробная там же. Завтра приедут стилисты, заполнят ее вещами, которые соответствуют твоему новому статусу. То, что сейчас на тебе, можешь сжечь.
— Это мой счастливый костюм, — огрызнулась я, хватаясь за ручку чемодана.
— Значит, удача тебе изменила.
Я хотела ответить ему какой-нибудь ядовитой колкостью, но в этот момент из темноты коридора раздался звук. Это было похоже на нечто среднее между утробным рычанием демона и шипением спущенной шины.
Я инстинктивно отшатнулась, когда в полосу света из-за угла медленно, грациозно и максимально угрожающе вышло *оно*.
Огромный, абсолютно лысый кот породы сфинкс. У него была кожа цвета мокрого асфальта, собранная в суровые складки, мощные лапы и жуткие, светящиеся желтые глаза, в которых читалась многовековая ненависть ко всему живому.
Кот уселся посреди холла, обвив хвостом лапы, и уставился на меня так, словно прикидывал, с какой ноги начать меня жрать.
— Господи, что это? — выдохнула я, невольно прячась за чемодан.
— Это Люцифер, — Руслан посмотрел на кота без особой любви, но с определенной долей уважения. — И он оправдывает свое имя. Не трогай его, Соболева. Он ненавидит людей. Последней домработнице он прокусил палец до кости, когда она попыталась погладить его. Просто игнорируй его, и, возможно, он позволит тебе перемещаться по квартире без кровопролития.
— Вы держите дома монстра, который калечит персонал? — возмутилась я.
— Мы с ним нашли общий язык. Мы оба не любим незваных гостей, — Руслан усмехнулся. — Идем. Полотенца в шкафу.
Багиров сделал шаг в сторону кухни, но я осталась на месте. Люцифер поднялся и медленной, хищной походкой направился ко мне.
— Есения, отойди от него, — в голосе Руслана зазвучало предупреждение. Он остановился, напрягшись.
Но я почему-то не чувствовала страха. Возможно, потому что за свою жизнь я видела монстров пострашнее (один из них сейчас стоял в трех метрах от меня в дорогой рубашке). А возможно, потому что в этих желтых, злых глазах кота я увидела бесконечное одиночество.
Я отпустила ручку чемодана и медленно, чтобы не делать резких движений, опустилась на корточки прямо на холодный мрамор.
— Есения, я не шучу, у него зубы как у бультерьера, — резко бросил Багиров, делая шаг ко мне.
— Тш-ш-ш, — я подняла руку, останавливая Руслана, а затем протянула раскрытую ладонь к морде кота. — Привет, Ваше Злейшество. Ну, давай, откуси мне палец. У меня сегодня все равно паршивый день.
Люцифер замер в паре сантиметров от моей руки. Его ноздри дрогнули, втягивая запах. Он посмотрел мне прямо в глаза, потом перевел взгляд на Руслана, словно оценивая расстановку сил.
А затем произошло то, от чего челюсть Багирова слегка отвисла.
Люцифер издал хриплый, скрипучий звук, похожий на работу сломанного трактора — он замурлыкал. Кот шагнул вперед и с силой боднул мою ладонь своей морщинистой лысой головой, требуя ласки.
— Да ты просто большой, злой, недолюбленный ребенок, — улыбнулась я, начиная чесать его за ушами и по горячей, бархатистой шее. Кот выгнул спину дугой, терся о мои колени и тарахтел так громко, что эхо разносилось по холлу.
Я подняла глаза на Багирова. Генеральный директор, гроза инвестиционного рынка, стоял с таким лицом, будто у него на глазах нарушились законы физики.
— Предатель, — тихо, почти с обидой произнес Руслан, глядя на кота. — Я кормлю тебя тунцом за сто евро, а ты продался за почесушки первой встречной.
— Животные чувствуют людей, Руслан Тимурович, — я не удержалась от шпильки, поднимаясь на ноги. Люцифер тут же сел рядом со мной, обвив мою ногу лысым хвостом, как собака-охранник. — Видимо, он понял, что я здесь единственная заложница с добрым сердцем.
Лицо Багирова вновь закрылось непроницаемой маской. Он шагнул ко мне. Воздух между нами мгновенно наэлектризовался, вытесняя кислород.
— В этом доме нет заложников, Есения, — он наклонился ко мне так близко, что я вновь почувствовала запах его парфюма. — У нас контракт. И ты сама его подписала. Обустраивайся. Завтра выезжаем в офис в восемь. Не опаздывай.
Он круто развернулся и ушел вглубь квартиры, растворяясь в тенях своего идеального мавзолея.
***
Моя комната оказалась размером с трехкомнатную квартиру, в которой я выросла. Огромная кровать king-size с темно-синим шелковым бельем, пушистый ковер, плазменная панель на стене и стеклянные двери, ведущие на террасу.
Я разобрала свои немногочисленные вещи, сиротливо повесив три пиджака и пару худи в огромную гардеробную, где они выглядели как бедная родственница на балу.
Приняв душ в ванной, отделанной черным камнем, я надела свою старую любимую пижаму — растянутую футболку с логотипом Бэтмена и фланелевые штаны в клетку. Вряд ли Багиров заглянет ко мне проверять дресс-код.
Я забралась под одеяло, но сон не шел. Часы на прикроватной тумбочке показывали 02:15.
Тишина в пентхаусе была давящей, звенящей. В моей квартире в Медведково всегда что-то происходило: гудели трубы, ругались соседи за стеной, с улицы доносился шум машин, а Игнат храпел на диване. Эта какофония жизни убаюкивала меня.
Здесь же было тихо, как в космосе. Только мерное, издевательски ровное тиканье электронных часов.
Я поворочалась еще полчаса, чувствуя, как в горле пересыхает от нервов. Мне нужна была вода.
Скинув одеяло, я босиком вышла в коридор. В пентхаусе горела лишь дежурная ночная подсветка — тусклая полоса света вдоль плинтусов. Я на цыпочках, стараясь не шуметь, двинулась в сторону того крыла, где, как я помнила, находилась кухня.
Мой путь пролегал мимо мастер-спальни хозяина.
Я собиралась проскользнуть мимо, но дверь в ванную комнату Багирова была приоткрыта. Из щели на темный паркет падал яркий, холодный луч света.
Я замерла. Инстинкт самосохранения кричал: «Иди дальше!», но какое-то странное, почти гипнотическое чувство заставило меня остановиться. В тишине раздался плеск воды, а затем тяжелый, прерывистый вздох, полный какой-то глухой, сдерживаемой боли.
Я сделала крошечный шаг ближе к приоткрытой двери. И заглянула внутрь.
Руслан стоял у огромной мраморной раковины, опершись на нее обеими руками. Его голова была опущена. Вода из крана лилась сплошным потоком, но он не обращал на нее внимания. На нем были только низко сидящие темные спортивные штаны. Никакой рубашки. Никакой брони.
Мускулатура на его широкой спине перекатывалась под загорелой кожей от малейшего движения. Он тяжело дышал, словно только что пробежал марафон.
Руслан поднял голову, посмотрел на свое отражение в зеркале и с силой потер виски пальцами, словно пытаясь выдавить из головы невыносимую боль. В этот момент он слегка развернулся в профиль к двери.
Свет лампы упал прямо на его грудь.
И я увидела ЕГО. Шрам.
Я видела его краешек еще днем, когда рубашка была расстегнута, но сейчас он предстал передо мной целиком. Он находился прямо над сердцем. Рваный, уродливый, с белесыми краями. Это был не след от ножа или пули. Это был ожог, смешанный с разрезом, как будто плоть вскрывали в спешке, без наркоза, чтобы добраться до чего-то жизненно важного. Прямо под ключицей расходились мелкие, ветвистые следы, напоминающие разряды молнии.
Мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в безумный галоп.
Вспышка.
Перед глазами возникла картинка, четкая и яркая, как удар током.
Темная комната на втором этаже элитного закрытого клуба. Внизу гремят басы. Пахнет дорогим парфюмом, сигарами и… горьким миндалем. Запах яда.
Мужчина в черной маске, скрывающей половину лица, хрипит, задыхаясь на кожаном диване. Его глаза закатываются. Пена на губах. Я в панике разрываю его рубашку, чтобы сделать массаж сердца. Мои пальцы ложатся на горячую, липкую от пота кожу… и нащупывают этот самый шрам. Выпуклый. Рваный. Точно такой же.
«Не бросай меня в темноте…» — хрипит он, цепляясь ледяными пальцами за мое запястье, пока я всаживаю ему в бедро шприц с антидотом, украденным из аптечки охраны.
Воздух выбило из моих легких.