- -
- 100%
- +
– Они, наверное, и раньше туда по ночам не особо шастали?
– Нет, сэр! У нас тут много охотников, а на болотах полно птицы. Но сейчас никто уже не пойдет на рассвете пострелять бекасов и пастухи никогда не остаются на ночевку. У меня был брат, мистер Ватсон. Младший брат. Он совершил преступление и его отправили в каторжную тюрьму, в Принстаун. Оттуда он сбежал и пришел к нам, в поместье. Что было делать? Я приказала ему спрятаться на болотах, а мой муж носил ему еду. Мы копили для него деньги на билет в Америку, но однажды муж нашел брата мертвым. Его убила собака.
– Были следы укусов?
– Да. Его всего изгрызли. Муж весь трясся от страха, когда вернулся и два дня боялся выйти из поместья.
– А оба баронета? Как погибли они?
– Старого сэр Чарльза нашли на тисовой аллее. Он умер от страха, сэр! У него разорвалось сердце, когда он увидел чудовищного пса вечером.
– Но ведь этого никто не видел. Как вы можете утверждать?
Она покачала головой.
– Я видела! Я знала, что у хозяина будет свидание на аллее, потому что нашла недогоревший обрывок письма в камине. Его написала Лора Лайнс. Там была ее подпись с монограммой: “Л.Л.”
Мое предположение о том, что именно Лора заманила старого баронета в ловушку, подтвердилось. Значит, все-таки Степлтон избавился от свидетельницы?
– Потом я все рассказала мужу, но мы решили молчать. Ведь нам все равно никто не поверил бы. Потом приехал молодой баронет, влюбился в мисс Степлтон, вышел один на болота и повторил судьбу сэра Чарльза. И тогда наследником объявил себя этот человек. Муж сказал мне: “Если уж мы ничего не можем сделать, то давай поможем ему!” Я его отговаривала, но он сделал по-своему. Снял со стены фамильный портрет сэра Гуго и отнес судье. У Степлтона были все нужные бумаги, но судья сомневался. Картина, подтвердившая сходство, стала последней каплей.
– И его признали наследником? – спросил я. – Без вопросов, почему он вот так жил неподалеку и никто не знал, что он родственник Баскервиля?
– Он сказал, что сэр Чарльз и сэр Генри знали о родстве, просто они никому не говорили об этом. Так он стал хозяином Баскервиль-холла и тогда мой муж попросил его разрешить нам взять воспитанницу. Степлтон согласился. В тот момент он был готов выполнить любое наше желание. И мы взяли Полину из детского дома.
А я со слов покойной Берил Степлтон понял, что Полина – воспитанница Степлтонов. Значит, на самом деле ее взяли из приюта Бэрриморы!
– Какое-то время я была счастлива. Прекрасная девочка, ласковая, послушная, услужливая… У нас с мужем не было детей, но как раз такую дочь я бы и хотела. И вот однажды я нашла Полли в ее комнате, всю в слезах и в крови. Она рассказала, что хозяин ее…
Миссис Бэрримор разрыдалась.
– Что!? Он ее… – я не поверил своим ушам.
– Не верите? Вот и никто бы не поверил, а он ведь не зря так похож на Проклятого Гуго! Теперь понимаете, почему я называю его дьяволом и почему я так беспокоюсь за Полли?
Тут она широко распахнула глаза и с ужасом уставилась в окно. Я повернул голову. За стеклом маячила огромная собачья голова.
Мне не привыкать сталкиваться с дикими зверями. Полки британской армии не всегда располагаются в городах. Часто наши лагеря находятся в какой-нибудь глуши и один раз ко мне в палатку заглянул самый настоящий леопард. Его шкура до сих пор висит на стене, в нашей с Холмсом квартире на Бейкер-Стрит.
Не растерялся я и сейчас. “Уэбли”, висевший в кобуре подмышкой, оказался у меня в руке уже через секунду. Грохнул выстрел, оконное стекло вынесло напрочь. Снаружи послышался собачий визг. Не вставая, я распахнул дверь пинком ноги и высадил все патроны из барабана в бьющегося на дороге зверя. Адская это была порода, или нет, но после пятого выстрела он перестал дергаться, только лапы чуть подрагивали в агонии.
Переломив револьвер, я полез в карман за патронами. Еще одна армейская привычка: оружие нужно перезарядить сразу же, как только это возможно. Миссис Бэрримор смотрела на это широко открытыми глазами. Она была очень испугана, но кажется разрыв сердца, как двум Баскервилям, ей не грозил.
– Вот так, мадам, – сказал я, чтобы не молчать и мне показалось, что мой голос звучит приглушенно.
Ничего удивительного. Грохот армейского револьвера в тесном помещении кому угодно заложит уши.
– В-в-вы… У-у-у-б-б-и-ли её? – проблеяла она.
– Ну, а что с ней еще делать было? Поцеловать в нос!?
Такие грубые шутки лучше всего выводят человека из шокового состояния. Вот и миссис Бэрримор тихо рассмеялась и, выглянув в окно, уставилась на собачий труп.
– Вы уверены, что Полины нет в доме? – спросил я.
– Что? Да, уверена! Я вчера обошла все комнаты, но ее не нашла. Потом заперла все двери, в дом ей не попасть.
– Если она у ваших родственников, то всё в порядке. Если же нет…
Я закончил перезарядку и одним движением снова собрал револьвер.
– Покажите мне тропинку к старому дому Степлтонов.
Глава двенадцатая. Судьба дьявола
Сверху – дождь, снизу – туманная дымка… Мои сапоги пачкала рыжая торфяная грязь, а с окружавших тропинку кустов то и дело падали на мое пальто тяжелые холодные капли и оно становилось все тяжелее. Так и патроны подмокнуть могут! Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь заскучаю о жарком афганском солнце? Ни одного человека ни встретилось мне по дороге, да и вообще стояла мертвая тишина. Даже птицы молчали, только ветер шумел в кронах.
Петлявшая между кустов тропинка вывела меня на довольно высокий холм и передо мной открылась величественная панорама Гримпенской трясины, местами затянутой туманом. Я невольно остановился. Все-таки это был другой мир… Не так давно мне в руки попался альбом с видами Лондонской всемирной выставки, в котором были иллюстрации гигантских древних животных. Их манекены выставлялись в знаменитом Хрустальном павильоне. Самая маленькая из тех рептилий, которых ученые назвали “динозаврами”, имела в длину примерно футов десять, а самая крупная – в три раза больше. Так вот, я нисколько не удивился бы, высунь прямо сейчас такая зверюга голову из трясины, настолько это место выглядело диким и древним. И не скажешь, что всего в нескольких милях отсюда ходят поезда.
Подумав, что вероятно где-то здесь и нашли тело несчастного сэра Генри, я собрался было начать спуск, но замер, как вкопанный. Вдалеке по болоту двигались две фигурки. Одна, поменьше, убегала. Вторая пыталась ее догнать. Я сразу узнал Полину и Степлтона, несмотря на то, что до них было довольно далеко и очень удивился. Степлтон – ладно, но как у девочки получалось находить безопасную дорогу?
Плюнув на собственную безопасность, я стал спускаться с холма так, чтобы выйти им наперерез. К счастью, там оказалась полоса твердой земли, по которой мне удалось сократить расстояние до бегущих примерно до сотни ярдов. Девочка резко свернула, направляясь в мою сторону. Степлтон тоже повернул, но вдруг увидел меня. От неожиданности он оступился, неловко вздохнув руками и следующий его прыжок вышел неудачным. Он взмахнул руками, очень похожий сейчас на бабочку из-за своего светло-синего плаща, споткнулся и рухнул. Взлетели брызги зеленой воды.
Полина оглянулась, остановилась и я приблизился к ней, тяжело дыша. В трех шагах от нас бился в воде последний из Баскервилей. Он, как это ни странно, не кричал и не звал на помощь, только изо всех сил пытался ухватиться за растущие вокруг кустики травы. Это не помогало, он быстро погружался всё глубже и на моих глазах ушел вниз почти по шею. Подобрав с земли длинную палку, я протянул ее ему. Степлтон отпустил кочку, за которую держался, схватился за ее конец, подтянулся и вдруг палка с коротким треском сломалась посередине. Я никогда не забуду, как его сжатый кулак, всё еще сжимая бесполезный кусок дерева, ушел в трясину.
Повернув голову, я встретил спокойный взгляд серых глаз девочки.
– Я убрала его вешки, – сказала она. – Я знала, куда бежать, а он нет. К тому же он гораздо тяжелее меня.
– Ты…
Я с трудом переводил дыхание. Всякие смерти видел, но чтобы такую… Что угодно, но только не это!
– Ты что, специально завела его сюда? – спросил я.
– Конечно. А что мне еще оставалось делать, доктор?
– Как что?
– Вот так. В полиции мне ничего не удалось бы доказать. Поэтому я отомстила им всем сама. Его любовница, его жена, его лакей и наконец он сам.
Она улыбалась, говоря мне это. Взгляд ее серых глаз был совершенно спокоен и от долгого бега по болоту она даже не запыхалась. Всё это показалось мне страшным сном.
– Значит это ты…
– Сначала я хотела представить дело так, будто это он убил свою любовницу Лору, либо замешан в этом деле. Взяла пистолет из коробки, разобралась, как его заряжать, нашла в архиве сэра Генри письмо с предупреждением и после того, как выстрелила, просунула его в щель шкатулки. Двоюродный брат миссис Бэрримор и его жена, которые живут в Кум-Трейси, спят крепко. Они не заметили, как я уходила. К сожалению, полиция оказалась бесполезной. Как всегда.
Лара была любовницей Степлтона? Что же, возможно… Бутылка виски у нее дома была точно такой же, с какой я видел его в тисовой аллее.
– А Берил? За что ее?
– Она все знала, мистер Ватсон, но ей это не мешало жить. Муж побаловался со служанкой – что такого? А еще она была влюблена в сэра Генри, а он в нее. Скорее всего она написала ему то письмо незадолго до его смерти, раз уж оно нашлось у него в бумагах. Наверняка это из-за него баронет побежал к ее дому и попался собаке. Мне сразу пришла в голову мысль, что оно сойдет в качестве предсмертной записки и я подсыпала ей опиум в кофе. Правда, изящно вышло? Теперь все люди в деревне думают, что это она убила миссис Лайонс из-за ревности, а потом ее замучила совесть.
– Дворецкий… Хотя тут я и сам всё понял. Ты вымазала веревку сажей, чтобы та не выделялась на черной крыше и в нужный момент натянула ее, чтобы он споткнулся, выбираясь из окна.
– Да. Как вы поняли?
– У тебя на руках были черные следы, когда мы столкнулись в коридоре.
– Понятно… – она кивнула, соглашаясь. – Он мог тогда остановить своего хозяина, но струсил. Однако та веревка уже сгорела в кухонной печи. Доказать ничего не удастся. И дело даже не в этом.
Взгляд Полины по прежнему был совершенно спокоен, словно не она только что призналась в трех убийствах и не совершила четвертое у меня на глазах. Девочка стояла, кутаясь в серую куртку на пару размеров больше, чем надо, смотрела на меня и слегка улыбалась.
– В чем же? – спросил я.
– В том, что у меня третий месяц нет месячных, мистер Ватсон. Надо объяснять дальше, или вы сами всё поймете?
Эпилог
– Да, Ватсон! Моральный выбор, который стоит перед сыщиком, иногда бывает очень непростым, – сказал Холмс, раскуривая свою трубку. – Вы тогда действовали правильно и практически закончили дело, просто второй преступник сделал свой последний шаг очень быстро и расправился с первым. То, что не было доказательств, в данном случае не так важно. Эту девочку всё равно оправдал бы любой суд присяжных, а главный негодяй и так наказан. Но почему вы завели разговор об этом случае?
В ответ я молча протянул ему два вскрытых конверта, которые принесли с утренней почтой. Холмс взял их, какое-то время разглядывал, потом развернул первое письмо:
"Здравствуйте, мистер Ватсон!
Если вы читаете эти строчки, значит все закончилось плохо. Доктор Мортимер говорит, что всё будет хорошо, но он совсем не умеет врать. Поэтому я решила, что напишу письмо, потом передам его моей приемной матери, а она потом передаст вам. Или не передаст, если мне повезет.
Я очень расстроилась, когда увидела мертвого Цезаря. Так звали собаку, которую вы убили. Дело в том, что я долго следила за Джеком и разобралась в его вешках, обозначающих проходимые места. У меня получилось пройти в глубину болота и там был Цезарь на цепи. От меня пахло Баскервиль-холлом, он принюхался, заскулил и завилял хвостом. Тогда я дала ему пирожок и мы подружились. Это был мой единственный друг. Потом я часто носила ему кости, вот он и прибежал к поместью меня искать. Он не был злым, но наверное, так будет лучше. Он ведь все равно погиб бы.
Я нисколько не жалею о том, что сделала. Не жалейте и вы.
Полли Бэрримор."
Второе письмо тоже было довольно коротким:
"Здравствуй, Джон.
Тяжело писать об этом, но я должен это сделать. Полины больше нет. Мы отправили ее в хорошую клинику в Лондон, но… Врожденная патология, ничего нельзя было поделать. Однако ее ребенка удалось спасти.
Оказалось, что Степлтон женился на ней. Закон разрешает брак в таком возрасте с согласия родителей, или опекунов. В завещании, составленном за два месяца до его гибели, было указано, что он признаёт будущего ребенка Полины своим наследником. Он, по видимому, очень хотел сына и его мечта сбылась, хотя ценой стала его собственная жизнь.
Помнишь, ты мне говорил про то, каково на самом деле проклятие рода Баскервилей? Ты был совершенно прав. Он получил, что хотел и потерял все остальное. Суд назначил опекуном мальчика приемную мать Полины, миссис Бэрримор.
Всегда твой, Джеймс Мортимер."
Холмс аккуратно вложил оба письма в конверты и вернул мне, а потом молча принялся раскуривать свою трубку.
Клуб джентльменов
Предисловие
Почему Холмс в “Последнем деле” сбежал в Европу? Он мог просто зайти в любой полицейский участок и просидеть там до понедельника, в который, по его же словам, шайке Мориарти должен был прийти конец. Кстати! Что такое должно было произойти в тот понедельник? Единственный в Англии судья должен вернуться из отпуска и выдать ордер на арест?
Само четырехмесячное “противостояние” с Мориарти у Конан-Дойля тоже не показано никак. Какие-то “удары”, “хитросплетения” и ничего непонятно. Хотя если подумать, какие “удары” могут быть в подобном расследовании? Какая мелкая промашка Мориарти послужила причиной конфликта?
Как много вопросов, как мало ответов… Лепо же нам, братие, изложить свою версию сего происшествия!
Часть первая. Глава первая. Кэт начинает взрослую жизнь
С чего бы мне начать этот рассказ? События, которые сделали меня такой, какая я есть и которые принесли мне столько счастья и горя, произошли достаточно давно. Многое стерлось в памяти и нет больше старого желания отомстить, тем более, что мне запретил это делать самый дорогой для меня человек. Приходится подолгу вспоминать всё до мельчайших подробностей, снова переживая происходившее с нами раз за разом, день за днем. Но может быть, я потому и решилась взяться за перо, чтобы лишний раз это вспомнить? Да, наверное так оно и есть.
Итак, родилась я примерно в 1873 году, в Портленде. Может быть, раньше. Точной даты не знаю. Матери я почти не помню, а отец никогда не отмечал мой день рождения, когда бывал дома, что случалось не часто. "Не часто" – в хорошем смысле. Он был боцманом и ходил в основном в дальние рейсы, в Индию и в Китай, исчезая на полгода и больше.
Нельзя сказать, что он не любил меня. Любил, по-своему. Иногда даже воспитывал, но вот только способ воспитания у него был один: ремнем. Задница после этого всегда долго болела и я не слишком расстроилась, когда он однажды не вернулся из рейса. По словам капитана: просто не пришел на судно в порту и оно отчалило без него. Его двоюродная сестра, которая меня вырастила, пыталась наводить справки, писала куда-то письма, но так ничего и не узнала.
К тому времени я уже подросла, а потом мы переехали в Брикстон, где моя тетка получила наследство и вот там жизнь повернулась ко мне спиной. Чем-то я приглянулась вожаку местной банды, а такие люди не откладывают исполнение своих желаний в долгий ящик. Когда он попытался меня изнасиловать, я не долго думая выпустила ему кишки бритвой, оставшейся от отца. Удар получился что надо. Со страху – чего не сделаешь? Видели бы вы, как у него глаза на лоб вылезли! А как он орал, пытаясь запихнуть вываливающиеся внутренности обратно в брюхо!
В общем, дорога мне была прямо в исправительную тюрьму Брикстона, благо она и находилась неподалеку, но я не стала ждать ни дружков главаря, ни полицию. Просто унесла оттуда ноги, как можно быстрее и оказалась одна в огромном, незнакомом городе, который называется Лондон. Знаете, что я сделала, чтобы меня не нашли “бобби”? Ни за что не угадаете! Превратилась в мужчину! Вам смешно, когда вы это читаете? Мне тоже. Но тогда было не до смеха.
В общем-то ничего сложного в этом не было. Я довольна высокая, а груди у меня почти нет. Так, два прыщика. Ругаться умею с детства. Отдельная благодарность отцу – выучил! Кроме шуток: очень пригодилось потом в жизни. Что оставалось? Разумеется, костюм.
После всего произошедшего меня буквально трясло от возбуждения, а в таком состоянии украсть одежду – раз плюнуть. Я вытащила из мусорной урны газету, посмотрела там объявления и направилась на ближайший адрес, где требовалась служанка. Почерк у меня – не приведи Господь и не завидую тому, кто будет разбирать эти записки, но читать умею. Не зря три года в школе училась.
Хозяина дома не оказалось, я предложила кухарке подождать его в прихожей (на улице очень удачно пошел дождик), а когда мне это разрешили, оставив без присмотра, порылась в ближайшем шкафу. Там нашлись и костюм, и шляпа-котелок. Семь бед – один ответ! Я позаимствовала еще и занавеску, завернула все барахло в нее, добавив пальто с вешалки и сбежала, прихватив с собой узел.
Брикстон тогда не был таким фешенебельным районом, как сейчас. Совсем даже наоборот: пустырей там хватало. Найдя укромное местечко в кустах, я быстро переоделась. Костюм висел на мне, как на вешалке (хорошо, что брюки были на подтяжках), а котелок сползал на нос – само-собой! Но мне было не до этого, потому что той же самой бритвой я обкромсала себе волосы по плечи и вот их-то как раз было на самом деле жаль. Ничего… Главное – в глаза я теперь не бросалась и усевшись на скамейку, ничем особенным не отличалась от мужчины.
Карман пальто оттягивал какой-то небольшой предмет. Вот это повезло! Это был бумажник. Я разбогатела сразу на восемь фунтов. После глобальной неудачи судьба наконец-то начала мне улыбаться. Дождавшись в парке вечера, я направилась в ближайшую дешевую гостиницу, адрес которой нашла в той же самой газете, где и объявление о поиске служанки. У портье попросила нитки и иголку и утром, уже при свете солнца, спокойно подогнала костюм по фигуре.
Получился вполне приличный молодой человек, возможно, даже денди, если удастся раздобыть трость. Имя тоже долго выбирать не пришлось. Была Кэт, теперь буду Каттнер. Джон Каттнер, прошу любить и жаловать!
Чью-то трость я прихватила в коридоре, выходя из гостиницы.
* * *
Вот так совершенно неожиданно началась у меня самостоятельную жизнь. Не устаю благодарить отца за то, что он научил меня кроме морской ругани еще одному крайне важному для молодого лондонского джентльмена вещи, а именно – матросской драке. Не зря он говорил: “Ты длинная и худая, у тебя хорошо получаться должно!” – и не зря заставлял отжиматься на кулаках от пола. Не сосчитать, сколько раз я потом вспоминала его добрым словом и сколько раз пила за упокой его души, в каком бы кабаке он ни закончил свой земной путь.
У меня никогда не возникало никакой моральной проблемы от всей души обматерить как следует какого-нибудь аборигена, осмелившегося толкнуть меня на улице, а если он сдуру начнет возражать – вбить ему эти возражения обратно в глотку, вместе с зубами. Да, кастетом. А чего вы хотели? Это Лондон, ребята! Если вы хотите здесь выжить, надо уметь проделывать такие вещи. У благородных господ происходит то же самое, только всё обставляется не в пример более изящно – я много раз потом в этом убеждалась и не зря отец говорил, что свободный человек должен уметь защитить себя и свою свободу. Золотые слова! Тебя бьют? Не стой столбом и не жди, пока прибежит полиция. Она ведь может и не успеть тебя спасти.
Почему именно это оказалось самым важным? Потому что сам Лондон в то время был сточной канавой для человеческих отбросов. Это потом его историю тщательно очистят от грязи и все ужасы викторианской эпохи будут забыты, как страшный сон, но я-то каждый день видела бездомных нищих на улицах. Здесь выживал и оставался личностью только тот, кто мог без малейших колебаний уничтожить любую стоящую перед ним преграду, не обращая внимания на правила и закон. Человек, не способный на это, был обречён на чужие объедки и работу за гроши.
Ну а третье необходимое для жизни дело я уже умела и научилась я ему самостоятельно. Воровать мне всегда нравилось. Не скажу, что для меня, если ничего не украла, то день пропал зря, но близко к тому. Даже сейчас, много лет спустя, иногда скидываю с прилавка в магазине что-нибудь в зонтик. Потом возвращаюсь и расплачиваюсь, но… Талант есть талант. Что поделать, если у меня он вот такой? Писать, например, у меня совсем нет умения, однако раз решила – нужно сделать.
И согласитесь: “бобби” гораздо труднее искать, если вы им говорите, что вас ограбила молодая девушка, а по Лондону ходит вполне даже молодой мужчина в костюме, в котелке и с тросточкой. Хоть в армию вербуйся! Тросточка, правда, чужая, но кто об этом знает?
* * *
Перечитала несколько исписанных листочков и даже гордость меня взяла. Могу ведь, когда захочу! Вот только почерк… Машинку, что-ли, печатную купить?
Ладно, продолжу!
Глава вторая. О пользе знаний
Следующий год прошел незаметно. Я сняла маленький домик на окраине и переодевалась там, меняя внешность. Деньги добывала кражами в лондонских магазинах. Это оказалось до смешного просто, если включить мозги и уметь менять внешность. Можно ведь притвориться местным посыльным. Одеваются они примерно одинаково и к ним никто не присматривается. Вот вы, к примеру, пытались хоть раз запомнить лицо того, с кем столкнулись в магазине? Конечно нет. И обворованные мною меня никогда не запоминали.
Если нет настроения на карманную кражу, то можно зайти вечером с деловым видом в магазин, спрятаться в заранее присмотренном месте, а ночью спокойно обшарить контору. Далеко не все запирают дневную выручку в сейф. Или наконец можно просто утащить пару пакетов с продуктами, предназначенных для доставки покупателям.
Никогда не связывалась ни с одеждой (кроме той, что брала для себя), ни с драгоценностями и денег, если удавалось забраться в кассу, тоже брала понемногу, чтобы владельцам магазинов не было особого смысла обращаться в полицию. Хотя возможно, кто-то из них туда и сходил, но магазинов-то в городе много! Я “навещала” их примерно раз в два-три месяца.
Пару раз случались неприятные моменты, когда меня чуть было не ловили за руку. В таких случаях проблему решали неожиданный удар кастета в солнечное сплетение (после такого человек какое-то время не может даже стонать, не то, что кричать) и быстрые ноги.
В общем, жизнь шла, доход от краж был что-то около полусотни фунтов в месяц но у мозгов-то у меня, если вы не заметили, немножко побольше, чем у обычного человека. Мне было ясно, что надо как-то налаживать свою жизнь. Всегда ведь воровать не будешь. Рано, или поздно, но удача отвернется и я попадусь полиции. Что тогда? В исправительный дом мне совсем не хотелось. Нужно было искать легальный заработок, а что я умела? Толком – ничего. Да меня и не тянуло ни в прислугу, ни рабочей на ткацкую фабрику. Абсолютно не тянуло. Пахать день за днем на чужого дядю? Нет уж!
Самая главная причина – воровать по-мелочи мне попросту поднадоело. Теперь-то я понимаю: причина была в том, что это было не слишком опасно. Так уж я устроена, что риск мне нравится, а сейчас риска было не сильно больше, чем в профессии кровельщика. Тот ведь тоже с крыши упасть может.
И тут судьба подтолкнула меня второй раз. В один прекрасный день, когда я в своем "джентльменском" облике прогуливалась по торговому центру в Сохо, изучая местные порядки, на меня налетел какой-то молодой балбес. За последний год у меня выработалась полезная привычка: мгновенно оценивать людей по внешнему виду. Это было необходимо, потому что следовало опасаться частных детективов, которых крупные магазины иногда нанимают для защиты от воришек. На самом деле нет ничего сложного опознать такого сыщика. Обычно достаточно присмотреться к обуви. В декабре в Лондоне довольно грязно, а сыщик не выходит из помещения и его ботинки всегда чистые. Мелкие детали в одежде, осанке, походке и поведении человека тоже очень важны и на них нужно обращать внимание.
Так вот: этот парень не выглядел детективом, или вором-карманником, которые тоже иногда используют подобные приемы. Одет прилично, но без претензий. Костюм из недорогой ткани, слегка блестит на локтях, красная потертость на пальцах, какую мог оставить при долгом употреблении карандаш и… Ну да, на ткани несколько пятен, как от краски (но не от краски – это точно). Какой-то писарь, или клерк? В общем, он был явно не из высшего общества, а значит с ним можно было не церемониться.